отражения

I Последние лучи солнца уже коснулись камней на вершине холма, окрашивая их в цвет свежепролитой крови. Исин приостановился, рукавом вытер пот со лба. Оглянулся назад, сощурив глаза. Его рыжая кобыла продолжала щипать травку там, где он ее и оставил, у подножья – темный силуэт на море колышущейся зелени. Он не стал привязывать её. Но и прогонять прочь тоже – на всякий случай. Если задуманное получится – лошадь рано или поздно сможет сама найти дорогу домой. Если же на рассвете ему придется спуститься с холма тяжелой поступью потерявшего надежду человека… что ж, горечь неудачи перевесит необходимость идти несколько дней пешком до ближайшей деревни. Исин поудобней поправил тяжелый узел за спиной. Двинулся дальше, внимательно смотря под ноги. Идти было нетрудно, густо поросший мягкой травой склон холма был достаточно пологим... но от его обитателей можно было ожидать чего угодно. Из этих же соображений Исин не взбирался к вершине напрямую, а следовал узкому, еле заметному древнему пути, прихотливо петляющему вокруг холма – словно годовые кольца на дубе. Ещё одна причина добраться до места прежде чем падет ночь – если сгустится темнота, то он вполне может сбиться с дороги. Ноги уже начали уставать. С тех пор, как два года назад его учитель стал Королевским бардом, Исин практически не выезжал за пределы замка. А ведь до этого они путешествовали по всей стране: учитель – задумчиво трясясь на своем вороном коне, Исин – ведя под уздцы выносливую, глубоко равнодушную ко всему лошадку, нагруженную бесчисленными узлами с музыкальными инструментами и нотными свитками так, что на её спине не оставалось места для всадника. Может быть, Исин просто засиделся на одном месте. Может быть, именно тоска по странствиям и прогнала его от теплого очага и роскошных пиров – в сомнительную и даже безумную затею. Старик, его учитель, обязательно выразился бы именно так. И ещё добавил бы от себя ругательств посмачней, благо. Но для него, как и для всех – Исин отправился в родную деревню, навестить мать и брата с женой. Он не хотел ни чтобы его пытались остановить, ни чтобы считали потерянным для мира живых, ни чтобы утверждали, что у него ничего не выйдет. С последним он вполне мог справиться и сам. Ближе к вершине холм становился всё более крутым. Последний десяток шагов Исин преодолел почти на четвереньках, то и дело оскальзываясь. Обернулся. Сгустившиеся сумерки скрадывали цвета мира, превращая всё в пепел, но величие простирающихся во все стороны равнин захватывало дух. Отсюда Рыжая виднелась мелким пятнышком, словно случайная соринка на глазу. Последний взгляд на тускнеющий мир – и Исин направился к центру вершины. Здесь уже не было никаких тропинок, и ноги путались в мягко обволакивающей их траве. Венчающие холм древние камни, каждый высотой по крайней мере в два человеческих роста, вблизи оказались стоящими неровно, наклоненными или частично поваленными – словно чья-то исполинская рука разметала их в порыве гнева. Исину тут же пришло в голову и то, что на несколько десятков миль вокруг точно не сыскать таких крупных камней. Он мотнул головой, прогоняя лишние мысли. Даже если эти камни бы оказались застывшими под солнечными лучами троллями – это было не важно. Он пришел сюда с определенной целью, неотступно, год за годом бередившей его помыслы после той самой далекой осенней ночи... В ту дождливую, промозглую ночь мать Исина была в доме на другом краю деревни, принимая затяжные роды. Маленький брат Исина давно спал, по смешной детской привычке посасывая большой палец. Сам Исин со своим лучшим другом, Чондэ, в это время ломились через лес как ошалелые лоси, то и дело оскальзываясь на мокрых листьях. Раскаты грома над головой подгоняли их как бичом, тянущиеся к ним корявые пальцы голых деревьев выхватывались из темноты бешеными всполохами молний. Они оба давно промокли до нитки, но азартное любопытство было сильней холода. - Такая ночь бывает только раз в году, - бросаемые через плечо слова Чондэ то съедались рокотом небес, то уносились шальным ветром, но Исин и так мог их угадать. В конце концов, они уже бесчисленное количество раз всё это обсуждали. - Ночь, когда стираются границы между мирами! Дикая Охота мчится, сотрясая мир своими копытами! - Сам следи, куда копыта ставишь! - крикнул ему в ответ Исин, сердито прибавил ход. Здорово бы вернуться, пока мать не заметит, а то одной трепкой за уши не обойтись... Окрестный лес, где ему было знакомо каждое дерево, уже закончился. В ту часть чащи, где они были сейчас, никто не ходил, кроме бахвалящихся своей храбростью юношей – но и они говорили об этом исподтишка, то и дело оглядываясь – вдруг кто из старших услышит. Дурная слава леса не обсуждалась, просто все жители деревни впитывали с молоком матери – плохое это место, не для людей. А уж то, что лежало за лесом – тем более. Бок Исина уже лопался от боли, когда за деревьями наконец замаячила высокая гряда холмов, черных, как непроглядная вода омута, затмевающих свет звезд. - Из холмов они родом, дивный народ, - прошипел сквозь зубы Чондэ, задыхаясь после бега. Склонился, упершись руками в колени. - Холмы – их вотчина и… - Да помолчи уже, - тщетно пытающийся вытряхнуть из-за шиворота воду Исин сдался. Обхватил себя обеими руками, пытаясь хоть немного согреться. - Ну и где твои обещанные сидхе? Долго нам ещё ждать? - Если мы опоздали, то долго, - пробормотал Чондэ, жадно вглядываясь во мрак. Исин покосился на него, вздохнул и уселся на корточки. Принялся считать удары сердца – тем более, что Чондэ уже бормотал под нос что-то, явно обращенное не к Исину. Он развлекался поджиманием замерзших пальцев ног в совсем прохудившейся обуви, когда Чондэ вдруг издал придушенный хрип. Исин резко вскинул голову и увидел сам. Все истории Чондэ лгали – величественные скакуны словно плыли над склонами холмов, беззвучно, как во сне, едва касаясь земли копытами. Их всадники с первого взгляда показались Исину совсем похожими на людей – разве что как на подбор с угловатыми, резкими чертами лиц и длинными светлыми волосами, как будто совсем не подвластными мелкой мороси в воздухе. Разве что… во тьме он видит лица сидхе ясней, чем разглядел бы того же Чондэ, скрючившегося в паре шагов от него – конечно, если смог бы оторвать глаза от такого зрелища. Гладкая, бледная кожа Народа Холмов светилась внутренним светом, вбиравшим в себя каждый взблеск молний. А потом один из сидхе повернул голову, чтобы посмотреть прямо на него – и Исин почувствовал, как его сердце останавливается. Краткий и бесконечный миг он не дышал, всматриваясь в удлиненные, неестественно блестящие, совершенно нечеловеческие глаза. Внутри него что-то изменилось. Теперь он слышал исходящую от длинной вереницы всадников мелодию – дивную и невыразимо печальную, просветленную и хрупкую, живую и прекрасную, как весь мир вокруг – вбирающую в себя мир и являющуюся всем миром одновременно. Потом сидхе отвернулся, склонился к шее своего коня, заставив его прибавить ход вслед за остальными. Исину хотелось плакать, но он был пуст, высох до дна, отдал всё этой песне. Позже Исин не один раз пытался переложить звучание музыки сидхе на земные инструменты. Несколькими годами после той ночи, когда он сбежал из дома и нанялся в ученики к бродячему барду – ещё совсем ничего не зная о нотах и созвучиях, в которые они складываются. Выучив на слух все длинные и тягомотные исторические песни о доблести королей и великих битвах, которые знал его учитель. Освоив бесконечными, навязшими в ушах повторениями премудрости игры на разнообразных инструментах. Научившись самостоятельно складывать непослушные слова в связное и трогающее за душу повествование – о чем угодно. Познав – прочувствовав всей душой – законы мелодии и ритма, равно заставляющие невежественных крестьян и разодетую в бархат и шелка знать смеяться и плакать вместе со звуками, слетающими с его кончиков пальцев. Всё было тщетно. Музыка сидхе ускользала от него. Иногда во сне он вновь слышал ту самую мелодию, и после пробуждения на него снисходила настоящая тоска, в которой он был угрюм с людьми и неприветливо отвечал на попытки с ним заговорить. Единственный, кто мог бы понять его – Чондэ, тоже видевший сидхе, но Чондэ погрузился в изучение тайн природы и удалился от людей, чтобы жить отшельником. Исин был совсем один. После того, как Старик несколько месяцев назад, выхлебав мех подогретого вина, признался ему во внезапном приступе откровенности, что больше ничему не может ему научить – тоска вспыхнула с удвоенной силой. Исин знал, что она выест его дотла. И тут не могли помочь щедрые посулы безбедной жизни или даже обещание, что он может стать следующим Королевским бардом и прославиться в веках… Утолить тоску могло только то, что её и вызвало. Темнота стремительно опускалась на землю. Застывший в задумчивости Исин спохватился. Не время предаваться воспоминаниям. Он и так занимался этим всю предыдущую жизнь. Сняв с плеча тяжелый узел, он бережно опустил его на землю. Развязал завязки и осторожно достал из мягкого ложа арфу. Гладкое дерево было приятно прохладным на ощупь, и Исин не удержался и бережно погладил инструмент. Внешне арфа выглядела очень просто, без драгоценных украшений из золота или серебра, но чистое и нежное пение её струн говорило, что ее с любовью изготовил настоящий мастер своего дела. Арфа была прощальным подарком Старика. Кто знает, может быть, о чем-то он все-таки догадывался. Исин подтянул ослабленные на время путешествия струны, быстро пробежался по ним пальцами, настраивая. Вокруг было уже совсем темно, но его движения были безошибочными и точными. Проще всего играть было бы, расположив арфу на коленях, но Исину не хотелось присаживаться на какой-либо из здешних камней. А опускаться на землю… нет, перед сидхе он хотел предстать в самом достойном виде. Перебросив через плечо позволяющий играть стоя ремень, Исин гордо поднял голову и вышел на середину круга камней. Провозгласил речитативом в высоком стиле, использовавшемся только для самых напыщенных повествований: - О, Народ холмов! Я, Исин, сын Ортина, сына Аланнона, ученик Королевского барда Остериана, обращаюсь к вам в этот полночный час. Услышьте же мой зов! Его голос звучал уверенно и звучно. Казалось, даже древние камни вокруг заинтересовались происходящим, придвинулись к нему, окружая. - Взываю к вам и заклинаю! Я хочу познать тайны вашей музыки, хочу проникнуть разумом в законы, по которым она пронизает мироздание и вибрирует в лад с жилами земли. Я отдам вам в обмен всё что угодно, даже мою кровь и плоть, но допустите меня к своему Искусству! Исин сделал паузу. - Я докажу, что я достоин ваших тайн, что мои притязания на мастерство полномочны. Внемлите рождающейся из моей арфы музыке! Голос Исина звучал всё так же уверенно, но мужество внутри таяло с каждым словом. Это необъятное небо с пробивающимися в нем колкими искрами звезд, этот холодный ветер, уносящий его слова вдаль, всё вокруг было древним, огромным и чуждым. Он чувствовал себя затерянным в далекой пустыне муравьем, таким же ничтожным, как и окружающее его бесчисленное множество единообразных песчинок. Привычное прикосновение струн помогло отчасти обрести спокойствие. Полившиеся из-под его пальцев звуки были ясными и прозрачными, как вода в ручье в солнечный день, когда свет играет на радужных боках рыб, в ореоле зеркальных брызг выпрыгивающих из течения. Исин считал эту мелодию своей лучшей, про нее даже Старик – тот ещё ворчун – сказал, что она достойна быть услышана самим королем. Но здесь, среди камней, видевших бесчисленное