Зимняя прогулка

О, чудная зимняя деревня! Домишки крестьян заметённые превратились в сугробики с дверьми. Почти каждый день дети со своими отцами выбегают на улицу и прочищают главные дороги, чтобы за ночь их вновь замело. А в особо сильные морозы матери силком заводят домой краснощёких, с заснеженными шапками, замёрзших, но до жути довольных ребят, чтобы, раздевшись, все они, сколько бы их ни было, теснились, только чтобы уместиться на печи. Барские же дети стараются как можно реже выходить из дома, боясь холодов, поэтому самые сентиментальные могут поглядеть на улицу из окна, такие как милая Татьяна. Сердце её ещё не томится ни кем, однако уже бьётся в ожидании этого чувства. А в сердцах двух молодых помещиков искрится чувство подобное счастью, чувство свободы. Скача на конях, от ветра у двух друзей закладывало уши, щёки горели ещё сильнее. Найдя вытоптанную дорогу и лесными животными, и крестьянскими телегами, которые возят дрова после рубки деревьев, друзья скакали рысью, когда дорога была удобна для двоих, и их охота общения была обоюдна, и перебирались на галоп, когда хотели обогнать друга или почувствовать разрывающую грудь радость от хорошего дня и собеседника. И пускай вторым обычно занимался более молодой помещик, Ленский, его друг не серчал на него: Онегин был рад, когда Владимир пригласил его на прогулку- молодой поэт ему нравился. Обходя зимний лес, они рассматривали укрытые снегом ели, прислушивались иногда к тишине и упокоению, которые подарила этому и без того тихому месту зима, и просто наслаждались днём. Казалось, нет ни души, кроме них двоих: это прибавляло им некую власть над ситуацией и уверенность в себе. Проходя очередную развилку, друзья вышли к достаточно крутому повороту, а радость Владимира как раз переполнила грудь, поэтому поэт просто не мог не разогнать коня. Ничего необычного: Ленский не первый раз преодолевал повороты галопом; однако в этом месте снег был притоптан и изглажен так, что создавал небольшой каток для всех, кто проходил по нему. Заметив это, с мягкой улыбкой, давно уже не сходящей с его губ, Евгений предупредил друга:  — Осторожнее на поворотах, monsieur! Я думаю, здесь скользко! Но мог разве хоть кто-то остановить рвущегося вперёд мальчишку? Он завернул, но лошадь поскользнулась и упала на бок, а Ленский покатился в сугроб поодаль. Пальто его зацепилось за ветку и, порвавшись, оставила на молодом помещике лишь рукава. Владимир остался в лёгком пиджаке и тоненькой рубашке. Вздохнув, как вздыхает заботливый родитель в ответ на безобидную выходку своего чада, Онегин слез с лошади и пошёл «откапывать» Ленского. Найдя под снегом его руку, Евгений схватил её и потащил на себя, пока Владимир, полностью облеплённый снегом, не встал перед ним. И тогда Онегин позволил себе рассмеяться. Пуская пар изо рта в холодный воздух, он не мог перестать хохотать из-за нелепого вида друга. Однако когда друг его вновь начал падать, Евгений скоро ухватил его за рукав, не давая тому окончательно зарыться в снегу. Дрожащими губами Ленский правда пытался что-то сказать своему другу, однако у него не получалось совладать с языком, и вскоре Евгений его перебил:  — На сегодня прогулка окончена. Я отвезу тебя к себе. А там уже решим, — присмотревшись к гнедой лошадке Ленского, которую он любовно назвал Орионом, петербуржский денди вновь устремил взгляд на друга, — Она подвернула ногу. Я скажу Андрейке, чтобы он её забрал. Он должен быть в поместье. Ленский, дрожа, качнул головой и слабой поступью пошёл за Онегиным, стараясь выпрямить гордо спину, но всякий раз сгибаясь от холода. Евгений поднял его на своего коня и, оседлав его