Часть 1.
30 декабря 2016 г., 19:25
– Юри-и-и-и! – протянул летательный аппарат «Виктор» в полете, когда заходил на посадку. Взлето-Посадочная полоса «Юри Кацуки», расстилающаяся на просторах кроватных полей, была в ужасе и мигала своими карими глазами-лампочками.
Через секунду послышался крик:
– Виктор! Ты тяжелый!
***
В Нарите приземлился самолет рейса Россия – Япония. Через некоторое время у выхода из аэропорта стояла пара людей в возрасте. Женщина-омега и мужчина-альфа лет сорока-пятидесяти. – И где нам искать этого сына-придурка, мать? – обреченно спросил мужчина. – Не кипятись, дорогой, разберемся. Через значительный промежуток времени мужчина уже еле держал себя в руках и был в бешенстве. – Да где ж эти гребаные источники?..***
– Ю-ю-юри-и-и, – протяжно позвал любимого Никифоров, лежа на его груди. – Чего? – недовольно спросил Кацуки. Этот! Этот! Этот Виктор! Налетел на него, чуть не придавил, сделав японскую лепешку, улегся сверху, стал задавать странные вопросы, пытаясь вспомнить, где он накосячил и о чем мог забыть, а теперь еще чего-то ему приспичило! – А пойдем погуляем? – Виктор поднял голову и посмотрел на Юри огромными голубыми счастливыми лужицами вместо глаз. – Зачем?.. – Ну как… – с улыбочкой а-ля «всемирное добро» русский начал тараторить ровным голосом. – Ты совсем разленился. Если я запущу тебя, то ты однозначно снова превратишься в свинку. А кацудон с высоким процентом жирности на лед пускать нельзя. Юри умер. Или попытался это сделать, уронив приподнятую голову навзничь на подушку, смотря в потолок пустыми глазами.***
– Источники… источники… Это не они? Нет… – бухтел под нос старый альфа. Его жена только обреченно вздыхала, осматриваясь по сторонам. – Мы тут шатаемся уже часа два кряду! ВИКТОР! – крикнул вконец уставший и измученный мужчина, заставив редких прохожих обернуться в их с женой сторону. – О! Папа! Мама! А вы здесь откуда? – раздался веселый голос Никифорова-младшего, за спиной которого трясся его омега. – Витенька! – кинулась к нему женщина, стискивая своего родного вымахавшего детину в материнских объятиях. Виктор обнял мать в ответ, с улыбкой смотря на родителей, будто ничего не произошло и все идет так, как и должно идти. – А почему вы приехали? Даже не предупредили. Я мог бы вас встретить, – спрашивал родственников Никифоров-младший, отпущенный из хватки сильных цепких ручек старшей омеги. Виктор вытащил из-за спины Юри, словно фокусник из шляпы, так как японец чуть ли не слился со спиной русского в единое целое, пытаясь спрятаться от родителей жениха. Теперь тренер прижимал его к груди спиной, обвив руками его талию и положив голову на плечо. Кацуки краснел и пытался снова залезть в свое убежище, но крепкие конечности альфы не давали и шанса. – Да вот знаешь, сына… – начал говорить отец. – Решив обручиться и найдя свою пару… ты почему-то не сказал об этом нам! Мы узнали это от Юрки, который нам позвонил! – О, так вот что я забыл… – В-Виктор?.. – подал голос Юри. Все было относительном в порядке. Почти. За исключением того, что русского Кацуки не знал, а разглагольствовала чета Никифоровых именно на нем родимом. И, кажется, в обратном порядке все было также – старшее поколение семьи не знало японского. Вот и он. Языковой барьер. – О чем вы говорите?... По интонации я, наверное, догадался – ты вспомнил, что забыл в этот раз, да? – Ты как всегда прав, Юри! – кивнул, тараня фигуриста подбородком в плечо, Виктор. – А… это твои родители, так? – он замолк, но вскоре продолжил после утвердительного мычания жениха. – А почему твой отец такой злой?.. – О-о-о, он не злой. Просто я забыл рассказать им, что нашел тебя, и мы обручились. Правда же нелепо вышло? Юри смотрел на альфу во все глаза, словно на восьмое чудо света. Протрендеть об этом с его родителями Никифоров не забыл – трепались по телефону целый час. А своим рассказать – памяти на встроенной в мозг гениального фигуриста флешке места не хватило? Иначе феноменальную натуру Виктора Юри объяснить не мог. Он наверняка был каким-то подобием живорожденного андроида. Правда косяк о него ударился. С дефектом гений получился. Кацуки обернулся на будущих русских родственников, все же выпутался из клешней альфы и резво поклонился им. – Простите! Супруги-Никифоровы удивленно посмотрели на японца. Мать Виктора чуть не прослезилась. – Какой милый мальчик! Вот видишь, Витя! Твой будущий муж беспокоится о нас больше, чем ты! – неожиданно воскликнула мать русского семейства. – Кажется, ты понравился моей маме, – заметил Никифоров-младший, видя недопонимание в глазах своего омеги. Вскоре Никифоровы решили, что не стоит разыгрывать сцен на улице, где уже чуть ли не в открытую пялились на них прохожие, снимая на телефоны знаменитых фигуристов, а потому все четверо собеседников удалились к месту проживания семьи