множество закатов и рассветов, она была… не совсем тем, что нужно. Он должен был говорить с темнотой на его языке. И рвущаяся наружу мелодия изменилась. Она стала легкой как ветер, прозрачными пальцами перебирающий его волосы, цельной и единой – как камни, невыносимо древних, но всё ещё живые где-то глубоко внутри, как изумрудная ласковая трава под ногами, терпеливо ждущая нового солнца. Его мелодия уже была чем-то большим, чем Исин. И он заставил её стать ещё глубже, вместить в себя его воспоминания о плывущих над землей статных всадниках, о их бледных, прекрасных, неземных лицах и пронзающем насквозь взгляде, когда-то навсегда изменившем что-то в нем. Он вложил в нее всю свою тоску по неизведанному, к краешку которого он смог прикоснуться. Он потянулся за этой мечтой, за направляющей его звездой, заставившей его оставить жизнь, которую вели долгие поколения его предков… и почувствовал, что достал что-то. С равнины, откуда-то от далекой реки начал стелиться туман. Он поднимался, валом затапливая низины, жадно поглощая землю белесым саваном. В призрачном свете наконец-то взошедшей луны его стремительное приближение казалось ещё более нереальным, и Исин послушно вплел это ощущение в музыку. Промозглое дыхание сырости в воздухе спирало грудь. Исин уже не знал – касается ли он сам струн или, может быть, их дергают сгустившиеся туманные щупальца, заставляя звенеть торжествующей песней. Туман окутал его, гася все звуки. А потом настала тьма, в которой не было ничего. И Исина тоже не было. II Чувства возвращались к Исину постепенно. Сначала в нос проник тонкий, сладостный, медвяный аромат, напомнивший ему о полях цветущего вереска на рассвете. Потом слух словно разом открылся для звуков: негромкого шелеста листьев, пения неумолчной ночной птицы и далекого смеха. Дальше пробудилось тело: он понял, что лежит на спине, навзничь, разбросав руки-ноги в стороны. А для того, чтобы увидеть – оказывается, нужно было просто открыть глаза. Склоняющиеся к нему ветви незнакомых деревьев были усыпаны крупными белыми цветами. Из их сердцевинок исходил мягкий, ровный свет – словно каждый раскрытый бутон был приютом волшебного светлячка. Между ветвями, где-то далеко вверху виднелось небо – не иссиня-ночное, как невольно ожидал Исин, но опалово-сумеречное, словно затянутое темной дымкой. Звезды должны были быть не такими, как дома, но сколько он ни всматривался – их было не видать. У него получилось. Сидхе прислушались к его просьбе и забрали в свой мир. Но почему же тогда вокруг никого нет? На миг Исин снова почувствовал себя испуганным ребенком, вдруг обнаружившим зыбкость границ реальности. Может быть, они и не знают, что я здесь, пришла непрошеная мысль. Может быть, ещё и не поздно... Его пальцы крепко сжались на арфе, которая, как он вдруг осознал, осталась в его руках – хотя в том холоде небытия, который так медленно уходил из его костей сейчас, немудрено было бы потерять всё что угодно. Исин осторожно ослабил хватку. Чехол от арфы был где-то там, невероятно далеко, поэтому лучше обращаться с ней, словно со стеклянной. Теперь, когда схлынули сомнения, Исин наконец осознал, что он не лучшим образом подготовился к самому важному путешествию в своей жизни. Чехол нужно было закрепить на спине, одежда ведь всё ещё на нем. А вот короткий нож лучше было бы оставить на холме. Все легенды про сидхе сходились в одном: они на дух не переносили прикосновение смертного железа. Приходить к ним вооруженным – было не лучшим способом снискать расположение. Исин взвесил мысль зарыть нож здесь, но, поколебавшись, решил оставить его на поясе. Другого оружия, кроме собственных слов, у него нет. А сидхе всё ещё могут оказаться негостеприимными хозяевами. Его спина в куртке уже вспотела. Здесь было тепло, гораздо теплее, чем в его мире, где осень уже клонилась к закату. Ладони тоже вспотели, и Исин машинально вытер их о штаны. Порыв ласкового ветра снова донес до него звуки веселья – и, в этот раз он расслышал несомненно – звуки музыки, от которой его сердце неровно затрепетало. Ему хотелось сломя голову лететь на ее зов, но в кои-то веки благоразумие перевесило. Мягкая трава ковром стелилась под ноги, передвигаться бесшумно было совсем не трудно. Звуки были всё ближе, веселые голоса и музыка – всё такая же прекрасная, завораживающая. Десяти зим от роду, Исин был оглушен ей, сбит с толку неизъяснимой красотой, но проживший ещё столько же и несколько лет Исин мог отвлечься на попытки что-то понять. Его натренированный слух узнавал знакомые высоты нот – но только приближенно, и между ними ещё ноты, с едва уловимой ухом разницей, создающие странную гармонию как в последовательности, так и единовременно, когда он не мог понять даже, что звучит, но слышал – набежавшую тень, вопрос, напряжение и успокоение. Когда он попытался представить себе примерный путь музыки на каком-нибудь знакомом ему инструменте, то совсем запутался. Хотя, судя по звучанию, сидхе использовали что-то очень похожее на арфу. И флейты, и что-то струнное наподобие скрипок, но менее пронзительное, скорее протяжное и печальное. Музыка была повсюду. Теперь он видел и свет, пляшущий на кустах и верхушках деревьев, свет странных переливчатых, радужных оттенков. Последние два десятка шагов Исин преодолел медленно и почти не дыша. Опустившись на колени и пригнувшись как можно ниже, он осторожно раздвинул ветви куста. Большая, шагов сто в длину поляна. Земля идеально выровнена, словно ее стесали взмахом гигантской косы. В центре – костер, действительно сотканный из разных цветов колдовского пламени, горящий без поленьев, без дыма. Всё это Исин заметил мимоходом и тут же совершенно забыл. Сидхе были точно такими же, как ему и помнилось. Высокие, изящные, неестественно красивые. На первый взгляд казалось, что