отражения

В первую секунду Бэкки показалось, что она ослепла. Бал обрушился на неё ярким светом хрустальных люстр, блистательным водоворотом красочных, усыпанных драгоценностями платьев, замысловатых причесок, взбирающихся ввысь или ниспадающих дразнящими локонами… Стоящий над залом запах благовоний кружил голову, сливался в единый густой аромат. Слишком интенсивный, чтобы быть приятным. Бэкки прекрасно знала, что это был всего лишь один из многочисленных столичных приемов на этой неделе, которая завершалась Последней Ночью и наступлением нового цикла, цикла пятьсот пятого Солнца. Прием, устроенный пусть и знатным, но не находящимся в связи с нынешней династией Домом. Домом, в какой-то степени впавшим в опалу Императора — ровно настолько, чтобы возбуждающе щекотать нервы собравшимся. Но даже так… она никогда не бывала в столь роскошных домах, не видела такое множество красивых, нарядных, улыбающихся людей, которым явно не были знакомы муки голода или полнейшая бесправность перед законом… Стоящий рядом с Бэкки Чонин наклонился и прошипел ей на ухо: — Хватит пялиться. Пойдем. Его смуглое лицо словно окаменело. Конечно, Чонин был далеко не первым богатым наследником, которого облапошил в карты её братец… но похищение личной корреспонденции и дальнейший шантаж оказались неожиданно удачной импровизацией уже со стороны Бэкки. По всей видимости, Чонин посчитал это слишком личным оскорблением. Бэкки не могла его винить. Лавируя в толпе, они продвигались к противоположной стене зала. Чонин улыбался, раскланивался налево и направо. Бэкки следовала его примеру. Вблизи красота многих из собравшихся оборачивалась умело нанесенной косметикой. Скользящие по ней взгляды отдавали чем-то неприятным, оценивающим, словно она была выставленной на аукционе лошадью. Что ж, по крайней мере её тонкие черты и сдержанная, элегантная одежда не вызывали явных подозрений. Едва увидев округлое, самодовольное лицо сидящей на софе женщины, Бэкки сразу поняла, что это хозяйка нынешнего приема, графиня Хичолетта, сейчас выполняющая обязанности главы своего Дома. Зрелую, уверенную в себе красоту Хичолетты оттеняло ярко-зеленое платье. Благодаря этому наряду и всем своим украшениям графиня поразительно напоминала торжественно водруженное в центре зала священное дерево нового цикла. Обилие драгоценностей не было чем-то необычным для местных дам, но вот огромный кроваво-красный рубин, кокетливо покоящийся в декольте графини… Бэкки облизнула губы, почувствовав легкое головокружение. Постаралась собраться. Брат доверяет ей. Чонин оглянулся через плечо, изогнул бровь. Бэкки поравнялась с ним. — Представьте меня графине, — бросила она еле слышно. — И можете быть свободны. Графиню окружало с десяток молодых людей, как на подбор миловидных, с нежными лицами. Они все в унисон слюнявили её выразительными взглядами, презрительно, косо зыркая на конкурентов. О вкусах графини молва не лгала. Что ж, богатая вдова могла позволить себе некоторые… прихоти. — Графиня, — Чонин церемонно склонился над затянутой в кружевную перчатку руку. Цветник вокруг полыхнул плохо завуалированной неприязнью. — О, мой милый Чонин! Как я рада, что вы навестили нас сегодня, — графиня томно вздохнула. — Вы хотите представить мне этого прекрасного юношу? — Да, это мой товарищ со времен Академии. Виконт Бэкхёнигем из Северного Предела, — по тону было похоже, что Чонин изо всех сил пытается совладать с лицом, но графиня смотрела только на Бэкки. — Какой обворожительный молодой человек, — промурлыкала она. Её улыбка становилась всё шире, внешний вид напоминал уже не о священном древе, а о хищных аллигаторах из южных провинций. — Подойдите ближе, не стесняйтесь. Я не кусаюсь. Бэкки поцеловала протянутую руку, задержав прикосновение губ несколько дольше положенного. Вложила