перед Ленским, помчался в сторону своего дома, иногда тихо посмеиваясь, когда вспоминал шокированного, заваленного снегом друга. Мчась галопом, минут через тридцать только он доехал до дома. Когда они вошли за ворота, то увидели мальчишку лет пятнадцати, который, честно ожидая барина, начал клевать носом, иногда вздрагивая и вскидывая голову вверх, но потом вновь засыпая. Это был Сашка, сын Павла, слуги, встречающего прихожан и помогающего им переодеться. И из конюшни было слышно посапывание: Андрейка, подумав, что сегодня уже долго не понадобиться барину, завалился на стог сена и уснул. А больше никого и не было слышно: наступили Катеринские гулянья, и Онегин отпустил всех праздновать в деревню после обеда. Только сейчас Онегин понял, что солнце давно уже прошло свой дневной путь. Сашка, завидев барина, обрадовался и устремился помочь. -Иди разбуди Андрея и скажи ему, что в лесу, на развилке, ведущей к озеру, гнедая лошадь моего друга упала и подвернула ногу. И чтобы через два часа он уже был здесь, — строго-настрого дал ему указаний Онегин. Завидев важность этого поручения, мальчишка загордился собою, и, с важным и серьёзным видом, подняв кончик веснушчатого носа вверх, направился в сторону конюшни. Евгений не сомневался: каким бы крепким сном ни спал конюх, мальчик разбудит его и донесёт волю барина; а потому полностью переключил своё внимание на всё ещё дрожащего друга: за высоким забором сильного ветра зимней ночи не было, но Ленскому достаточно было и лёгкого дуновения. Распахнув дверь, Онегин сначала протолкнул Ленского, а затем зашёл сам, запирая её. Небрежно бросил Евгений своё пальто и, проводив кудрявого друга в гостиную, усадил лёгким движением руки. Тот послушно сел, но пропускал всё, что говорил сейчас хозяин поместья. Вскоре Онегин зашёл за угол и вернулся с открытым вином и двумя бокалами. В камине не было огня, а потому Ленский с трудом восстанавливал температуру своего тела. Услышав в речи друга только обрывочное «подогретое вино» и «схожу посмотрю наверх», поэт распахнутыми глазами смотрел на удаляющегося друга. Онегин же пошёл наверх открыть гостевую спальню, которая давно уже не использовалась, и приготовить новую сухую одежду для Ленского, поделившись своим гардеробом. Зайдя в свой кабинет, Онегин мимоходом оглядел уже приевшуюся картину: небольшой диван, стоящий правее входа, дубовая, аккуратно вырезанная дверь для перехода сразу же в свою спальню, длинный шкаф с книгами, которые давно бы уже были за глубокими слоями пыли, если бы слуги не прибирались в доме, огромное, чистое окно с белой рамой, выглядывающее на заснеженные холмы и дремучий лес чуть дальше, и рабочий стол. Хотя этот стол сложно было назвать действительно рабочим: иногда Онегин садился за него, чтобы написать пару писем, оформить какие-либо документы или карандашом подчеркнуть в той или иной попавшейся на глаза книге некоторые интересные факты о персонаже, месте действия, нестандартности ситуации и другого, что развеяло бы скуку и похожесть этой книги с другими, которые Онегин уже прочитал. Но такое случалось редко, от силы раз в месяц, поэтому чернильница пустовала, а перо лежало мирно подле неё. На столе можно было заметить и книги с закладками где-то на середине или в начале, штуки три-четыре сразу и, конечно же, не оттого, что Евгений старался как можно скорее поглотить как можно больше информации. В углу стола стоял подсвечник, который давно уже ни кем не использовался. И, без сомнения, весь кабинет украшали дорогие, красивые и роскошные вещи, которыми помещик мог подчеркнуть своё богатство. Подойдя к столу, Онегин открыл один из шкафчиков и достал оттуда