ssau snapshots

В доме тихо, когда Лекса переступает порог, и на фоне прошлого вечера это определенно прогресс. Почему-то маленькая Анья уверена, что день для сна, а ночь – для громкого, громкого плача, и в обозримом будущем менять свое мнение она не намерена. Вся в свою упрямую маму, с улыбкой думает Лекса. Они с Кларк еще спорят, кто из них упрямая мама. Пожалуй, в каком-то плане они обе правы. Прошлой ночью Лекса доказала правоту Кларк, категорически запрещая ей подняться с кровати, чтобы проверить Анью, и настаивая принести их ребенка в их кровать для вскармливания. Их ребенка. Неделю назад Кларк родила на свет их ребенка. На свет, который теперь для них навсегда изменился. Ей все еще сложно в это поверить. Словно только вчера они были недовольными сводными сестрами, занимавшимися сексом из ненависти, пока родители в блаженном неведении пребывали не дома, а сейчас – сейчас они здесь. Женаты. С ребенком. Эта мысль никогда не перестает наполнять ее теплотой. Иногда она грозится перелиться через край. Но Кларк всегда рядом, чтобы поймать все капли и вернуть их назад. Кларк была рядом уже целых девять лет по одному Богу известной причине, и Лекса надеется, что это продолжится до конца их жизней. Сейчас она почти в этом уверена. Почти. Кларк шутит, что ей потребуется еще девять лет, чтобы понять, что она никуда не уйдет. Она осторожно опускает портфель на пол. Затем разувается и смахивает с плеч снег. Она тихо поднимается по лестнице, чтобы не потревожить своих девочек. И, поскольку она предположила, что они уже спят, Лекса с удивлением обнаруживает бодрую Кларк, улыбающуюся на маленький, немного капризный комочек в своих руках. Прошло девять лет, а у Лексы до сих пор сбивается дыхание, когда кристально голубые глаза встречаются с ее. – Привет, – шепчет Кларк, и ее улыбка становится шире. – Я слышала, как ты зашла, но не хотела кричать, – говорит она, мягко похлопывая по спине Аньи, дабы указать на причину. Лекса кивает. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, осторожно присаживаясь на край кровати. Она спокойно вмещает на себе трех людей – они проверили эту теорию, когда Рэйвен впервые приехала в их дом и загорелась гениальной идеей классической ночевки – но Лекса не спешит ложиться рядом с Кларк. Она выглядит... она словно светится, жадно изучая взглядом каждую черту лица их дочери, пока ее вскармливает. Это их особенное время. И Лекса не хочет вмешиваться. Ее устраивает просто смотреть со стороны – записывать в память каждое движение, каждую улыбку, чтобы позже с любовью прокручивать в голове. Но даже с ее почти идеальной памятью она постоянно забывает, что ее жена – это Кларк Гриффин. А Кларк Гриффин такого не потерпит. – Детка. – Лекса лишь через тридцать секунд понимает, что она обращается к ней, а не их маленькой Анье. Мягкая улыбка Кларк становится шире. – Что ты там делаешь? Иди ко мне. Кто-то этим утром обещал мне обнимашки, и я собираюсь этим воспользоваться. Лекса знает, почему Кларк это делает – не считая понятной нужды в объятиях ее жены, пока она кормит малыша. Она хочет, чтобы она тоже чувствовала себя частью этого. Но она уже чувствует себя частью. Она чувствует, что Анья – настолько же ее ребенок, насколько и ребенок Кларк. Она чувствует, что эта девочка уже обернула ее вокруг своего крохотного пальца – возможно, даже сильнее, чем ее мама, что, со слов Рэйвен Рейес, «невозможно с научной точки зрения». – Я инженер в НАСА, – сказала она Лексе. – Я знаю, о чем я говорю. Это финиш. Ты достигла своего пика. Ты – самая большая подкаблучница, что я встречала. Выше уже