Путь в неизвестность

— Давай поиграем? — Я не видела его лица, ведь плотная повязка лишала меня этой возможности. За это я была ему, пожалуй, благодарна. Но и голоса было достаточно, чтобы постепенно сводить меня с ума. Он предвкушал, что сможет долго развлекаться с новой игрушкой. — Молчишь? — наигранный вздох. — Теон поначалу тоже молчал. А потом понял, что безболезненнее будет следовать простым правилам. Я спрашиваю, он отвечает. Я снимал с него кожу палец за пальцем… Лезвие прошлось по большому пальцу правой руки. — Для тебя, Анабель, я приготовил кое-что другое. Поэтому пока не стану уродовать твоё тело. Только пока. Это уточнение не давало мне покоя. Больше всего я боялась не того, что он сделает меня уродиной. Подобное унижение я бы стерпела. Но вот стать беспомощной, лишиться возможности видеть или двигаться… Лучше уж умереть, чем существовать на этой земле в виде жалкого подобия на человека. — Я задам вопрос. — Лезвие продолжало скользить по правой руке, теперь уже отрезая куски ткани. — Если же не получу на него ответ, одежды на тебе станет чуточку меньше. Он ведь не думает, что я поверю, будто все еще способна повлиять на ситуацию? Куклам не свойственно указывать своим хозяевам. С ними делают все, что душе угодно, не в их власти изменить что-либо. А я теперь ничем не лучше куклы! — С кем в семье ты была ближе всех? Полагаю, что точно не с красавицей-сестричкой. Второй быть никому не нравится. А рыжая бестия, наверняка, ловила восторженные взгляды. Быть может, леди мать? Нет, о чем это я. Тогда бы ты и взять в руки лук не посмела! Братья? Хм, мужчины никогда не смотрят на женщин, как равных. Права наследства, владение мечом и прочая ерунда возносит их над представителями прекрасного пола. Остаётся не так много вариантов… Отец или сестренка-бунтарка Арья? Я услышу ответ? Я прикусила нижнюю губу. Единственный способ, коим могла показать, что я ему не поддамся. — Как пожелаешь, — треск ткани оповестил меня, что Болтон начал выполнять обещанное. Правая рука до локтя теперь была ничем не прикрыта. — Что было между вами с Теончиком? Уж точно больше, чем дружба. По правде, не верю я в подобные взаимоотношения между мужчиной и женщиной. Всегда есть тот, кто скрывает потаенные желания… Или даже выставляет их напоказ. Взять хотя бы Миранду. Мою верную Миранду. Бедняжка была без ума от меня! Мне это льстило… Ты не спросишь, что с нею стало? — Рамси рассмеялся от собственных слов. — Не-е-ет, ты то не пожелаешь и словом со мной обмолвиться. Он с наигранным вздохом сделал надрез в районе плеча. Но я стиснула челюсти лишь сильнее. — Было ли у вас с ним что-то, заслуживающее моего внимания? — даже шепот слишком громко отдавался в голове. Его пальцы сжали шею с такой силой, что я не сомневалась, что останутся следы. И в ближайшее время это не единственные отметины, которые он оставит в качестве напоминания. «Охотник всегда сам может стать жертвой». — Давай я буду подсказывать ответ? — он впился в мои губы, словно желая смять все препятствия между нами. Рамси был настойчив, уверен и жестоким даже в этом. Чертов Болтон искусал мои губы до крови, с остенвенением маньяка слизывал капельки красной жидкости. — Он мне поведал ваш маленький секрет, который вы сокрыли даже от братьев. Неужто недалекий железнорожденный и стал тем, кто украл твой первый поцелуй? — Если ты знаешь ответ, зачем спрашивать? — слова сорвались против моей воли. — Быть может, я хотел услышать это от тебя. Видишь, после моих действий ты сразу стала куда более сговорчивой. Продолжим? — я не могла не думать о Джейме. Он никогда меня не унижал, не принуждал. Он… Он… — На самом деле, Теон Грейнджой не интересует меня так, как твой супруг. У каждой семьи хранятся скелеты в шкафу. Мне страстно хочется узнать ваши. Ответом ему вновь послужило молчание. — Вот взять хотя бы мою женушку. Пред людьми она всегда несла себя гордо и безмолвно, излучая холодное равнодушие. Но за стенами спальни она плакала от отчаяния и боли, расцарапывала свои собственные ладони… Я готов поклясться, что это правда. Кровать заскрипела, оповещая о том, что Рамси надоело сидеть подле безмолвной игрушки. Он стал мерять шагами скромную по размерам каюту. — Я не вижу смысла утаивать это от тебя. О подобном раскладе вещей