все они одинаковы – угловатые черты лица, словно высеченные в камне, грация, сквозящая в каждом движении, которой хотелось любоваться, не отводя глаз. Волосы светлых оттенков были одинаково длинными что у мужчин, что у женщин, и одеяния они все носили похожие - струящиеся, тонкие как паутинка, украшенные замысловатой вышивкой, сплетающейся в плавные узоры. Но на второй взгляд они все оказывались абсолютно разными, хотя и по-прежнему невыносимо чарующими. Теперь Исин видел, как по-разному отражается их характер в выражении лиц, жестах, всей манере себя держать. И так же, как люди, они умели искренне наслаждаться и веселиться. Кто-то вел беседу, судя по виду, весьма возвышенную, кто-то перекидывался шутками, кто-то танцевал – если это можно было назвать танцем. Никаких установленных фигур и движений в нем не было – скорей это напоминало попытку выразить музыку всем телом. Музыка… откуда же она исходит? Сладостные звуки наполняли воздух, но музыкантов не было видно. Как и тот раз, во время Дикой Охоты. Ничего не поделаешь. Не выйдет подглядывать из кустов, а потом трусливо сбежать. Его пытливый взгляд скользил по сидхе, подмечая все подробности. По крайней мере, балладу про волшебный вечер у костра Исин сможет сочинить и без посторонней помощи. На противоположном от него конце поляны группа беседующих расступилась, и Исин вдруг заметил, что один из сидхе сидит на стуле – массивном, резном, с высокой спинкой, выдававшейся далеко вверх. Стул был очень похож на трон, и Исин ещё больше укрепился в этом подозрении, разглядев в светлых волосах простой серебряный обруч. Он уже заметил, что никто из остальных сидхе не носил металлических украшений, только живые цветы. Король сидхе… Именно к нему Исин и должен обратиться со своей просьбой. Он внимательней вгляделся в короля, но расстояние и пляшущие на его лице отблески костра мешали понять что-то определенное. Глубокие темные глаза по контрасту казались непроглядным омутом. Окружавшие его сидхе сидели вокруг трона на расстеленных на земле подушках. Король слушал их беседу, изредка улыбаясь. Исин прищурился… и едва не вывалился из своего куста. Подле короля, молча, отвернувшись от всех сидел… человек. В блистательном цветнике сидхе взгляд спотыкался об него, как об кочку. Темноволосый, щуплый, невысокий, он казался целительным глотком обычности. Глаза человека были полуприкрыты. Казалось, его ничего не интересует, кроме собственной чаши. На глазах Исина он допил её и снова сам наполнил из стоящего рядом кувшина. Кто же это может быть? Мать всегда говорила Исину, что если он будет ходить в дальний лес, то сидхе заберут его к себе под землю. Может быть, сидхе действительно похищают людей – хотя при образованном королевском дворе над такими сказками было принято смеяться. Что ж, нет смысла думать о человеке. Исин должен беспокоиться о себе. Но всё же присутствие человека здесь и, в особенности то, что тот чувствует себя в полной безопасности – вселило в его сердце ободрение. Такой настрой нельзя упускать. Исин поднялся на ноги и быстро, боясь передумать, шагнул в освещенный круг. Музыка мгновенно изменилась, в ней зазвучали тревожные, пульсирующие нотки. Все сидхе на поляне смолкли и одновременно повернулись к Исину, как марионетки, которых кто-то дернул за ниточку. И ему показался пронизывающим тот взгляд сидхе… Выдержать добрую сотню бесстрастных черных взглядов было слишком сложно. Исин сглотнул. Медленно протянул руки ладонями вверх. - Я пришел с миром. Меня зовут Исин, сын Ортина, сына Аланнона, ученик Королевского барда Остериана. Я знаю, что песни сидхе прекрасней всего, что только может представить человеческое воображение, и поэтому я пришел к вам с просьбой – научите меня вашей дивной музыке! Покажите мне пути, которыми мне нужно овладеть – и я сделаю всё что угодно, чтобы ими пройти! Если говорить он начал, неуверенно, запинаясь, то ближе к концу уже возвысил голос, запоздало вспомнив, что должен обращаться к королю, находящемуся на некотором расстоянии. Сидхе молчали. Их лица не выражали ровным счетом ничего. Исин почувствовал, что у него вот-вот самым жалким образом затрясутся колени. Рука аж свербела от желания почувствовать прикосновение обмотанной ремешками рукояти ножа… Что ещё ему надо сказать, чтобы они поняли? Вдруг они не говорят на его языке? Внезапно сидхе расступились в стороны, образовав проход – мимо костра и прямо к трону. Исин шагнул вперед, высоко подняв голову. Остановившись у трона, он поколебался, потом опустился на одно колено – словно приносящий присягу вождь перед своим господином. - Ваше Величество, - слова слетели с языка прежде, чем он успел придумать обращение получше. - Умоляю, снизойдите к моей смиренной просьбе. Я решился на опасное путешествие сквозь мировую завесу, оставив позади всё, чем я дорожил, ради жажды познания. И я готов отдать больше, всю мою жизнь до последней капли, в ваше владение – лишь бы мне удалось прикоснуться к тайнам вашей музыки. Исин всего на миг встретился взглядом с королем, но по ощущениям – его освежевали, вывернули наизнанку и провели по внутренностям гадание. Он поспешно склонил голову, боясь услышать приговор. Но в этот раз зловещее молчание прервалось практически сразу. - Какой сейчас год? - человек возле трона шагнул вперед. Его глаза блестели яростной, лихорадочной надеждой – возможно, от слишком большого количества выпитого напитка. В целом он выглядел так, словно ответы из Исина был готов вытрясать за шиворот. - Кто правит страной? Что вообще там… снаружи происходит? Отвечай немедленно, ты… бард вшивый! Это мне ты должен кланяться, засранец! Что, не узнаешь? Король сидхе еле заметно шевельнул изящным пальцем, и плечо заговорившего человека сжал стоявший рядом с ним сидхе. Несильно, едва касаясь, но человек