некуда. (И даже со всей ее почти идеальной памятью, она в жизни не вспомнит, из-за чего именно это сказала Рэйвен.) Поэтому у нее совершенно нет никаких проблем с общением со своим ребенком. Она просто – возможно, она просто ведет себя глупо. Глаза Кларк теплые и призывные, и она кивает и залезает на кровать. Осторожно. Она не хочет их потревожить. – Ну давай уже, двигай булками. – Как очаровательно, – бормочет она, закатывая глаза и прижимая поцелуй к ожидающим губам Кларк. И, как и всегда, смеется от ее облегченного вздоха. – Я скучала, – шепотом сообщает Кларк. – Обнимешь нас? Лекса не может отказать таким глазам и такому голосу, даже если бы ей хотелось – а с чего бы ей должно хотеться? Она легко трясет головой. Странные мысли. Они иногда случаются. Она берет подушки, которые Кларк заранее положила под свою спину – чтобы Лекса смогла заменить их собой, когда вернется домой. Берет их, откидывает в сторону и устраивается на кровати, ощущая, как благодарный вздох Кларк приятной волной отдается в теле. – Гораздо лучше, да? – бормочет ее жена, откидывась на спину Лексы. Анья ни разу не оторвалась от соска, не обращая ни капли внимания на происходящее вокруг. В чем-то она уже начала походить на свою тезку. Как минимум в своем отношении к еде. Кларк словно читает ее мысли. – Когда приедет Анья? – Она сказала летом. Когда я сообщила, что мы назвали дочь в ее честь, она сказала, что в следующем месяце, – говорит Лекса. Большинство своих слов она бормочет в шею Кларк. Она божественно пахнет. Для Лексы она всегда потрясающе пахла, но после родов в ее запахе появилось что-то соблазнительное. Иногда она не может сдержаться. Но она обязана, и Кларк напоминает ей об этом, когда с тихим стоном сильнее вжимается в ее тело, а затем едва заметно отстраняется. – Прекрати, – бормочет она. Лекса слышит улыбку в ее голосе. – Нам нужно подождать. Еще хотя бы три недели. Лекса моргает, внезапно ощущая волнение. – Конечно, – спешно говорит она. – Я не хотела-- давить на тебя, или… – Не надо так думать, – моментально прерывает ее Кларк, быстро злясь. Но не на нее. Лекса знает, что не на нее. Это все старая рана, и ни одна из них не знает, как ее залечить. Рана, причиной которой была Эбби Гриффин, когда злобно бросила обвинение в лицо Лексы. Она пыталась все исправить. Они хотели сделать вид, что у нее получилось, но ложь, рассудила Лекса, порождает только больше лжи. Но сейчас она не хочет об этом думать – как и не хочет, чтобы об этом думала Кларк. – Не думаю, – тихо говорит она. Прижимает легкий поцелуй к ее щеке и улыбается от довольного вздоха Кларк, когда крепче обнимает ее с их дочерью. – Я просто хочу, чтобы ты знала, что мы будем ждать столько, сколько понадобится. И хоть я по тебе соскучилась – этого более, чем достаточно. – Она подтверждает свои слова, мягко сжимая Кларк в своих объятиях. – Оу, – говорит Кларк. Ее голос падает до шепота, потому что Анья начинает морщиться во сне, и как бы они ее ни любили – от лишних минут тишины они бы не отказались. К счастью, легкие покачивания Кларк ее убаюкивают. – Я тоже соскучилась. Очень, – она тоскливо вздыхает, поворачивая голову и проводя носом по щеке Лексы – и Лекса чувствует бегущую по спине дрожь, когда Кларк медленно и глубоко вдыхает ее аромат. – Я понимаю, в каком плане этого достаточно, но все равно не могу дождаться, когда пройдут эти три недели. Прошептанное признание Кларк посылает глухую искру к ее центру, и она осторожно ерзает, прижимая к губам Кларк целомудренный поцелуй. – Я знаю. Я тоже. – Может, – начинает Кларк, и Лекса замечает ее неуверенный тон. – Может, мы