Призрачные агенты

Голова страшно болела и кружилась, видимо его чем-то накачали. Штольман поклялся сам себе никогда больше не доверять извозчикам, если выберется живым из этой истории. Его кто-то взял под руки и втолкнул в кабинет. Яков дернулся, попытался достать грубияна руками, за что получил тяжелый удар по лицу. Откуда-то сзади раздался бархатный голос: — Гарольд, нельзя так вести себя с гостями! Помоги господину присесть. Бугай помог Штольману подняться, со скованными руками это сделать было крайне неудобно, отряхнул ему сюртук, как будто специально пару раз хлопнув по заживающей ране, и подтолкнул к креслу, при этом произнеся с издевательской улыбкой: — Excuse me, sir. Обладатель бархатного голоса оказался красивым господином лет пятидесяти, его виски блистали сединой. Он был одет по новейшей английской моде в черный смокинг, что ему невероятно шло. — Счастлив представиться вам — Уильям Стаффорд. Глава одного очень влиятельного общества Великобритании. Я много о вас слышал, господин Штольман, а тут представилась такая замечательная возможность познакомиться лично, по фатальному, на мой взгляд, совпадению я оказался в Петербурге по срочным делам. Штольман вращал руками в браслетах наручников под столом. Но эти проклятые англичане застегнули их на славу. — Что вы от меня хотите? — О, господин Штольман, абсолютно ничего. Ваш любопытный нос уже здесь и не угрожает интересам моего дела. Просто мне хотелось пообщаться с интересным человеком. Вы — русские вообще крайне занимательный народ, ради того, что вам дорого засунете гордость и принципы куда подальше, но все равно из-под тишка будете пакостить. Неугомонные люди. Взять хоть вашего Варфоломеева — уже десять лет молчит, но все же подсылает вас. Мне, конечно, очень жаль, что вы не знали правил игры, в которую играли. Если б знали, то она вышла бы намного более увлекательной для нас обоих. Мужчина обаятельно улыбнулся: — Но, увы, игра для вас окончена. Вы хоть и пешка, но как говорил Филидор: «Пешки — душа шахмат». Мата можно ожидать и от столь мелкой фигуры. Так что, Яков Платонович, не обессудьте. — Стаффорд развел руками. По кабинету прогулялся ледяной сквозняк, подняв в воздух бумаги со стола. — Harold, shut the door! — Бугай повиновался, сквозняк прекратился. Англичанин снова обратился к Штольману. — Не хотите ли выпить чего-нибудь напоследок? Виски? Коньяк? Может водки? Не дожидаясь согласия гостя, Стаффорд плеснул янтарной жидкости в два стакана, один оставил на столе, другой взял сам. — Ну, за жизнь! Мою на этом свете, вашу — на том. — Мужчина сделал глоток, но тут снова поднялся сквозняк и он сначала закашлялся, потом захрипел и упал на пол. Бугай Гарольд кинулся к своему господину. Штольман не мог упустить такой шанс: схватил пресс-папье со стола и с размаху опустил его на темечко телохранителю. Тот осел сверху на тело англичанина. Яков быстро обшарил карманы бедного Гарольда и с радостью выудил оттуда ключи. Потер ноющие запястья, ограбил парня еще и на револьвер, проверил барабан — 4 патрона. Бывало и хуже. Прихватил подушку с дивана, аккуратно выглянул в коридор — пусто. Вдоль стены прошел до поворота, за которым обнаружилась видимо приемная, в которой дежурил, судя по размерам, родной брат Гарольда. И где они только таких выращивают? Штольман приложил подушку к дулу револьвера и выстрелил, угодил в шею. успел подхватить падающее тело и опустить на пол мягко. Неплохо. Почти без шума. Взгляд зацепился за коробочку, обтянутую синим бархатом, что лежала на столе. — Извини, это, кажется, мое. — Сыщик перешагнул через тело и отправился дальше, к своему удивлению обнаружив за следующей дверью выход. Выскользнув как тень на улицу, Яков осмотрелся. Точно уже была ночь, луна была высоко. Пленили его, похоже, в одном из домов-колодцев на Невском проспекте. Удивительная наглость — расположить свой штаб прямо в центре города.