в ответный взгляд необходимую дозу восхищения — достаточно дерзкого, упивающегося представшей красотой, но и откровенно благоговейного и робкого, как и пристало неотесанному провинциалу. Графиня кокетливо затрепетала ресницами, с демонстративным смущением прикрыла лицо веером. Его сине-красная расцветка до странности не сочеталась с цветом платья. Наверное, Бэкки не суждено понять причуды столичной моды. — Мой друг последние несколько лет путешествовал для расширения кругозора, — Чонин всё бубнил заученный текст. Любая труппа сразу вышвырнула бы его со сцены. — Простите ему некоторое отсутствие светского лоска. Далеко не все соседи Империи, да славится имя Императора, ведают толк в утонченных манерах. — Ах, конечно, конечно, — проворковала Хичолетта, обдавая Бэкки нежным взором. — Это всё так волнующе! Я хотела бы услышать дивные рассказы о дальних странах из уст самого героя. — Почту за честь доставить вам удовольствие, графиня. Чондэ опять оказался прав. Как и всегда. Да, Бэкки привыкла носить удобную мужскую одежду, но одно дело, когда её мельком принимают за парня на улице, а совсем другое — в подобном облике обольщать знатную даму… Перебинтованная грудь не давала вздохнуть с облегчением, но мысленно она вознесла благодарность небесному покровителю. С графини не убудет, а Бэкки и Чондэ надо как-то выживать в этом мире. — Хичолетта, зовите меня Хичолетта, — графиня жестом велела сидящему подле неё юноше сдвинуться в сторону. Глаза того вспыхнули злостью, но он тут же опустил длинные ресницы, искусно скрывая её. Сам по-девичьи хорошенький, он тем не менее производил впечатление человека, не привыкшего к отказам. — Не волнуйтесь, Сехуан, про вас я не забуду, — проворковала графиня, утешающе погладив его веером по колену. — Но у виконта наверняка столько восхитительных историй! Зажатая между теплым бедром графини и костлявым коленом Сехуана, Бэкки скромно улыбнулась и открыла рот. Чондэ утверждал, что Бэкки надо писать романы на потеху публике. Её речь всегда лилась легко и непринужденно, независимо от того, говорила ли она правду или парила в вольных облаках фантазий. Тем более что, как Бэкки уже убедилась, аристократия не слишком разбиралась в происходящем за пределами столицы. А уж слушающие её сейчас и вовсе с легкостью поверили бы даже в то, что за Великим Хребтом живут люди с петушиными головами. Через минуту её речью были захвачены все. Виконт Бэкхёнигем был немного неотесан и неопытен, но безумно обаятелен и мил. И говорил о возбуждающих любопытство, экзотических, невероятных вещах так просто и живо, с такими яркими, меткими подробностями, что слушать про его приключения было в точь как броситься с головой в водоворот удивительнейшей, настоящей жизни… У захваченной историей графини некрасиво приоткрылся рот. Начисто забытый веер покоился на коленях. А Бэкки продолжала говорить, ловко опутывая Хичолетту паутиной красноречия, заставляя щеки дамы разрумяниваться от волнения, а её саму склоняться всё ближе и ближе. Молодого человека перед ней хотелось узнавать больше и ближе, о да, ей понравилось бы покровительствовать над ним, снисходительно опекать и наставлять, упиваться простодушным восхищением, с наслаждением посвящать в столичные пороки… ...