ssau snapshots

– На улице холодрыга, – встречает Лексу Кларк, когда та заходит в их комнату, ощущая стекающий по остывающему телу холодный пот. Она знает, что ей нужно как можно скорее переодеться. – Ты уверена, что в такую погоду бегать безопасно? Лекса не сдерживается, закатывая глаза. – Кларк, я не помню свою маму, но уверена – ты говоришь совсем как она. – А вот и нет, – упрямо заявляет Кларк. Она смотрит на Лексу с некой комбинацией осуждения и волнения во взгляде. И, возможно, она бы послушала Кларк, не будь та так забавно укутана в толстый плед Лексы и не взирала на нее сонными и мягкими глазами. Она даже не пытается побороть в себе желание ее поцеловать, наклоняясь и прикасаясь к ее надутым губам своими, и смеется, когда Кларк отстраняется, пряча лицо в пледе. – Лекса, – ворчит она. – Я еще не чистила зубы. Это мерзко. – Мне плевать, – отвечает Лекса, потому что это правда. Ей плевать на запах изо рта Кларк. Она просто хочет ее поцеловать. Но ее девушка не согласна с этим планом, и поэтому она вздыхает и делает шаг назад. – Мне можно тебя хотя бы обнять? – Не будь такой жуткой. – Мой странный малыш. – Она поворачивается к ванной, направляясь в душ, когда Кларк обращается к ней, останавливая ее на пути. – Лекса, я серьезно. На улице холодно, скользко и в-все еще темно. Ты можешь упасть, простудиться, или… кто-то может тебя обокрасть. И, честно говоря, я бы его в этом не винила. – Когда Лекса лишь моргает в ответ, Кларк вздыхает и садится, не стягивая с себя пледа. Она очень быстро мерзнет, думает Лекса с теплой улыбкой. – Ты не… можешь просто пойти на беговую дорожку? В ее голове загорается лампочка, и она тихо чертыхается под нос. Естественно Кларк переживает. – Мне нравится бегать на улице, – говорит она, и что-то натягивается в ее груди, когда она видит, как лицо Кларк печально опускается. – Я уже три года бегаю зимой, – следом пытается объяснить она. Кларк все еще выглядит печально. Так коротко – так незаметно, что год, полгода назад она бы не обратила внимания. – Хорошо, – отвечает она и натягивает улыбку, не отражающуюся в глазах. Лекса это тоже замечает. – А теперь тащи свою милую задницу в душ. Ты все еще должна мне несколько оргазмов. – Я думала, что тебе сперва нужно было почистить зубы. – Не испытывай меня, Вудс. // Следующим утром Лекса не уходит на пробежку. Не потому, что не хочет. Она просто не может. Обещанная метель приходит на неделю позже – но все же приходит, и даже Лекса со всеми ее тренировками оказывается недостаточно безумна, чтобы испытывать на себе разбушевавшуюся природу. И даже если бы хотела – у нее бы ничего не вышло, потому что Кларк одаривает ее сонным пристальным взглядом, когда та пытается встать с кровати, чтобы заварить себе чай. – Нет, – тихо выдыхает она, неуклюже хватая Лексу за руки и затягивая обратно в кровать. Обратно к ней. – Выходной. Спи. Лексе хочется сказать, что с ее возвращения домой на каникулы каждый день технически был выходным, но она сомневается, что Кларк послушает ее в таком состоянии. – Я никуда не ухожу, – со смехом пытается объяснить она. – Я просто хочу сделать чай. – Она знает, что больше не сможет заснуть, и потому решает, что нет смысла валяться дальше, когда можно приготовить завтрак для нее и Кларк. Но Кларк непреклонна в своем упрямстве. – Потом, – тянет она, и ее губы приятно греют шею Лексы. – Останься со мной. И поскольку она в жизни не найдет причины для отказа от такого предложения – она остается. // Не похоже, что метель скоро закончится. Но сейчас, с Кларк, глядящей на нее из-под полуприкрытых век и вытворяющей языком такие, такие ужасные и одновременно прекрасные вещи, Лекса понимает, что ей было бы плевать, если бы за окном вместо снега пошел кислотный дождь. Кларк играет на ней; усердно настраивает, не собираясь останавливаться, пока Лекса не начнет звучать так, как ей хочется. Ее язык огибает клитор Лексы, игриво, почти невесомо, почти незаметно, и Лекса скулит; ее пальцы сгибаются внутри, глубоко, медленно и уверенно, и Лекса стонет; ее язык надавливает и прижимается ближе, а пальцы нежные, но быстрые, и Лекса