нужную связку ключей. Любя показать себя в лучшем свете, он выбрал роскошную комнату супротив своей собственной: в отличие от тёмных оттенков кабинета, окрашенного в коричневый и алый цвета, эта комната была нежно голубой. Всё в ней было воздушным и мягким, пол был полностью покрыт белым ковром, который легко щекотал бы ноги, будь они босыми. Было повешено две-три картины с морскими пейзажами, под одной из них стоял белый кожаный диванчик, под второй — сама кровать. Всё бельё в этой кровати напоминало облака: большие и мягкие подушки бережно уложены были друг с дружкой, и концы их укрыты были пуховым одеялом. Зайдя внутрь, хозяин дома зажёг две сальные свечи возле кровати, отогнул уголок одеяла и, с довольным видом осмотрев приготовленную гостю комнату, спустился вниз. Онегин ожидал увидеть Ленского пускай уже не дрожащим, но с нетерпением ожидающего своего спасителя. Ожидал, что поэт кинется к нему, и Евгений со снисходительной улыбкой и важным видом отведёт его в комнату, где Ленский мог бы почивать. Но не тут-то было: дерзкий мальчонка в поисках немедленного утепления укутался в недавно скинутое пальто Онегина и, выпив полбутылки тёплого вина и сжавшись в позу эмбриона, уже мирно посапывал на диване. Волосы его были растрёпаны, а губы поалели, и не надо было быть детективом, чтобы понять, что Ленский пил из горла. Иногда его длинные чёрные ресницы подрагивали, иногда он натягивал пальто ещё сильнее на себя, но, в основном, сон чёрноволосого юноши был крепким. Видимо, ему снилось что-то до жути приятное, так как поэт улыбался во сне. Евгений сначала было рассердился, что его ожидания рухнули, однако не мог он сердиться на столь невинное существо, коим представлял себя сейчас Владимир. Евгений сначала хотел его здесь и оставить, не будить же, в конце концов. Но вот как же: а если с дивана свалится, он ведь не предназначен для сна, или, ещё хуже, расскажет всем, что Онегин совершенно невоспитанный и негостеприимный. Делать нечего: пришлось Евгению аккуратно брать его на руки и поднимать на второй этаж, в комнату. О, какая всё-таки радость, что не было сегодня в доме ни служанок, ни слуг, а то сколько бы пошло слухов: всё же крестьяне у него были охотники поболтать. Чуть ли не через каждые три-четыре шага Ленский в его руках немного вертелся и бормотал, отчего Онегин останавливался, проверяя: не проснулся ли его друг? Представив реакцию Ленского, если бы тот проснулся на его руках, Евгений как можно тише, сквозь зубы, сдавливал свой смех, чтобы его фантазии не превратились в реальность. Дойдя до злосчастной комнаты и положив заложника Морфея на кровать, Онегин лёгким движением руки укрыл того, и уже собирался уйти, если бы Ленский не прошептал что-то настолько нежно, что любопытство Онегина, уже, казалось бы, давно канувшее в лету, проснулось, встрепенулось и навострило уши. Онегин наклонился к губам Ленского и стал выжидать, и ответ не заставил себя ждать: очень тихо, слегка дрожащим голосом душа Владимира рассказывала свой секрет. Секрет, который не должен был узнать ни Евгений, ни кто-либо ещё. Секрет, от которого Онегин изумлённо приоткрыл рот и приподнял брови. А Ленский всё шептал и шептал свою исповедь: -Я люблю вас, monsieur Онегин… Я люблю вас, люблю… С трудом перерабатывающий информацию, Онегин быстро вышел из комнаты и тихонько притворил дверь. Немного погодя, он успокоился, спустился вниз и налил себе вино, ещё оставшееся в бутылке. Пустым взглядом он осмотрел комнату, и, открыв вначале рот, будто хотел что-то сказать, усмехнулся. -Не зря я сюда приехал. Это может временно разогнать мою скуку. Торжественно Онегин осушил свой бокал.