Всё шло как нельзя лучше. Идиллию портил разве что острый локоть Сехуана, время от времени невзначай втыкающийся под ребра, но его Бэкки высокомерно игнорировала. Вот бы теперь как-нибудь незаметно улучить момент наедине с графиней… Серебряный звук гонга поплыл над оживленными голосами. Хичолетта вздрогнула, словно очнувшись от сна. Изнеможенно замахала веером, улыбаясь Бэкки: — Я не ошиблась в вас, виконт. Вы просто восхитительны. Я готова слушать вас всю ночь! Но сейчас… как хозяйка приема я должна открыть бал первым танцем. Вы ведь не откажете мне в чести?.. Растерянной Бэкки неожиданно дал время собраться с мыслями Сехуан. — Но, моя леди, — нижняя губа его обиженно, по-детски оттопырилась. — Вы же обещали этот танец мне! Печальное перешептывание остальных юношей подтвердило его слова. Хичолетта игриво стукнула его веером по носу. — Милый Сехуан, с вами мы вчера уже танцевали у герцогини пять танцев! Вам грех жаловаться! А виконт только прибыл в столицу после скитаний. Ему нужно компенсировать время, проведенное вдали от цивилизованного общества! — Дорогая Хичолетта, — пробормотала Бэкки, чувствуя, как кружевная рубашка предательски липнет к лопаткам. — Я безмерно польщен вашей добротой. Боюсь только вас разочаровать… все-таки возможности практиковаться в танцах у меня не было. — О, не волнуйтесь, — отмахнулась Хичолетта, целенаправленно таща Бэкки за собой. — У нас всё просто, совсем по-домашнему… Просто повторяйте мои движения! Они встали в начале длинной шеренги пар, возле самого священного дерева. Бэкки ожидала, что на невесть откуда взявшегося во главе первого танца провинциала все будут смотреть косо, но, похоже, к причудам графини уже привыкли. Копировать плавные движения Хичолетты действительно оказалось несложно. Они отступали друг от друга, сходились, кружились, сплетая руки. Рубин на груди графини горел как красный, зловещий глаз. — Вам нравится? Бэкки даже не сразу поняла, что графиня кокетливо намекает на собственно декольте, которое колье с рубином слегка прикрывало — разумеется, при этом ничего не скрывая. — Хотел бы я увидеть, что ещё есть в вашей… коллекции, — совсем непритворно вздохнула Бэкки. — Обязательно, — шепнула Хичолетта, слегка коснувшись губами её уха. Графиня все равно была слегка выше, несмотря на щедро напиханные Чондэ в ботинки стельки. Бэкки коснулась её талии, закружив в очередном движении, и вдруг весь свет с оглушительным хлопком погас. Тьма пала на зал мгновенным, непроглядным пологом. Бэкки с графиней замерли, и в них тут же врезалась какая-то другая пара. Веселая мелодия польки сошла на нет протяжной какофонией звуков. Кто-то важным басом призывал к спокойствию, но его голос тонул в набирающем обороты всполошном шуме. Руки Бэкки действовали автоматически. Щелкнули выхваченные из потайного кармана кусачки. Колье скользнуло в ладонь металлической змейкой, пальцы сомкнулись на округлости рубина. — Караул! Насилуют! — изо всех сил заверещала что-то сообразившая Хичолетта и принялась дубасить Бэкки веером по голове. Этот вопль заставил и без того накопившуюся панику взорваться безобразным хаосом. Кто-то наконец догадался открыть ворота на террасу, и толпа поперла на забрезживший снаружи свет, не помня себя в безумном, слепом страхе, пихаясь локтями, затаптывая упавших… Хорошо ещё, что они вдвоем находились в стороне от основного потока. Беспорядочные удары веером вреда не причиняли, хотя Хичолетта уже чуть не умудрилась выбить глаз Бэкки. Схватив веер, Бэкки сердито дернула его, выламывая из пальцев. Другой рукой она пыталась разжать мертвую хватку графини на своем воротнике. Кто-то врезался в них, заставив обеих кубарем полететь на пол. В грудь Бэкки тут же уперлось чужое колено, подозрительно знакомый голос потребовал: — А ну отдай! Бэкки спасла Хичолетта, перепутавшая их и с воем вцепившаяся в волосы Сехуана. От жалости Бэкки даже не смогла пнуть его как следует. Ловко уворачиваясь от поредевшей толпы, устремилась к выходу. Вырвавшиеся из зала люди растерянно бродили по террасе, моргали как подслеповатые, озирались по сторонам, сами не понимая, из-за чего так отчаянно пробивались наружу. У многих в суматохе была порвана одежда, лица украшали кровоподтеки. Слуги уже несли обычные, масляные светильники. Видимо, новейшее изобретение, укрощающее энергию молний, на практике оказалось не слишком