могли бы… Через две недели? Она улыбается, прижав губы к виску Кларк. Все еще такая нетерпеливая. – Только после консультации с доктором Гилберт. Она не сдерживает легкого стона, когда Кларк прижимается к ней ягодицами. Искра в голубых глазах говорит, что это было намеренно. – Договорились. // Она рассказывает Анье о новом документальном фильме, который они смотрят, когда Кларк выходит из ванной и морщится, садясь на разложенный Лексой диван. Она сочувствующе на нее смотрит. – Все в порядке? Кларк морщится сильнее. – Типа того, – вздыхает она, подползая к Лексе и опуская голову на ее плечо. Анья довольно издает булькающие звуки, лежа между ними. – Хорошо, что у меня завтра прием у Лиз. Мне все еще больно писать. Лекса резко садится прямее. – Больно? – Ну, не очень больно, – пытается объяснить Кларк. Еще она пытается вернуть Лексу обратно на свое место, потягивая ее за рукав и надувая губы. Смеясь, Лекса повинуется, одной рукой поглаживая животик Аньи, а другую перекидывая через плечи Кларк. – Скорее просто щиплет. Хочу, чтобы она проверила мой родовой разрыв. – Она чувствует, как ее жена ерзает, выпуская легкие вздохи дискомфорта. – Уф. Все уже не так плохо, но иногда вся моя киска ноет. Лексе едва удается не подавиться. – Твоя –эм, – она прокашливается, устремляя взгляд на экран телевизора. – Да, нам– нам стоит спросить у доктора Гилберт о твоей, эм. Разрыве! О твоем разрыве. Кларк садится, с довольной улыбкой изучая ее лицо, когда Лекса перестает выставлять себя на посмешище. – Лекса, – произносит она, явно стараясь не рассмеяться. – Ты покраснела? – Нет, – врет Лекса. По какой-то причине – и потому, что Кларк – это подарок, посланный ей богами – ее жена находит это милым. Ей не удается сдержать смеха, и Лекса терпеливо и смущенно ждет, когда она закончит смеяться в ее плечо. – Детка, – наконец произносит Кларк, когда ее тихий смех успокаивается. – Твоя дочь появилась на свет из моей вагины, а ты краснеешь, когда я говорю «киска»? На этот раз Лекса неосознанно закрывает ладонями уши Аньи. – Кларк! – Что? Господи, Лекса, ей всего неделя. – Я знаю, но… – она убирает ладони с ушей младенца, потому что это, честно говоря, немного глупо. Анья пытается сфокусировать на ней взгляд, с любопытством наблюдая, как лицо ее мамы слегка розовеет. – Это... это слово слишком… интимное, понимаешь? Можно просто «вагина». – Она перенесет «вагина». Это обезличено и по-медицински. Но то другое слово творит с ее телом то, что она предпочла бы не ощущать в присутствии их новорожденной дочери. (В ее восприятии «киска» – это тихие стоны Кларк, ее божественный запах и опьяняющий вкус, и она не должна сейчас об этом думать.) К счастью, Кларк решает не продолжать ее мучать. – Ладно, большой ребенок. Моя вагина ноет. Так лучше? Не особо, потому что голова Лексы уже закружилась от воспоминаний и желаний, которые ей никогда не удается в полной мере подавить, но она не собирается говорить об этом Кларк. – Да, – вместо этого отвечает она, прижимая легкий поцелуй к виску Кларк, прежде чем встать. – Скоро вернусь,– спокойно сообщает она, когда ее жена хмурится, словно собираясь возразить. Когда она возвращается, Кларк уже улыбается, нянчась с Аньей – и эта улыбка становится лишь шире, когда она видит, что принесла с собой Лекса. – Я думала, он у нас закончился, – говорит она, придвигаясь ближе к Анье, чтобы Лекса смогла сесть позади нее, и мягко вскрикивает, когда Лекса случайно задевает ее бедро предметом в своих руках. – Холодно! – Извини, – бормочет Лекса. Прижимает долгий поцелуй к ее плечу в качестве извинения. – Я