ломается, выкрикивая имя Кларк. Кларк выпивает ее. Роняет ленивые поцелуи, медленно поднимаясь вверх. Оставляет игривый укус на ключице, и Лекса слишком выжата, чтобы реагировать. – Обожаю снежные дни, – сообщает Кларк самодовольным и одновременно нежным шепотом, и когда она доходит до губ, оставляя на них вкус Лексы – та может лишь снова простонать, податливо размякая в руках Кларк. Ей потребовалось много времени, чтобы открыть эту сторону Лексы. И теперь она, кажется, никак не может ей насытиться. Когда Лекса потягивается и пытается усадить Кларк к себе на ноги – та лишь с ухмылкой отстраняется. – Я не закончила, – говорит она, прежде чем прижать руку к ее груди и уложить обратно на диван. Лекса бросает взгляд на окно, наблюдая, как падает, и падает, и падает снег. И затем она тоже падает вместе с ним, открывая рот в безмолвном крике, когда Кларк вводит в нее два пальца, вновь ее заводя. // Горячий шоколад гораздо вкуснее на губах Кларк. Это уже фактически научно доказанный факт, думает Лекса и снова наклоняется, игриво проводя языком по улыбке Кларк. – Знаешь, ты можешь сделать себе свой, – отмечает она, и ее голубые глаза счастливо загораются. – Слишком много сахара, – отвечает Лекса и снова ее целует – только в этот раз она не останавливается. К моменту, когда Кларк перестает стонать и кричать, ее горячий шоколад становится холодным и противным, и Лекса делает ей новый, ощущая прижатую к ее спине теплую кожу; поцелуи, которыми Кларк осыпает ее шею и плечи, слаще любого переоцененного зимнего напитка. // – Почитай мне, – тихо говорит Кларк, когда они сидят перед телевизором. Из ее кружки исходит пар, и глоток Кларк выходит коротким и осторожным. Может, Лексе показалось, но улыбка Кларк стала немного печальнее. Но она не задает вопросов. И не спрашивает, какую книгу она хочет послушать. Она спешно направляется к книжному шкафу, и когда возвращается обратно, прихватив книгу и плед, Кларк оставляет на ее губах медленный, благодарный поцелуй, прежде чем дать ей усесться на диван и положить голову ей на грудь. Лекса вдыхает знакомый запах и бессознательно вырисовывает пальцами невидимые круги на спине Кларк, второй рукой держа книгу. – Все знают, что молодой человек, располагающий средствами… – начинает она, и от тихого смешка Кларк в груди Лексы что-то начинает приятно ныть. // Метель бушует всю ночь. Лекса знает, потому что всю ночь не спит – равно как и Кларк. – Еще, – стонет Кларк под ней, и она охотно повинуется, добавляя третий палец. Кларк настолько мокрая, что он без проблем проходит внутрь. Она такая удивительно скользкая. Шелк и бархат изнутри. Теплая, невозможно теплая, почти горячая, и Лекса посасывает пульсирующую артерию на ее шее, останавливая себя от жалкого стона. Кларк, однако, в этом себя не ограничивает. – Боже, Лекса! – кричит она, и спускающиеся по спине Лексы ногти – самое приятное, что она когда-либо испытывала. Кларк кончает, широко распахнув веки и глядя в глаза Лексы, и той требуется лишь несколько секунд ерзаний по ее бедру, чтобы к ней присоединиться. Метель заканчивается под утро. // – Лекс, – ворчит Кларк, тыча ее в бок. – Твой будильник. – Слова глушатся шеей Лексы, и той с трудом дается их понять. Лишь спустя несколько секунд она понимает, о чем речь. Ее телефон пищит на тумбе, и она слепо его хватает, найдя с третьей попытки. Когда он наконец оказывается у нее в руке, она спешно отключает будильник, облегченно выдыхая, когда затихает противный писк. Обычно она просыпается до будильника – и отключает его до того, как он успеет разбудить Кларк. Но обычно она не настолько в буквальном смысле затраханная, как сейчас. В это сложно поверить, и все же – этой ночью Кларк действительно превзошла себя. Как и Лекса. Она смеется. Откидывается обратно на кровать и улыбается, когда к ней прижимается Кларк. – Знаешь, я не собиралась сегодня бегать, – хрипит она. – Не понимаю, о чем ты говоришь, – отвечает Кларк, и Лекса ощущает ее улыбку на своей шее. – Конечно не понимаешь, – говорит она и целует ее макушку, прежде чем медленно заснуть. Неспроста зима – ее любимое время года.