и так знал каждый обитатель Винтерфелла. Полагаю, от прислуги в Королевской гавани так же не могло ничего укрыться. А если знает эта чернь, то и каждая живая душа, не правда ли? Что страшного в том, что круг осведомленных увеличится на одного человека? Его голос не затихал в моей голове. Стоило хотя бы попытаться не обращать на него внимание, в игру вступало лезвие кинжала. Я чувствовала себя все более беззащитной и обреченной. В конце-концов, терпение мучителя кончилось. Он сорвал с меня и повязку, разорвал рубашку на теле, устраняя последние барьеры, все ещё разделяющие нас. Его пальцы сжались на моей шее с такой силой, что я на миг поверила, что все закончится быстро. Он нависал надо мной, его глаза не добро блестели. — Вы с сестрой ни капельки не похожи. И это не может не поражать. Каждую ночь с ней я желал добиться от неё слов с просьбой остановиться, прекратить, перестать… Но она молчала. Топила в себе боль, обиду и смирение со своим статусом. Но с тобой я хочу опробовать иное, прекрасная леди Анабель Ланнистер. Я заставлю тебя молить о продолжении, заставлю чувствовать себя изменницей, заставлю забыть прикосновения законного мужа. Ведь у нас впереди долгое плавание, а после него лишь неизвестность. Мне не нужно спешить. *** Я перестала осознавать, день или ночь воцарились над морем. Перестала отсчитывать приёмы пищи. Теперь казалось бессмысленным пытаться не потерять счёт времени. Не важно, прошёл месяц или два, это не могло изменить тот факт, что мой мир сузился до лица одного лишь Рамси Болтона. Он единственный, кто приносил мне пищу, единственный, кто говорил, лишь он касался меня и самое ужасное, что сложнее всего было не думать о нем. Я с вросшим в кожу чувством омерзения ждала его нового появления. С не прикрытой маской безысходностью во взгляде сносила ежедневный ритуал. Впервые в жизни я не видела способа прервать цепочку событий, ведь была полностью обездвижена в отсутствие Рамси. Расчётливый гаденыш предусмотрел каждую мелочь, не позволяя мне добраться ни до чего колющего, режущего или острого. Постепенно я переставала верить в хороший исход. Каждая версия развития событий неминуемо заканчивалась либо смертью от руки Болтона или дальнейшими все более изощренными пытками. Я ничего не могла поделать, никак не могла поставить точку или сделать шаг, который бы смог склонить чашу весов на мою сторону. Лишь… — Ты так и не будешь со мной разговаривать? — Рамси убрал локон с моего лица, поднося ко рту ложку с бурой жижей. — Ни за что не поверю, что за месяцы изоляции от внешнего мира, тебе не о чем спросить или попросить. Ну же, милая, осмелься заговорить, я сегодня чертовски добр. — Небо, — прохрипела я, — Хоть на мгновение вдохнуть морского воздуха! — Что бы потом с не менее четким желанием кинуться в буйные воды морской бездны? — Рамси щелкнул меня по носу. — Я знаю. — Пожалуйста. Прошу тебя. Молю! — я попыталась сжать его руку, но сил хватило лишь еле ухватить за большой палец. Он перевёл взгляд на наши руки, думая о чем-то своём. — Я желал, чтобы ты молила меня не об этом, Анабель. Но это можно принять за определённый успех, продвижение на пути не лёгких взаимоотношений, не правда ли? — он отставил в сторону посуду с подобием еды, чтобы в тот же миг поднять меня на руки и отнести наверх. Я мечтала лицезреть ночное небо, но вместо этого глаза резанул яркий солнечный свет. Гомон голосов вводил в полное недоумение. Я остаюсь в заточении наедине с Рамси, когда подле нас столько людей? Мозг не желал анализировать ситуацию. Я твёрдо знала лишь то, что не желаю, чтобы меня кто-либо касался. Я больше так не могу. Противно. Противно от самой себя, положения, безумных планов Болтона. — Поставь меня, — мне сложно было формулировать длинные фразы. Не могло не сказаться продолжительное молчание и затуманенный разум. — Как пожелает миледи, — хмыкнул Рамси, давая мне возможность попробовать устоять самой. Ноги отказались повиноваться. Кажется, я больно ударилась коленями, когда падала на деревянную палубу. Безкрайняя синева неба успокаивала. Воздух наполнял лёгкие, принося ощущение невиданной лёгкости. Хотелось взмыть ввысь, как тот орёл, что разрезал пространство у нас над головами могучими крыльями. Рука сама потянулась навстречу солнцу, туда, где