вчера на всякий случай купила еще. Я помню, ты говорила, что тебе уже лучше, но никогда не бывает лишним заранее подготовиться. – Она еще ближе прижимается к Кларк и позволяет ей использовать свою руку как подушку, вместе наблюдая за засыпающей Аньей. – Готова? – На тебе хирургическая перчатка, – в ответ смеется Кларк. – Я не хочу занести туда никакой заразы, – защищается она сквозь собственный смех. – Так, не двигайся. Кларк все же немного ерзает, когда Лекса прижимает завернутую в полотенце пачку со льдом между ее ног, но следом издает протяжный, довольный вздох. – Это почти так же приятно, как секс. – Тогда мне определенно нужно стараться лучше. Поцелуй Кларк искрится от смеха. – Я сказала почти. Кларк обменивается с Лексой легкими поцелуями и улыбками, лежа в объятиях Лексы, и ее жена встает каждые двадцать минут, чтобы сменить лед. Они лежат так целый час, пока не настает время кормить Анью. // Возвращаться на работу после месяца со своей женой и дочерью – пожалуй, самое сложное, что ей доводилось делать в жизни. Но долг зовет, и Кларк заявляет, что ее тело почти полностью восстановилось и она будет в порядке. – Лекса, – смеется она в ее губы, когда она наклоняется для поцелуя уже, кажется, в сотый раз. – Ты опоздаешь. – Мне так сильно нужна эта работа? – бормочет она в ответ, оставляя на лице Кларк легкие поцелуи и жадно наблюдая, как она морщит нос. – К сожалению, – вздыхает Кларк, позволяя ей в последний раз себя поцеловать, прежде чем мягко толкнуть ее в грудь, – да. Иди и будь важным адвокатом. Никаких интрижек со стажерами. У тебя теперь есть ребенок. Она знает, что Кларк шутит. Преимущественно. Но она научилась – порой на тяжелом опыте – читать эти большие голубые глаза, и сейчас она видит в них то, на что просто не может не обратить внимания. Не то, чтобы она когда-либо не обращала на слова Кларк внимания; и в особенности тогда, когда видит в ее глазах искру искреннего беспокойства. Поэтому она делает шаг вперед, и протяжный поцелуй, что она оставляет на ее губах, искрится страстью, в отличие от нежных предыдущих. – У меня есть ты, – говорит она, тихо и серьезно. – У меня всегда была ты. – Господи Боже, вы либо трахаетесь, либо ты нах--, эм, нафиг выметываешься! Лекса закатывает глаза. – Спасибо, Рэйвен! – отвечает она. Ее единственный ответ – это смех Рэйвен и счастливые вскрики Аньи, раздающиеся из гостиной. – Напомни, почему она снова тут? – шутливо спрашивает она Кларк. Преимущественно шутливо. В конце концов, она ухаживала за своей женой, а Рэйвен все испортила. Поэтому преимущественно шутливо. Если бы действия Рэйвен не были такими благородными и бескорыстными, она бы-- вероятнее всего все равно бы ничего не сделала. Ей до сих пор кажется удивительным, что она полюбила эту женщину. Кларк приходится моргнуть, чтобы собраться, и Лекса мысленно дает себе пять. – Я. Она, эм. Хотела побыть со своей племянницей. Она лишь ухмыляется, когда Кларк хватается за лацканы ее пальто, чтобы устоять на ногах. – Приятно вам провести время. И как бы мне ни хотелось остаться – мне пора идти. – Ладно. Я – ладно. Нет, погоди – сегодня, – она наблюдает, как Кларк туго сглатывает. – Уже, эм, прошло четыре недели. Сегодня. – Ее полуприкрытые голубые глаза говорят Лексе все, что она не озвучивает. Она действительно думает, что Лекса не помнит. Вот только Рэйвен здесь именно по этой причине. Просто Кларк пока не знает. Сначала ей хочется притвориться спокойной, но взгляд Кларк пылок и нетерпелив, и она не находит в себе для этого сил. В этом все равно нет толку. – Попробуешь перенести прием у доктора Гилберт