Кацуки. – О, Юри, Вик-чан, вы уже вернулись? – удивленно воззрилась на вошедших Хироко. – О! – женщина захлопала глазами, растерянно уставившись на вошедших следом русских. – М-мам, – нервно начал Кацуки. – Это родители Виктора… Они не понимают по-японски, – представил и предупредил заранее фигурист. – Вот как… А как их зовут?.. – Хм… Ой, а я и сам не знаю, – Юри повернул голову и уставился на Виктора, как баран на новые ворота. – Виктор…? – И правда, – тренера будто забавляла сложившаяся ситуация. – Я ж вас друг другу не представил. Это моя мать, – Никифоров-младший указал рукой на женщину. – Светлана Николаевна, а это, – рука переместилась в сторону рослого мужчины. – мой отец – Василий Андреевич. Юри попытался в мыслях произнести мудреные имена, но получалось, честно говоря, не очень. Виктор в это время продолжал говорить, но уже на русском: – Мам, пап, это – мой жених-омега. Его зовут Кацуки Юри. А это его мать – Хироко. Услышав собственное имя и имя родительницы, японец понял, о чем шла речь. Хироко же, кажется, до сих пор не отошла от новости, да вот как только это случилось, ее глаза загорелись, а губы сами растянулись в добродушную улыбку. – Проходите, пожалуйста! Чего же вы стоите в прихожей? Разувайтесь и идите скорее внутрь, садитесь! Сев за низенький столик, родители Никифорова огляделись, рассмотрели окружающую обстановку. Вскоре Хироко налила всем чай, сев рядом. К ним радостно подбежал Маккачин, обнюхивая и облизывая старших членов семьи хозяина. Всего через несколько минут отец Виктора не выдержал и прекратил держать маску приличного человека, начав вкрадчивым русским шепотом объяснять сыну, какой он безответственный обалдуй, жестикулируя при этом руками так, что сразу было понятно, что альфа еле сдерживается, чтобы не орать во весь голос. – Сына, я тебе раз двести говорил! Если ты найдешь свою пару – ты обязательно должен сказать об этом нам! Мы тебе что, совсем чужие люди?! Ладно – я. Но мать! Ты о ней-то подумал? Она как об этом услышала, так чуть чайник с кипятком не разбила! Хорошо, что удержала, а то сейчас бы тут никто бы не сидел! Я бы держал ее за руку в ожоговом центре! Виктор сидел с видом провинившегося щенка, выслушивая нотацию родителя. – Простите, совсем из головы вылетело… – оправдывался он, надувая щеки. – Витя! Тебе скоро тридцатник! Ты ведешь себя, словно дите неразумное, – Василий обернулся к жене. – Говорил я тебе, мать, надо было уводить его с этого катания и отдавать к дяде Вове на завод. Там бы его уму-разуму научили! А ты уперлась: «У Витечки талант! Нельзя такое запускать!». Вот теперь твой «Витечка» забыл нас о женихе возвестить. А что потом будет? Мы о внуках своих узнаем, когда им уже в первый класс идти надо будет? – Ну, па-а-ап, – простенал Никифоров-младший. – Чего ты так взъелся? На свадьбу бы я вас обязательно пригласил! – Чего я взъелся? Чего Я взъелся? А ты думаешь, что помолвка – неважный шаг в жизни? А мы даже не знали твоего избранника! – Никифоров-старший взглянул на Юри, отчего последний поежился. – Мало ли кем он мог быть! Мы обязаны были знать! Мы же твои родители! Эх, а я то думал, что твоей парой будет красавица-девушка… Ох-ох-ох… – немного разочарованно покачал головой альфа и замолчал. Кацуки по тому взгляду на него и последовавшей за этим интонацией понял, что говорили что-то о нем, и это «что-то» явно не было восторженными возгласами. – Эм, Виктор, – тихо позвал он. Русский посмотрел на него, и Юри продолжил. – Мне… Твой отец мне не рад, да?.. Эм… Он против нашей помолвки? – японец, кажется, готов был разразиться рыданиями, но удерживал себя от этого. Омегу выдавали блестящие глаза и неестественная попытка улыбнуться. Виктор запаниковал. Если Юри сейчас заплачет, все будет плохо. Успокаивается он долго, а потом еще долго ходит в плохом настроении, только если не случается что-то сверхпозитивное. – Не беспокойся, все в порядке, правда! Это… папа просто думал, что я женюсь на омеге-девушке… Виктор понял, что только что ляпнул и застыл, во все глаза смотря, как в глазах любимого собираются крупные капли слез. – Я дебил… – хлопнул себя ладонью по лицу Виктор, снова попытавшись успокоить Юри. – Я не то имел ввиду! Юри, не плачь! Я люблю тебя! И родителям моим ты нравишься, правда! Они вовсе не против тебя, они просто злятся на меня! Эм…эм… – альфа продолжал лепетать что-то еще, в то время как старшее поколение наблюдало за этим, раскрыв рот. Именно с такой реакцией наблюдали исключительно русские, а вот Хироко уже привыкла к подобному поведению этих двоих, а потому лишь жалостливо смотрела на парочку, давая разбираться вдвоем и не вмешиваясь, хотя так хотелось прижать обоих мальчиков к груди и убаюкивать, пока они не помирятся. – Мать… – А? – Это точно наш сын-придурок? – М-угу. – Придется нам здесь подзадержаться, как думаешь? – Однозначно.