тут же побледнел и подавился следующим словом. - Будь добр, помолчи, - король прищурился. Исину вдруг показалось, что он очень молод. И как Исин должен был узнать этого человека, если цепкая память барда утверждала, что он видел его первый раз в жизни? Правда… Исину казалось, что где-то он видел похожие черты: этот необычный разрез темных глаз, красиво очерченные губы, растянутые сейчас в яростной гримасе… Он поспешно перевел взгляд на короля сидхе, вдруг вспомнив, что сейчас вообще-то решается его судьба, и увидел, что тот улыбается. Колдовские огни костра сейчас определенно придавали ему зловещий вид. - Сыграй, - повелел король, удобно откидываясь на спинку трона. Над его головой была вырезана полная картина мироздания – от корней земли до небесных светил и звезд. - Что? - Сыграй на своем инструменте, бард. Если ты претендуешь на музыку сидхе, то должен уметь извлекать из этого куска мертвого дерева блеяние. Сидхе вокруг рассмеялись – словно перезвон хрустальных колокольчиков на ветру. Губы Исина сжались, и он перебросил арфу вперед резким движением, совсем забыв, что собирался обращаться с ней как можно бережнее. Он играл боевой марш королевской гвардии, марш, яростный и простой, каждый аккорд в котором звучал как вызов, вонзающийся в уши сидхе. На арфе трудно было воспроизвести воинственный рев волынок и грохот барабанов, но Исин постарался. Подобная музыка была предельно далека от утонченной, изощренной мелодики сидхе, поэтому когда Исин контрастом вплел в нее приблизительную вариацию на нежную, меланхоличную тему, подслушанную у сидхе, - даже при том, что он не мог её буквально повторить, отсылка была очевидна. Для пущего эффекта он ещё и заставил мелодию сидхе встретиться с темой марша и исказиться, раздробиться, как отражение на волнующейся воде. Сейчас его не волновало одобрение короля. Пусть считает его дикарем, но Исин собирался показать, что... - Хватит, - король небрежно поднял унизанную перстнями руку. Исин упрямо доиграл фразу до конца, логически завершая ее, но король не обратил на это внимание. - Спой что-нибудь про вашу историю. Про битву при Алакаре. Стоящие вокруг сидхе снова отозвались на его слова смехом – словно это было какой-то шуткой, которую Исин понять не мог при всем желании. Битва двухсотлетней давности… зачем им она? - Песнь о короле Бреаннохе и битве, завершившей Шестилетнюю Войну, о доблести бойцов и реке Ллот, вышедшей из берегов от пролившейся в нее крови, - речитативом объявил он, подкрепляя слова резким звоном струн. Без необходимости импровизировать он мог уделить часть внимания слушателям. Король слушал с непроницаемым видом, задумчиво постукивая холеными пальцами по подлокотнику трона. А вот человек весь аж подался вперед. Стремительно сменяющееся выражение его лица казалось еще более живым по сравнению с бесстрастными лицами сидхе вокруг. Переломный момент сражения, когда молодой принц Бэкхён в опасной схватке победил вождя кочевников, заставил расцвести лихорадочный румянец на его щеках. Но чем дальше Исин углублялся в описание победного пира, на котором в тот день пролилось не меньше вина, чем крови на бранном поле, тем больше его лицо мрачнело. Исин знал, что ничем хорошим это не закончится. И в какой-то момент человек действительно не выдержал, вынуждая его сбиться и остановиться. - Всё было не так! Это ложь! Короля Брианнона отравил вовсе не принц! И он не сбежал после этого в страхе наказания! Исин мысленно сплюнул. Похоже, этого человека держали здесь в роли шута, а в итоге и сам Исин тоже стал потехой. Король беззвучно смеялся, запрокинув голову на спинку трона. Сидхе вокруг и вовсе открыто веселились. С другой стороны… чего он вообще ожидал от бессмертного рода, всегда презиравшего людей? Это не важно, пусть смеются, лишь бы согласились его учить… - Так звучит баллада, сложенная Королевским бардом тех времен, - осторожно подбирая слова, пояснил Исин. - Я ничего не выдумал. - Принца предали! - теперь глаза человека точно горели яростью. - Похитили как презренного раба, накинув на голову мешок! Исин устало пожал плечами: - Все исторические песни того времени единодушны в трактовке событий. - Сколько… сколько времени уже прошло… с тех пор? - хрипло спросил человек. - Сто… сто девяносто семь лет, - ответил Исин, быстро подсчитав в уме. Человек с присвистом втянул в себя воздух… и тут Исин вспомнил, где он уже видел эти умные, живые глаза и горделивую посадку головы. После смерти Брианнона и исчезновения принца королем стал брат Брианнона, на котором долгое и славное правление их рода и прервалось. Исин видел его портрет в одной из галерей замка… и сейчас он готов был бы поклясться, что перед ним если не сам тогдашний король, то его ближайший родственник. Старик иногда обвинял его в тугодумстве, но в развернувшуюся перед Исину картину поверить было просто невозможно. - Этого не может быть, - выдохнул он. - Вы тот самый… тот самый принц Бэкхён? Король сидхе громко хлопнул в ладоши. - Хватит, - произнес он своим обманчиво мягким, звучным голосом. - Вы отменно развлекли нас этим вечером, господин бард, но хватит. Я убедился, что ваша просьба… не бессмысленна. Чувствуйте себя нашим гостем. О вас позаботятся. Исин ещё несколько мгновений таращился на человека – принца – ничуть не в меньшей степени легенду, чем окружающие его сидхе. Юный принц Бэкхён командовал армиями в том возрасте, когда Исин только-только успел сбежать из дома. Истории про его полководческий талант начали слагать ещё при его жизни, а загадочные обстоятельства его исчезновения ещё больше подстегивали воображение сказителей. И самозванцев, после смерти его дяди начавших объявляться как грибы. Борьба за престолонаследие затянулась на несколько десятилетий, и только внешняя угроза со стороны тех же вновь поднявших