на сегодня? – бормочет она, упиваясь тихим, рваным вздохом Кларк, когда прислоняется к ее лбу своим. – Финальный зеленый свет. Это важно. – Я знаю, – шепчет Кларк. – Я вроде как уже перенесла. Это должно было быть сюрпризом. Я знаю, что ты их не любишь, но это не было, ну, сюрпризным сюрпризом-- – Ради Бога, тут же ваш ребенок! Снимите номер! Лекса кашляет и спешно собирается уходить, прежде чем Рэйвен разболтает что-нибудь еще. – До вечера, – говорит она и в последний раз целует Кларк. И еще раз. И отвечает на поцелуй своей жены. – Теперь я официально опаздываю. – Я позвоню после приема, – улыбается Кларк. Особенной, мечтательной улыбкой, которая заставляет сердце Лексы остановиться, и затем забиться в два, три раза быстрей, потому что она до сих пор не может поверить, что является ее причиной. Это все ее. – Хорошо. Буду ждать. Еще один долгий поцелуй, и она выходит на мороз, контрастирующий с приятным теплом в животе. Сегодня. // Она отправляет Кларк сообщение, когда оказывается в отеле, поскольку она не уверена, что у нее уже закончился прием. Кларк отвечает почти моментально. Кларк: детка? ты отправила это не на тот номер? Кларк: я только что проверила и это адрес отеля, так что лучше чтобы это не было не на тот номер Она весело улыбается. Лекса: Это для тебя. Кларк: хорошо но что мне с этим делать Лекса: Ничего. Просто хотела, чтобы ты знала, куда ты едешь. Затем она отправляет фото машины и стоящего у нее водителя. Лекса: Это ты должна будешь увидеть через две-пять минут, в зависимости от того, где ты сейчас находишься. Кларк отвечает четыре минуты, и Лекса полагает, что она едва покинула кабинет доктора Гилберт, когда ей написала. Кларк: меня крадут? Кларк: ты так пытаешься мне сказать, что ты меня выгоняешь? Лекса: Кларк. Не глупи. Это сюрприз. Приятный. Кларк: ооооо Кларк: мне уже нравится Кларк: это как-то связано с тем что лиз дала нам профессиональное одобрение? ;) Лекса ловит себя за улыбкой в ответ на сообщение Кларк. Это связано. Немного. Да, она планировала это с определенной целью – она не собирается это отрицать. Однако всегда была вероятность, что доктор Гилберт посоветует им воздержаться еще пару дней. Но это не важно. Больше всего она хотела, чтобы Кларк немного отдохнула. Конечно она знает, что Кларк любит их дочь. Они обе влюбились в нее еще до того, как она родилась. Анья – их маленькое чудо, и они не хотели бы ничего сильнее, чем быть ее матерями. Но она заметила усталость Кларк по утрам, которая иногда протягивается на целый день. Ее жена изматывалась даже с Лексой, которая целый месяц была рядом. И теперь отпуск Лексы закончился, она возвращается на работу, и Кларк придется все делать самой. Это будет сложно, и Лекса прочитала достаточно материала и провела достаточно времени на форумах, чтобы понять, насколько это будет важно для отношений ее жены с ребенком и для них. Она выдергивает себя из мыслей и печатает ответ. Лекса: Это связано с нами, детка. Кларк: обожаю когда ты так меня зовешь Лекса: Когда ты приедешь – тут будет еще много того, что ты обожаешь :) // Она две недели билась в попытках придумать приветственную позу и до сих пор не знает, какая подойдет лучше. Лежать на кровати с розой в зубах кажется избитым. Просто сидеть на диване – недостаточным. Кларк уже в отеле, как сообщил Лексе водитель, и она все еще не решила, как ее приветствовать. Сейчас Кларк, скорее всего, зашла в лифт и вот-вот должна последовать по дорожке из розовых лепестков к их номеру – ванильно, она знает, но Кларк, похоже, нравятся такие ухаживания. (А ей нравится так ухаживать.