надежным. Отвернувшись, Бэкки не торопясь стала спускаться по ступенькам. Свернув за угол, припустила со всех ног. Колье с заветным рубином уютно свернулось в потаенном кармашке. — Стой! Проклятый Сехуан успел увидеть её. Лавируя среди фигурно подстриженных кустов, Бэкки лихо перепрыгнула скамейку и вбежала в лабиринт из живой изгороди. Всего-то нужно оторваться, а там, за оградой ждет брат… Какое же счастье, что на ней мужская одежда. Пышное платье сейчас бы цеплялось за стенки и неровности почвы. Где-то позади выкрикивал угрозы Сехуан, но Бэкки сосредоточилась исключительно на беге. Легкие уже горели от невозможности нормально вдохнуть полной грудью. — Ай! — с разгона вырвавшись из узкого прохода, она поскользнулась на берегу и чуть не плюхнулась в преградившее путь озеро. Фонтан посреди него казался безнадежно пересохшим. Глаза Бэкки заметались по сторонам. Быть того не может, чтобы здесь не было выхода, это всё обманчивый свет луны… — Тебе некуда бежать. — Не подходи! — Бэкки резко развернулась к Сехуану. — А то что? — А то ещё получишь! В странствиях я встретил просветленного монаха, который обучил меня древнему искусству боя! — Ни с места! …А Бэкки уже надеялась, что никогда больше не увидит Чонина. — Вы перешли грань допустимого! — по щеке Чонина струилась кровь, но он не обращал на неё внимания. — Пусть отец узнает о моих грехах, но воздаяние над вашими гнусными преступлениями должно свершиться! Прилетевшего в челюсть кулака он даже не заметил, слишком увлекшись собственной речью. Сехуан аккуратно опустил обмякшее тело на землю. — А про меня-то он как узнал… — пробормотал он. — Дурак, что ли? Не знал он про тебя ничего! Он говорил про меня и моего брата! — Какой брат? — Сехуан начал недоверчиво озираться, словно ожидая, что упомянутый брат может вылезти из фонтана. — А что он про тебя должен был узнать? — Слушай… отдай веер и поделим пополам. У меня ведь тоже есть напарник. Думаешь, свет сам собой выключился? — Свет? Веер? — изумилась Бэкки. — А ты что, не за веером графини здесь? — Он валяется сломанный на полу зала, — фыркнула Бэкки. — Кому какой-то веер вообще нужен? — Этот веер — последнее произведение великого мастера! Все коллекционеры Империи мечтают, чтобы он им принадлежал. Мечтали… если тебе верить. Я неделю уже обольщал эту капризную заразу, а ты в один момент всё портишь… Ну и что ты собирался украсть, простофиля? Невинность графини? Бэкки вытащила из кармашка колье, самодовольно поиграла им в пальцах. Сехуан в ужасе схватился за голову: — Это? Серьезно? — А что? — Обычная стекляшка, вот что! Тот самый рубин Хичолетта уже заложила, чтобы не ущемлять себя в расходах. Их Дом ведь в немилости у Императора. Ты газеты вообще читаешь? Бэкки глянула на слишком уж яркий, слишком уж красный камень. Упрямо запихнула колье обратно в кармашек, изрекла, задрав нос: — Мы проверим твои слова. — Думаешь так просто теперь уйти? — А ты хочешь дождаться, чтобы очнувшийся Чонин рассказал Хичолетте и про тебя? Сехуан тронул носком уже начавшее шевелиться тело, поджал губы. Нехотя кивнул. Увидев, что через стену Бэкки перебирается не одна, а в сопровождении незнакомца, ждущий с лошадьми Чондэ откинул полу плаща, выразительно положил руку на пистолет. — Это ещё кто? — Меня зовут Сехун, — опередил тот ответ Бэкки. — И в отличие от вас, ребята, я профессионал. — Оно и видно, — Бэкки невежливо фыркнула, взлетела в седло. — Прощай, Сехун-Сехуан. Наши пути расходятся. Ну его, этот высший свет… — Земля плоская, но все пути ведут в столицу! — крикнул Сехун им вслед. — Когда-нибудь ещё встретимся! Бэкки улыбнулась, надвинула на глаза капюшон, пригнулась к шее лошади, готовясь к долгой скачке. “Когда-нибудь” настанет значительно раньше, чем Сехун предполагает. И тогда его будет ждать небольшой сюрприз.