Магические слова

«Я люблю тебя»… Те самые слова, которые каждый хочет произнести любимому человеку и услышать их в ответ. «Я люблю тебя» — слова, что вселяют в сердце надежду. «Я люблю тебя» — сладкие слова, с помощью которых можно заставить другого сделать все, что тебе угодно. Все знают их силу, все знают, как они могут причинить боль или окрылить, все знают, что их опасно произносить. Но тогда отчего мы не слушаем, что нам твердит разум, поддаваясь их пагубному влиянию? Эти три слова могут подарить весь мир или же разрушить жизнь за доли секунды. Думаете, что я не прав? Отнюдь. И я докажу Вам это. Каждый раз мои глаза замечают его силуэт. Иногда я ловлю себя на мысли, что неосознанно ищу его среди немногих знакомых и желаю поскорее встретить. На моем лице появляется улыбка лишь только от одного взгляда на него. Но его глаза…они видят во мне другого. Мы из разных народов, что живут бок о бок уже не одно тысячелетие. Оборотни и Благородные. Создания, что живут столетиями, придерживаясь мирного договора, хотя часто близки к границе, которая его разрушит. Оборотни. Яростные волки, заключенные в человеческую плоть, которые, казалось, хотят явить миру свой настоящий лик. У нас, Благородных, много историй про них. Про то, как они выходили из себя, теряли рассудок, убивали невинных. Вероятно, про нас есть столько же историй в клане оборотней. Будучи еще детьми, мы часто спорили с мальчишками-оборотнями, рассказывая небылицы друг про друга, и часто за это получали. Не пристало поливать грязью народ, с которым имеем мирные отношения. Мне и не припомнить нашу первую встречу с ним. Казалось, я всегда знал яркость аметистовых глаз и белизну волос, которые он стягивал в тугой хвост, не скрывая шрам от когтей своего давнего соперника. Этот шрам спускался от начала щеки, у самой мочки уха, до конца шеи, скрываясь за воротом рубашки. Мне всегда было интересно, где именно он заканчивался, но это мне неизвестно до сих пор. Он часто к нам заходил, проводил целые месяцы в нашем особняке, рассказывая интересные истории о внешнем мире и своих прошлых сражениях. Я мог слушать это часами напролет и смеяться вместе с ним, желая, чтобы все это не кончалось. Однако в один вечер я поменял свое мнение. Тогда мне было чуть больше ста лет, отчего я часто задерживался, тренируясь с другими благородными и оборотнями, чтобы стать сильнее. Как будущему главе клана — это просто необходимо. Дверь в нашу библиотеку тогда была немного приоткрыта. Отец часто проводил в ней время, пытаясь больше разузнать о внешнем мире и том, что там творится. По-моему, это было весьма глупо, но я никогда не говорил об этом. Мои пальцы сомкнулись на ручке двери, когда мое сердце пропустило удар от увиденного. Казалось, я всегда знал яркость аметистовых глаз и черноту волос, так как он являлся хорошим другом отца. «Он был другом» — именно так я и считал. Но это было ошибкой. Быстро исчезнув от туда, пока меня не заметили, я помчался в свою комнату и закрыл дверь, тут же сползая по ней на пол. Они не были друзьями. Именно поэтому я старался выкинуть из головы воспоминание, как он целует моего отца, который сидит на столе в библиотеке. Как отец охотно и даже с наслаждением отвечает. Как тот отстраняется и смотрит на него с любовью. Тогда для меня было дико представить, что оборотень и благородный могут быть вместе. Я считал, что это было самым страшным преступлением. Однако даже в этом я ошибся. Уже через несколько лет, я мог спокойно видеть, как они флиртуют друг с другом, и невозмутимо говорить, что мой отец любит оборотня. Как оказалось, все старшие благородные тоже были в курсе этого, ведь они полюбили друг друга еще задолго до моего рождения. Изредка, когда он напоминал уставшего волка, этот оборотень садился на пол перед креслом, в котором я сидел, и терпеливо ждал, пока я отложу книгу и соберу его волосы, цвета снега, в высокий хвост. Они были