Немного.) Она встает, вздыхая, и подходит к окну, где стоит одна из ваз с розами. На улице пасмурно. Но она не против пасмурной погоды. Пожалуй, ей она даже нравится, поскольку от этого пребывание дома кажется приятнее. Дома, с Кларк, пледами и горячим, божественно пахнущим чаем. И с недавнего времени и с их ребенком. Она настолько теряется в размышлениях, что не замечает, как входит Кларк. В свою защиту она может сказать, что даже ее прекрасный слух не смог разобрать ее шагов – Кларк заходит слишком тихо, словно боясь спугнуть вид перед собой. – Вау. – Голос Кларк такой же тихий, как и ее шаги, и Лекса перестает дышать, когда поворачивается, потому что-- выражение лица Кларк поистине благоговейно. Как могло пройти уже девять лет, когда они словно только что влюбились? – Привет. – Лекса не знает, что делать с руками, но, как и всегда, Кларк уже берет ее ладони в свои и сжимает. – Ты и твои свечи, – полу-выдыхает, полу-всхлипывает Кларк в ее губы, и Лексу неожиданно озаряет ответ на ее прошлый вопрос. Девять лет, каждый из них, плохой и хороший, собраны в одной фразе, произнесенной с новой и уже знакомой любовью. Никто не знает ее лучше, чем женщина в ее руках; порой даже не она сама. Никто не любит Кларк так же искренне, как она. Никто – нет никого, кроме них, и маленькая Анья тоже их часть, и вместе они составляют одно целое. Все эти мысли, проносящиеся в ее голове, захлестывают ее в самой лучшей манере, и она тает в объятиях Кларк. Чувствует горячие, нежные руки на щеках, шее и талии. Чувствует мягкие, податливые губы и глотает ее тихие стоны. О, как она скучала по ее стонам. – Я люблю тебя, – шепчет Кларк, когда они отстраняются, чтобы отдышаться, и она шепчет ей эти слова в ответ. Все так быстро стало таким напряженным, но Лекса не против. Это Кларк. С Кларк она всегда испытывает настолько богатые эмоции и чувства, что порой до сих пор не знает, что с ними делать, но она бы ни за что это не променяла. – Извини, мы-- я знаю, что ты заслуживаешь большего, чем номер в отеле, – шепчет она Кларк. – Рэйвен предложила забрать Анью к себе, но ее дом не подготовлен для детей, и Анье еще слишком рано ездить в машине с кем-то, кроме нас, и-- – Лекса. – Ее имя произнесено с искренним смехом. – Все идеально. Конечно Анья должна сейчас быть дома. Ты не-- все это было необязательно, но я это очень ценю. – Кларк еще раз ее целует, в этот раз коротко, в уголок ее губ. – Я люблю тебя. Очень. И сегодня собираюсь сказать тебе это еще много раз, поэтому тебе придется терпеть. Мои гормоны все еще шалят. Лекса кивает. Прижимает нос к шее Кларк и вдыхает, ощущая сладкий лосьон и нотки свежего пота под ним. Затем ее мозг полностью осознает слова Кларк, и она поднимает голову, вновь встречаясь глазами с нежными голубыми. – О, насчет-- этого. Гормонов и всего такого. Я просто – я хочу, чтобы ты знала, что мы будем делать только то, что ты хочешь. Не обязательно, чтобы это было… то, чем ты не хочешь заниматься, – глупо заканчивает она и старается не уронить взгляд на пол. Нежные пальцы Кларк под подбородком определенно помогают. – Как тебе всегда удается сказать именно то, что нужно? – ее жена неосознанно озвучивает одну из ранних мыслей Лексы. Честно говоря, она не знает каждый раз, что именно должна говорить. Это прерогатива Кларк. Она -- она просто научилась читать сигналы Кларк. И сейчас, держа ее в своих объятиях, она чувствует под ее кожей нервное напряжение, накопившееся за день. Она улыбается и пожимает плечами. – Один из моих многих талантов. – О, я прекрасно осведомлена о твоих талантах, – шутливо отвечает Кларк, наклоняясь