голову кочевников заставила самых влиятельных представителей аристократии неохотно объединиться и избрать короля, временно устроившего всех. Живая легенда смотрела на него не слишком дружелюбно, горделиво выпятив подбородок и поджав губы. Может быть, принц действительно ожидал, что Исин встанет перед ним на колени, но здесь, так далеко от родного дома, они оба были просто чужаками среди чужих. Исин вдруг осознал, что к нему снизошли, разрешили остаться среди сидхе… У него получилось, всё получилось как в мечтаниях, только на самом деле… На плечи внезапно навалился тяжкий груз усталости. - Благодарю вас, Ваше Величество, - собравшись с силами, Исин снова прямо встретил взгляд короля. На этот раз жуткого ощущения полной беззащитности не возникло. Глаза как глаза, приковывающие и завораживающие, но без даже проблеска того смертельно опасного сияния, чуть не ослепившего его недавно. - Благодарю вас. Клянусь, вы не пожалеете о своем решении. По губам сидхе скользнула тонкая улыбка. - Я – не ваше личное Величество, так что… разрешаю называть меня Тао. III Пробуждение оказалось одним из самых приятных в жизни Исина. Мягкая перина под спиной, ласково льнущие простыни, мелодичное щебетание птиц за окном и разлитое в теле ощущение абсолютного покоя и мира. Отведенная ему комната в доме короля сидхе была большой и просторной, совсем не похожей на ту в замке, где он ночевал последние годы. В замке гобелены могли прикрывать щели в каменных стенах, но это не мешало стылому зимнему ветру со свистом задувать в них. Здесь же стены были на вид настолько тонкими, что любая буря разметала бы их словно сухие листья. Широкие окна не были снабжены ставнями, так что их невозможно было закрыть. Сидхе не отгораживались от окружающего их мира, не защищались от него – напротив, этот дом казался такой же частью природы, как и всё вокруг. Ночью Исина беспокоило, что в его комнату может проникнуть кто угодно – как через окна, так и через дверь без замков, такую же хрупкую, как и всё остальное. Он лег в кровать не раздеваясь, загрязняя своей поношенной одеждой роскошные простыни, за которые в его родном мире отдали бы полновесную меру золота... и ему даже казалось, что кто-то ночью действительно приходил. По крайней мере, стопка одежды, похожей на ту, что носили сидхе, не могла возникнуть сама собой из пустоты. Но при свете дня все опасения показались Исину дикими. Сидхе не испугались бы ножа на его поясе так, чтобы им пришлось дожидаться, пока он заснет. Он поднялся на ноги и подошел к окну. Выглянул наружу, пытаясь определить, сколько часов прошло после рассвета. Небо было совсем светлым, но солнца в нем не оказалось. Равномерное свечение исходило от всего небосвода в целом. Исин чувствовал и идущее сверху тепло, не обдающее жаром как возле раскаленного очага, но приятно, ласково согревающее кожу. - Вы проснулись? - раздался голос снизу. Исин вздрогнул. Он готов был поклясться, что ещё пару мгновений назад под его окном никого не было. Сейчас же посреди узкой песчаной дорожки стоял король сидхе, Тао, как он сам назвал себя вчера. Его темные глаза внимательно разглядывали Исина. Улыбка была доброжелательной, без тени вчерашней насмешливости. - Кажется, да. Самому не верится, - Исин развел руками. - Не возражаете, если я присоединюсь к вашей прогулке? Тао кивнул, словно только этого вопроса и ожидал. Вокруг него пышно, белоснежно цвел яблоневый сад... и одновременно ветки деревьев клонились под тяжестью румяных, налитых яблок. Очередная неестественная странность, царапающая нервы… хотя почему же его мир, Исина, нужно брать за образец? Может, естественным как раз и является миропорядок, царящий здесь? Окно находилось над землей всего-то на уровне его роста, так что, опершись рукой о подоконник, Исин ловко перепрыгнул через него. Мягко приземлился на дорожку. - Я почему-то предполагал, что вы воспользуетесь дверью, - да, улыбке Тао определенно недоставало насмешливости, сквозившей в его голосе. - Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обходные пути, - кротко заметил Исин. Они медленно двинулись по дорожке дальше. Опадающие с деревьев белоснежные лепестки плавно, бесконечно кружились в воздухе. - Здесь, в Стране Вечного Лета, об этом вы можете не беспокоиться. Сколько бы времени вы здесь ни провели – болезни и старость вас не коснутся, - Тао плавно повел рукой вокруг. Исин и сам это чувствовал. Впервые за много лет совсем перестал ныть застарелый шрам на лопатке. Тело ощущалось таким молодым и сильным, словно… да нет, в настолько хорошей форме он не был никогда. Пожалуй, сейчас он смог бы пробежать много миль подряд, совсем не чувствуя усталости. Но зачем? Густой аромат яблонь лишал силы воли. Словно мухе, попавшей в мед, ему хотелось расслабиться, перестать сопротивляться, ничего не делать – и потонуть в неправдоподобном чувстве спокойствия. - Я безмерно счастлив, что судьба привела меня сюда, - он вежливо склонил голову. - Пути судьбы бывают весьма прихотливы и не всегда предрешены. Хорош ли был ваш сон этой ночью? Не являлись ли вам странные видения? - Тао не смотрел на него, но чуткий слух Исина уловил, что вопросы не случайны. Он постарался сосредоточиться, но воспоминания о снах ускользали, не оставляя даже тени. - Ничего не помню, - наконец честно сознался он. - Ваш хмельной мед этим вечером был больно уж хорош. Вчера празднество продолжилось как ни в чем не бывало. Принц Бэкхён куда-то исчез, к великому облегчению Исина, которому этой ночью уже по горло хватило общения с одной царственной особой. Зато его окружила целая стая сидхе обоих полов. Они оказались на диво любопытными, а в перерывах между ответами на бесчисленные вопросы Исину ещё и приходилось пить с каждым пожелавшим. До этого он считал, что устойчив к хмелю, но в