мягкими и одновременно сильными, намного нежнее, нежели его шерсть, когда он перевоплощался. Множество дней мы провели с ним в тренировках. Он обучал меня многому, давал советы в бою, предостерегал от глупых ошибок. Но я боялся. Я боялся, что этот оборотень сможет забрать у меня будущее, помимо сердца отца, которое тот отдал добровольно и уже давно. В ту ночь шел жуткий ливень, который был редкостью, именно поэтому тот день врезался мне в память. Отца вызвал лорд, поэтому мы ужинали с ним вдвоем под шум капель, которые разбивались об оконное стекло. Я уже почти доел, когда он задал мне вопрос: — Ты боишься, что я не отпущу твоего отца? — в тот момент я был так ошарашен, что даже не сразу понял, о чем именно меня спрашивают. — Боишься, что я не смогу отпустить его? Не стоит. Я прекрасно знал с самого начала, какой именно конец нас ждет. Я люблю его и уважаю его выбор, его долг, его судьбу… Именно поэтому я приму то, что вскоре ты станешь главой клана и сменишь его на посту. Так что по этому поводу у тебя не должно быть тревог. В тот день я впервые осознал, как сильно он страдал из-за своей любви. Оборотни живут по другим законам, в отличии от нас. У них все заключается в силе, у нас — в крови. Он полюбил благородного, зная, что настанет день, когда они больше не смогут быть вместе. И это неизбежно для каждого благородного. Для моего отца это наступило в день моего шестисотлетия… Каждый день мы тренируемся или ужинаем вместе. Он никогда не опаздывает и всегда улыбается мне при встрече. У него дурная привычка стучать когтем по столу, если разговор ему не интересен. И бывают моменты, когда он ласково проводит по моей щеке, смотря на меня с печалью во взгляде. В эти моменты он вспоминает отца, на которого я сильно похож и который уже давно предался вечному сну. Он присматривает за мной по последней просьбе возлюбленного, которому никогда ни в чем не мог отказать. Мне было жаль его. Я никогда не смогу представить чувства, что он испытывает каждый раз, находясь в нашем доме или при взгляде на меня. Мне было жаль. А потом я начал злиться. Злиться от мысли, что он видит во мне лишь отца. Злиться, что он не воспринимает меня всерьез. Злиться от осознания того, что я стал похож на отца больше, чем должен был. Эти аметистовые глаза. Эти белоснежные волосы, собранные в высокий хвост. Эти искренние улыбки. Эти нежные прикосновения… Я просто не мог не влюбиться. Он — чистокровный оборотень, который присматривает за сыном возлюбленного, что покинул этот мир. Он просто сдерживает данное слово. Он просто меня не поймет. Каждый раз мои глаза замечают его силуэт. Иногда я ловлю себя на мысли, что неосознанно ищу его среди немногих знакомых и желаю поскорее встретиться. На моем лице появляется улыбка лишь только от одного взгляда на него. Но мне никогда не суждено сказать три слова, о которых кричит сердце. Никогда не услышать их в ответ. А если попытаться? Если пойти на поводу у чувств? Моё опять рванное дыхание после нашей тренировки. Он стоит на против в своем волчьем обличии и смотрит на меня с улыбкой. Его рука, с жесткой шерстью, стала моей опорой, чтобы окончательно не осесть на землю, так как ноги уже дрожат. Я вскидываю голову и неожиданно касаюсь своими губами его губ, отчего он в замешательстве. Почему-то от этого весело и мне не удается сдержать своей улыбки. — Я люблю тебя, — слова сами срываются с моих губ и теперь остается только ждать. Ждать, ведь чужие губы уже разомкнулись, и именно сейчас я узнаю его ответ на самый важный вопрос в моей жизни… Открыв свои глаза, которые сейчас привыкали к утреннему свету, залившему просторную спальню, парень обреченно выдохнул и перевернулся на спину, принимаясь рассматривать потолок, пока впечатление ото сна не сошло на нет. Все эти давние воспоминания смешались вместе со вчерашней тренировкой, которая закончилась как обычно — он перевел дыхание, и ему помогли