и оставляя очередной поцелуй на ее губах. – Предлагаю начать с твоего знаменитого массажа спины. // Кларк засыпает посреди массажа. Лекса не протестует. Голова ее жены покоится на груди, и Кларк прижимается к ней еще ближе во сне. Лекса не перестает рисовать нежные круги на открытой коже ее спины. Кларк однажды сказала ей, что от этого ей снятся приятные сны. Она уходит в свои воспоминания, не переставая движения рукой. Она помнит, как лежала в номере с Кларк в первую ночь их медового месяца, упиваясь их любовью друг к другу. Кларк не могла удержать руки на одном месте даже во сне. Лекса всю ночь не спала, наблюдая за своей женой под заграничным лунным светом. Утром они пошли на пляж, и им чуть не запретили его посещать, потому что их недавняя свадьба – недостаточно сильное основание для публичного секса. (Это была определенно вина Кларк, что их поймали, но Лекса не говорила ей об этом, потому что, честно говоря, ей было плевать. Этот случай, как ни странно, до сих пор является для нее одним из самых дорогих воспоминаний, потому что смех Кларк был громкий и беззаботный, словно они снова были сбегающими от всех старшеклассницами, и все, что ей хотелось сделать – это записать его и поставить на повтор.) Еще она помнит, как лежала в другом номере, одна, злая и обиженная. Помнит стук в дверь; помнит, как ее распахнула и увидела Кларк с растрепанными влажными светлыми волосами и мокрыми щеками. – Никогда, – рычит Кларк в голове Лексы, прямо как и в ту ночь, – не отключай свой сраный телефон, Лекса. Не важно, что произойдет, никогда не отключай эту херню, слышишь?! Она помнит, как Кларк разрыдалась, как помнит и свои тихие извинения, когда заводила ее внутрь. Помнит губы Кларк, холодные и грубые, целующие ее собственные. Помнит, как она бормотала, что ей нужна только она, и -- порой примирительный секс действительно лучший, даже когда запятнан ревностью. (Но еще она помнит мягкий взгляд Кларк на своем лице, когда они засыпали, помнит, как молча целовала ее костяшки в немом обещании сперва все обсуждать с ней.) Девять лет. Каждый день с ней – это подарок, и Лекса ценит каждый из них. Они все в ее голове, тщательно собранные и разложены по полочкам. Самое ценное, что у нее есть. Кларк ерзает в ее руках, и прежде чем она успевает убаюкать ее обратно в сон, замутненные голубые глаза встречаются с ее. – Привет, – бормочет она. – Я заснула? Лекса улыбается. – Ненадолго. – Уф, – Кларк потягивается, выглядя как большая, ленивая кошка, и бросает взгляд за окно. – Боже, уже темно. Извини, – она виновато глядит на Лексу. – Ты все распланировала, а я-- – Шшш, – тянет Лекса. Проводит пальцем по щеке Кларк и улыбается, когда она заметно расслабляется от ее касаний. – Это все было для тебя. Если ты хочешь спать, то мы будем спать. – Она сплетает с ней пальцы, притягивая руку Кларк к своим губам и оставляя на костяшках поцелуй, прежде чем прижать ее к своей щеке. – Счастлива, когда ты счастлива, помнишь? – Отношения так не работают, – усмехается Кларк, но мило краснеет, когда Лекса потирается о ее нос своим. – Наши работают, – шепчет она. – А теперь иди спать. Завтра мы позавтракаем, заберем Анью и поедем в парк. Кларк выглядит, словно готова спорить, но ее битва с собственной усталостью определенно проигрышная. – Только если ты разбудишь меня поцелуем. – Как скажешь, Спящая Красавица. – Ммм, – вздыхает Кларк, потираясь носом о челюсть Лексы и слабо ее прикусывая. – Тебе может понадобиться не только поцелуй, Прекрасная Принцесса. – Кажется, это уже другая сказка. – Заткнись и массируй мою спину. Лекса лишь ухмыляется.