никто не мог забрать свободу у другого. Пальцы желали почувствовать мягкость пушистых облаков, проскользить по небесной глади. Я хотела летать, как никогда прежде. И орёл будто поддразнивал, постепенно снижаясь. — Странно, не свойственно птицам этого вида летать на таких расстояниях от берега, — пожилой моряк прикурил трубку. Едкий запах дыма защекотал в носу. — Диковинные создания. Никогда не начинают охоту, не будучи в ней уверены. О людях не скажешь чего-то в том же роде. — Если они столь умны, то почему это крылатое существо бесстрашно спускается к нам. Я не упущу возможности насадить его на свою стрелу. — Оскал Рамси заставил меня потупить взор. Я так часто видела довольное выражение лица мучителя, что руки начинали дрожать от одной мысли о его дальнейших действиях. — Я сию же минуту докажу вам капитан, что тварь у нас над головами лишь перья и мясо. Собью его с выбранного курса одним лишь выстрелом. Как и меня… Я вновь всмотрелась в точку над нашими головами. Орёл словно символизирует меня саму из снов надежды. Он парит на свободе, преследуя злейшего врага и водночас любуясь морем. Он воплощает все то, что остается для меня недоступным. Разве имеет значение, каким образом он оказался здесь. Почему одинокий орлуша изучает морские просторы. Его планы не должны быть разрушены единственной стрелой! Я всем телом наваливаюсь на ноги Рамси точно в момент, когда он должен выпускать стрелу. Мне ни за что в моём состоянии не завалить  противника на палубу. Но сбить прицел проще простого. Болтон чертыхается, замечая, что птица начинает стремительно удаляться. Рамси пытается прицелиться вновь, отпихивая ботинком в сторону раздражающий фактор в моем лице. Но вновь неудача. Я обхватила руками его колени и отчаянно качаюсь из стороны в сторону, словно сошедшая с ума девица. Быть может, и до этого недалеко в скором времени. Рамси свободной рукой бьет меня по лицу. Я распластываюсь на полу, не пытаясь даже встать. Он желает выхватить из колчана ещё одну стрелу, но теперь уже моряк перехватывает руку лучника. — Эта девушка способна разглядеть то, что скрыто от вас. Орёл — знак того, что мы идём верным курсом, указание, посланное богами. Не гоже так обойтись с даром тех, кто куда могущественнее простых людей. Рамси пылает от ярости. Хотя на его лице не дрогнул ни один мускул, но исходящее от него напряжение ощущается. Не обязательно смотреть, достаточно почувствовать. — Девушка позабыла своё место, не более того. Но я позабочусь, чтобы оное не повторилось, — выплюнул бастард старику в лицо. Теперь меня тащили за волосы вниз, не заботясь о сохранности игрушки. Я прикрыла глаза, хотя столь незначительное действие не могло помочь. Теперь, когда Рамси потерял контроль, все будет иначе. — А я ведь и для тебя старался. Подумал, что любовь к стрельбе из лука никуда не исчезла, — он не бил меня больше, не связывал. Рамси возился в дальнем углу, куда совсем недавно установили жаровню. — Но это не главное. Главное, что я заигрался и совсем позабыл преподать тебе главный урок, моя дорогая Анабель. Пусть ты и знатного рода, и замужняя женщина, и ненавидишь меня всей душой, мне плевать. Ты теперь не более, чем любимая игрушка, которой повезло, что не успела надоесть. Ты мне принадлежишь теперь! — самое пугающее в сложившейся ситуации было то, что он не спешил с физическим наказанием. Я ждала побоев, извращенных ласок. Но вместо всего перечисленного Рамси что-то готовил, даже не глядя на жертву. — Мой промах состоит в том, что я не втолковал тебе столь простую истину. Но я исправлю недочет сию же минуту. Что-то должно постоянно напоминать тебе о правилах игры. Что может быть подле тебя когда бы то ни было? Что сможет пробудить нужные воспоминания? Он повернулся, и я вскрикнула, впервые демонстрируя страх столь явным образом. — Полагаю, выжечь на твоём теле пару символов — превосходное решение. Ты не сможешь забыть о них или же об их происхождении. Мне это и нужно. Он приближался, а я инстинктивно отползала в дальний угол, подальше от раскалённого инструмента. — С чего мы начнём, моя хорошая? — он и одной рукой с лёгкостью завалил меня на кровать, оголил плечо, готовясь сделать первый набросок. — Я не художник, но изобразить ободранного человека Болтонов способен…