вернуться домой. Поцелуй был лишь наваждением, которое разум переборол и оставил чувства под замком, не давая о них рассказать. Красные глаза посмотрели в зеркало на молодого парня, которому в человеческом мире дали бы от силы двадцать лет, но уж никак не семьсот девять, хотя именно столько ему и было. Он перевернулся на бок и вновь закрыл глаза, намереваясь еще немного поспать. Дверь в спальню отворилась, и звук шагов разнесся по комнате. Кровать чуть прогнулась под чужим весом, и парень открыл глаза, зная, чей голос сейчас услышит. — Эйнар я знаю, что ты уже проснулся, — каждый раз сердце пропускало удар, когда Эйнар слышал свое имя из его уст. Каждый раз в голову закрадывались непристойные мысли, как только он переворачивался на спину и встречался со взглядом аметистовых глаз. — Дай мне еще немного отдохнуть, Агвид. Ты меня вчера изрядно избил, — ни лице Агвида появилась теплая улыбка, отчего можно увидеть один из его клыков. Он откинул одеяло и внимательно пробежался глазами по телу молодого главы клана, не замечая и царапины. — Кажется, ты уже пришел в норму. Но если ты сегодня хочешь отдохнуть, то я не против, — от легкого движения головой, белая прядь выбилась из-за уха и теперь обрамляла его светлую кожу. Эйнар сел на кровати, уставившись в простыню, и спросил о единственной дозволенной ему вещи: — Завязать тебе хвост? — Агвид ничего не ответил, только перевернулся на спину, опираясь на локти, и устроился меж ног парня, ожидая, когда тонкие пальцы заберутся в его волосы и стянут их в тугой высокий хвост. Оборотень прикрывает глаза, когда тот аккуратно расчесывает его волосы, начиная с самых кончиков, а потом по всей длине. От этого он непроизвольно урчит и открывает глаза, тут же всматриваясь в зеркало на против, останавливая внимание на благородном. Парень сосредоточенно стягивает волосы и на секунду приоткрывает рот. Кажется, он что-то хочет сказать, но вместо этого лишь прикусывает нижнюю губу и начинает мотать хвостом в стороны, завязывая резинкой. — Готово, — говорит Эйнар и поднимает глаза. Он и забыл, что впереди тоже есть зеркало, как и на боковой стене. Парень лишь молит о том, чтобы оборотень не посчитал его действия слишком странными. Агвид запрокидывает голову и смотрит на благородного снизу, отмечая, как тот стал все больше походить на своего отца. — Спасибо, Эйнар. Теперь они хоть не будут мешаться, а то сегодня ветрено. — Почему бы тебе самому не завязывать их? — М? — он положил голову на ноги молодого главы, что сейчас сидел по-турецки. — Мне нравится, когда это делаешь ты. Всегда нравилось. Да и тебе тоже, — широкая улыбка тронула его губы. — Помнится, ты даже мне косички заплетал и затем… — Ну хватит, — благородный отвел взгляд, чуть смущаясь от воспоминаний давно минувших дней. — Мне тогда и тридцати лет не было, — буркнул он в свое оправдание, отчего оборотень расхохотался. — Ты всегда такой милый, когда ворчишь, — Агвид встал с кровати и поправил жилетку, что была надета поверх белой рубашки, рукава которой он подкатал. Эйнар любил, когда тот становился к нему левым боком. В такие моменты его глаза непроизвольно скользили по шраму на шее, который нисколько не уродовал оборотня, а наоборот — добавлял красоты. — Раз уж сегодня ты не намерен тренироваться, то тогда я займусь своими делами. У второго барона тоже куча обязанностей. До встречи, Эйнар. — До встречи, Агвид. — он проводил его взглядом, пока дверь в спальню не закрылась, и вновь остался в одиночестве. — Чуть не попался… — выдохнул парень, осознавая, как близко находился к точке невозврата. На руках до сих пор было ощущение мягких волос, а в носу приятно щекотало от ноток каких-то цветов, коими пахли его белоснежные пряди. А уж воспоминание о чуть оголенной шеи, крепких плечах и запрокинутой голове с цепким взглядом лиловых глаз… В паху все это отдалось тяжестью и нарастающим возбуждением. Эйнар встал с кровати