ароматном, тягучем напитке сидхе, похоже, была магия, легкими искорками покалывающая нёбо при каждом глотке. До поросячьего визга Исин, конечно, не упился, но ему явно не стоило так свободно распускать язык при ответах на некоторые вопросы. - А где другие? Ночью здесь было так много… сидхе (Исин чуть не оговорился – “людей”). Куда все подевались? За деревьями он видел раскинувшиеся цветущие луга, матовую, почти неподвижную гладь озера, стену леса вдали – и никаких домов или движущихся фигур. - Мы одиночки по натуре, Исин. Стараемся селиться как можно дальше друг от друга. Согласитесь, что когда живешь вечно, даже от самых дорогих людей можно устать. Вчера был особый случай, праздник, а сегодня остальные вернулись в свои места. - То есть, мы находимся не под холмом? - спросил Исин, пытаясь сообразить. - Или не под одним холмом? Или вообще не под землей? Но солнца всё равно нет? - Мы не под землей. И не на земле, - морщина пересекла гладкий лоб Тао. Он явно пытался подобрать самые простые слова для объяснения. - Наш мир соткан из магии, она – его кровь и плоть, кости и жилы. Магия исходит от самих сидхе, так что можете считать наш мир сложенным из осколков зеркала – и каждый осколок отражает суть своего обитателя. - А почему тогда вы вообще называетесь Народ холмов? Тао рассмеялся. Блеснули ровные зубы. - Потому что именно на холмах когда-то, очень давно, человеческое племя нам поклонялось. Вы приняли нас за богов, приносили жертвоприношения… Кровь сама по себе – магия, а кровь, льющаяся в таком количестве, что даже почве не под силу всю её впитать… меняет сам мир вокруг. В таких местах завеса, разделяющая реальность, становится настолько тонкой, что её под силу преодолеть даже человеку. И не всегда – сознательно. Тао на удивление открыто отвечал на вопросы, но Исину пока что перехотелось узнавать что-то новое о сидхе. - Скажите, когда начнется мое обучение? - Оно уже началось, - невозмутимо ответил Тао. Видя удивление на лице Исина, пояснил: - Музыка сидхе отличается от людской. Мы можем пользоваться инструментами, но главный источник музыки – в нас самих. Она происходит из внутренней гармонии нашего духа. Чтобы понять музыку сидхе, Исин, вы должны научиться мыслить как мы. - Разве это возможно? - Сидхе и люди не так уж далеки, - негромко сказал Тао, останавливаясь. - Когда-то, невообразимо давно по меркам любого из миров, у нас были общие предки. Но вы выбрали путь войны и насилия над себе подобными, а мы смогли познать законы мироздания и найти способ договариваться с ними. Он протянул руку, и ветвь яблони послушно склонилась. Гладкое, налитое яблоко само скользнуло в подставленную ладонь. - Попробуйте. В вашем мире, где всё подвержено неизбежной смерти, вы никогда не ощутите подобного вкуса. Исин принял тяжелое яблоко, недоверчиво повертел его в руках. - А как же… как же принц Бэкхён? Он не научился мыслить как сидхе? Вчера он не выглядел особо довольным... Тао фыркнул: - Бэкхён – особый случай. Этого человека отличает удивительное, просто потрясающее упорство. С тех пор, как он появился здесь, моя жизнь определенно стала… менее предсказуемой. - Почему вы похитили его? - осведомился Исин, совсем обнаглев. Тао рассмеялся. Протянул руку и мимолетно погладил Исина по щеке. Прикосновение было снисходительным, но до странности приятным. Исин даже забыл шарахнуться в сторону. - Я? Похитил? Для своих низменных забав, хотите вы предположить? Для изощренных постельных развлечений? - Не обязательно в постели, - упрямо пробормотал Исин, чувствуя, как горячеют уши. - Вы не ответили на вопрос. - Как большой знаток истории, - любезно и лениво промолвил Тао, - вы наверняка знаете, что у короля Брианнона был советник по имени Морган. - Да, по легендам он мог разговаривать с дикими зверями. Тао приподнял бровь: - Заверяю вас, звери ничего особенно интересного не рассказывают. Но Морган умел пророчествовать. И в тот самый день кровавой битвы, про которую вы вчера весьма талантливо исполнили балладу, он вдруг узрел, что когда-то в будущем на мир надвинется опасность, перед лицом которой все люди падут как прогнившие насквозь деревья и землю окутает туман забвенья. Но если на пути угрозы окажется один, совершенно особенный человек – конкретней, уже известный вам принц Бэкхён, то… ну, в этом случае будущее окажется не предопределено. Не гарантированный шанс, но уже лучше, чем заведомая гибель. - И вы решили помочь? - удивленно спросил Исин. - В жилах Моргана текла кровь сидхе. Как король, я должен был ответить на его просьбу, - уклончиво ответил Тао. - Я забрал Бэкхёна из вашего мира, и он будет оставаться здесь, пока не придет его время. - И когда же оно придет? - В своё время, - загадочно обронил Тао. - Простите, я должен вас оставить. Меня ждут дела. Он развернулся на каблуках и зашагал к дому – не торопясь, с ленивой грацией, но Исин не смог бы догнать его, не переходя на бег. Забытое яблоко всё ещё было в его руках. От одного взгляда рот наполнился слюной, Исин представил, как прокусывает тонкую кожицу и вгрызается в нежную, ароматную мякоть… но решил повременить и засунул яблоко в карман. У него тоже были свои дела. IV За несколько часов Исин успел полностью исследовать окрестности королевского дома. На поляне, где проходило вчерашнее празднество, не осталось даже следов веселья. Если бы не до сих пор стоящий там трон Тао – Исин всерьез засомневался бы в своей памяти. Как бы далеко он ни заходил в любую сторону – признаков других сидхе не было. Видимо, Тао не лгал – они были наедине. Если не считать Бэкхёна. Небо прошло состояние почти лазурной ветлости и начало понемногу смурнеть, лиловея по краям. В конце концов Исину надоело бесцельно ходить кругами. Он уселся на берегу озера и начал бездумно кидать камешки в воду, считая всплески. За этим