***

Добрался до гостиницы по ощущениям минут через 30. Портье, мягко говоря, был шокирован внешним видом постояльца: в одной рубахе, без сюртука, воротничок закапан кровью, лицо разбито. Именно поэтому без лишних вопросов отдал ключ. Уже стоя на лестнице, Штольман спросил: — А господин из соседнего номера съехал? — Так точно-с, вечером и съехал. Просил вам передать, если вы вернетесь, что повременит с исполнением вашего предписания. Яков Платоныч усмехнулся: — Сообразительный малый. В номере Яков сменил рубаху, смыл с лица кровь и, закрыв чемодан, покинул гостиницу. Спустя сорок минут он стоял на вокзале и спорил с работником железной дороги: — Вы уверены, что следующий поезд только утром? — В третий раз вам повторяю: да! Штольман нервничал, ему нужно было быть в Затонске, если не раньше Коробейникова, то хотя бы ненамного позже. Он лихорадочно думал. И тут его осенило: — А на перекладных верхом можно добраться? — У вас там что пожар? — Служащий недоуменно смотрел на перевозбужденного мужчину. Яков засмеялся: — Хуже. Укоризненно покачав головой, служащий ответил: — Перекладные только для государственных служащих. — Так я и есть, — Штольман продемонстрировал свое удостоверение. — Что ж вы раньше не сказали, тогда никаких вопросов. Что прикажете делать с вашим багажом? — Отправьте утренним поездом. «Вот и вспомню молодость» — подумал Штольман, запрыгивая в седло.

***

Коробейников спрыгнул с пролетки возле дома Мироновых. Ему было страшно заходить туда. Сегодня он был гонцом, принесшим плохую весть. Собравшись с духом, молодой человек вошел в прихожую. В доме было очень тихо. Прасковья проводила Антона Андреевича до кабинета Миронова и доложила. Глубоко вдохнув он вошел. Виктор Иванович приветственно встал. На диване у окна сидела Анна Викторовна, укутанная в шерстяную шаль. Увидев Коробейникова, она уткнулась лицом в спинку. — К сожалению, я принес неутешительные вести. — Еле выговорил он. Виктор Иванович, прикрыв глаза, покачал головой, устало опускаясь в кресло и указывая на кресло напротив визитеру. Анна не хотела вникать в происходящее. Ведь если Коробейников здесь, то значит, что ее видения были правдой. А она так надеялась, что это всего лишь больная фантазия, как всегда утверждала мама. Она встала с дивана и подошла к окну, за спиной что-то тихо обсуждали мужчины, но ей теперь было все равно. Слезы одна за другой капали с подбородка на подоконник. Парк за окном расплылся в одно бело-серое месиво, только какое-то темное пятнышко двигалось по двору. Услышав топот копыт, Анна подумала: «Еще кого-то нелегкая принесла» и отвернулась от окна. Почему-то появилось острое желание обнять мать. — Я пожалуй пойду. — Бесцветным голосом произнесла она. Спустившись на первый этаж, Анна услышала причитания Прасковьи: — Что ж вы все сегодня врываетесь сюда, как оглашенные? Когда взгляд упал на очередного гостя, девушка осела, как будто ее подсекли под ноги. Очнулась она уже в родных объятьях. Штольман гладил ее по волосам и покрывал легкими поцелуями лоб и щеки. Аня провела рукой по колючему подбородку, чтобы удостовериться, что мужчина настоящий. Настоящий. Теплый. Пахнущий лошадью и весь в пыли. Знакомый холодок в груди заставил девушку отвести взгляд от любимых глаз. Вольготно облокотившись на рояль, князь Разумовский искренне улыбался: «С помолвкой. Может быть за этот поступок меня заберут в рай? Хотя вряд ли. Прощайте». И князь растворился в воздухе, на этот раз навсегда. На поднятый Прасковьей шум почти бегом спустились отец и Коробейников. — Я знал, что вы что-то придумаете, ну не могли вы так запросто сгинуть, Яков Платоныч! - Радостно воскликнул Антон Андреевич. — Это был просто счастливый случай. — Сказал Штольман, смотря в глаза Анне. — Мне нужно срочно отправить одно письмо. Думаю, на этом наш кошмар закончится.