и пошел в душ, где привел себя в порядок и вновь осквернил светлый образ оборотня своими изощрёнными фантазиями. Сад. Излюбленное место Эйнара, где он всегда мог отдохнуть от любой суеты или проблемы. Рассматривая множество цветов, любуясь их красотой, он на время забывался в этом сладковатом запахе, что дурманил голову. Именно поэтому сад всегда пополнялся новыми цветами, отчего на душе было легкое волнении в предвкушении первого цветения. Ему нравилось наблюдать, когда бутоны впервые расцветали и, если удавалось, трогали его до глубины души. Парень никогда не давал срезать цветы из сада, предпочитая не «убивать» их раньше времени, как любили многие. В этом было что-то не правильное. Он прошел не спешно по мощенной дорожке вдоль алых роз, проводя рукой по множеству бутонов. В голову закралась мысль, что хотелось бы хоть раз прогуляться так вместе с Агвидом, любуясь цветами и держась за руки. — «Было бы прелестно пройтись так с оборотнем и держаться с ним за ручки, словно влюбленные». Ты так подумал, верно? — Эйнар поднял недовольный взгляд на парня, который сидел на ветке старой вишни и довольно ухмылялся. — Люциус ди Марбург, слезь с вишни. Она уже и так не молода, — он выполнил просьбу. Люциус был чуть старше Эйнара, но не на много, и именно поэтому он, если так можно сказать, являлся ему хорошим другом. Вот только характеры их разительно отличались. — И что ты тут забыл? — Эйнар Де Клер, ты меня в чем-то подозреваешь? Я просто решил навестить другого главу клана. Вот и все. — Марбург увидел, что парень не поверил в его оправдание, и сдался: — Мой напарник на меня обиделся и теперь не хочет со мной разговаривать. — Как я его понимаю. Может, просто прекратишь его вечно подначивать? — Ну у него такая милая реакция. Ты сегодня осквернил светлый образ волка? — Де Клер повернулся к другу с растерянным и смущенным видом, не понимая, как тот мог вообще прознать о таком. — Вот примерно такая у него реакция. — Иди ты, — огрызнулся Эйнар, понимая, что его друг вновь подловил его. Теперь лучше умереть, ведь тот своего шанса на провокацию или шантаж никогда не упустит. Именно поэтому главу клана Марбург считают самым непредсказуемым и нестандартным из всех благородных. Именно поэтому с ним никто не желает связываться. — И что на тебе надето? — А? — Люциус посмотрел на себя. Темные кеды, черные джинсы, белая футболка и серая рубашка, завязанная на поясе. Он пожал плечами и ответил так, будто для него это было обыденностью: — Гулял в мире людей. Тебе тоже стоит попробовать как-нибудь. — Я лучше воздержусь. — Агвид там часто бывает, — тот посмотрел на друга, ища подвох в хитрых красных глазах, однако ничего подобного не нашел. От этого, парню стало чуть грустно, ведь он, в отличие от них двоих, покидал священные земли всего раз около столетия назад. Тогда человечество не произвело сильного впечатления. — Попроси его взять тебя с собой в следующий раз. Можешь считать это свиданием. — Замолчи, — беззлобно сказал Де Клер и, погрузившись в свои мысли, вновь пошел вдоль клумб, пытаясь выкинуть все лишнее из головы. Он услышал, как Марбург крикнул напоследок, что придёт сегодня на ужин, а потом исчез. Вероятно, теперь он вновь будет доставать своего напарника. Эйнар вышел за пределы поместья, что вели в лес, а уж за ним располагались руины, где дети часто играли в прятки или тренировались. Он был не исключением. Они с Люциусом и еще парочкой оборотней часто прибегали сюда, чтобы побыть вдали от нотаций родителей или разговоров со знакомыми, которые изрядно успели приесться за не один десяток лет. Здесь он впервые поцеловался. Девушку-оборотня звали Хейл. У неё были пронзительные серые глаза и каштановые волосы, которые она заплетала в тугую косу. Де Клер грустно улыбнулся, вспоминая старую подругу, что уже нет в живых. Возможно, тогда бы он не оказался в подобной ситуации и не сидел бы тут, не зная, что делать.