занятием его и застал Бэкхён. - Я тут ищу тебя, а ты прохлаждаешься, - бросил он вместо приветствия, вставая перед Исином. Если на небе было бы солнце, то Исин оказался бы в тени принца. Теперь Исин точно слышал в речи Бэкхёна странное, устаревшее произношение некоторых звуков. Чем-то его выговор одновременно походил и на плавное звучание речи сидхе. Видимо, в речах принц был не столь тверд, как в мыслях . - Я ищу гармонию в себе, - буркнул Исин, не шевелясь. - Если хочешь что-то сказать, то говори. Он сам не стал бы так фамильярно обращаться к принцу, пусть и давно исчезнувшей династии, но на фоне изысканной вежливости Тао простые манеры Бэкхёна невольно соблазняли на ответную прямоту. - Два года, - Бэкхён пнул ногой камешек и проследил его полет. - Уже целых два года я торчу здесь, умирая от скуки. И чему ты так удивлен? Разве не слышал, что время здесь течет не так, как в мире людей? - Но… - Все, кто тебе дорог, умрут в следующие полгода. Как тебе это нравится? Исин запретил себе вспоминать. Кинул камешек в озеро. Десять всплесков. - У меня нет дорогих людей. Мне нечего терять. - А у меня они были, - зло бросил Бэкхён. - Например, отец. Я видел, как его отравил мой дядя, улыбаясь. Яд был и во мне, я уже подыхал в тот момент, но у меня хватило бы сил, чтобы вырвать предателю горло. Но эти… сидхе не слушали меня. Утащили к себе, оживили… ещё и считают, что я должен быть им благодарен. - А как же пророчество? - Пророчество! - Бэкхён скривился так, словно разжевал сочного таракана. - Всё, что я слышу, это “ты избранный, ты всех спасешь, только подожди, время ещё не пришло…” и чего мне ждать? Всё, что я умею – это выигрывать сражения, но как я буду воевать в совершенно незнакомом мире, где мое имя давно забыто? Кто за мной пойдет? Для человека, отрезанного от настоящих событий, Бэкхён мыслил удивительно приземленно. Исин промолчал, хмурясь. - Расскажи мне всё, что происходило в стране, - Бэкхён уселся рядом, вытянул ноги. - У меня нет арфы. - Мне не нужны песенки. Просто изложи основные события – ясно, четко, кратко и без велеречивых отступлений. - Звучит не как просьба. Исин был готов с удовольствием рассказать Бэкхёну, что тот не его принц и Исин ему не присягал, но Бэкхён только смерил его долгим взглядом. - Это просьба. Я прошу тебя рассказать. И побыстрее. Исин вздохнул и открыл рот. … По большому счету, все двухсотлетние события можно было свести к перечню редких набегов кочевников и борьбе за престол, то откровенно грязной и кровавой, то уходящей под ковер и ведущейся исподтишка. Нашлось в рассказе и место многочисленным лжеБэкхёнам – от их упоминания Бэкхён настоящий только ругался сквозь стиснутые зубы. Недружелюбно воспринял он и весть о занесенной с торговцами с Востока вере в Единого, убившего всех остальных богов, распространяющейся исподволь, но неумолимо. Но больше всего его взбудоражило то, что, судя по слухам, в последние годы у вечно разрозненных и косо смотрящих друг на друга племен кочевников появился какой-то общий вождь, сумевший объединить всех под своей рукой. - Плохо, очень плохо, - Бэкхён ходил из стороны в сторону перед Исином. Три шага, поворот, три шага, поворот. - Если всё как ты описываешь – ваш король не готов к настоящей войне с кочевниками. - Но это не может быть величайшей опасностью, от которой ты должен спасти мир, - заметил Исин, рассматривая ногти. - Да хоть бы и так! Если дикари захватят мою страну, то что, это их мне когда-нибудь придется спасать? Хватит уже с меня здесь торчать! - и Бэкхён с решительным видом зашагал прочь. Исин невольно посочувствовал Тао. Впрочем, сидхе наверняка мог сделать так, чтобы Бэкхён не нашел его, так что явно нуждался в сострадании меньше самого Исина. Он потянулся, разминая тело – скорее по привычке, даже от долгого сидения на земле мышцы совсем не задеревенели – и ощутил округлость яблока, всё ещё лежавшего в кармане. Исин обтер гладкую кожуру рукавом и решительно вонзил в мякоть зубы. Он не почувствовал ни вкуса, ни запаха, ни сока, щедро потекшего по подбородку. Перед глазами завертелась искристая муть. … Исин стоял на холме, том самом, куда он так долго поднимался. Камни возвышались над ним строго и высоко, подавляя. Кажется, они были поваленными? Почему ему казалось, что они должны быть поваленными? Он отбросил в сторону странные мысли. Никаких сомнений. Вышел в центр круга. В безоблачном небе глухо пророкотало. Собиралась гроза, Исин кожей чувствовал напряжение в воздухе. На верхушках камней затанцевали бело-голубые огни, следуя странному, гипнотическому ритму. - Остановись! - воздух рядом с ним замерцал и сгустился в сотканную из тумана фигуру, стройную, высокую, с серебряными волосами (или Исин просто помнил их цвет?). До боли знакомые глаза смотрели печально и тревожно. - Тао… (откуда он знает это имя?) Зачем ты мне это показываешь? Что это всё? - Это не я, Исин, - Тао протянул к нему руку, не прикасаясь, умоляя одними глазами. - Это ты. Исин как зачарованный дотронулся до туманных пальцев, и в тот же миг раздирающая боль прошила его тело насквозь, придя с небес – и канув в землю как кровь. Он подскочил, суматошно озираясь по сторонам. Вода в озере спокойно, еле-еле колыхалась в берегах. Небо стало ещё более сумрачным – близилась местная ночь. Исин просто заснул. Голову напекло. Но солнца ведь нет. Яблоко в его руке было целым. Не надкусанным. Исин смотрел на него пару мгновений, шевеля губами, а потом размахнулся и изо всех сил забросил в озеро. Из-под воды вознеслась длинная, чешуйчатая шея, увенчанная несоразмерно крупной головой. Гигантские челюсти клацнули, на лету заглатывая яблоко. Неподвижные глаза-плошки выжидательно уставились на Исина. Он медленно, избегая резких движений, поднялся и отступил на шаг. Ещё. Чудище следило. Ещё. Даже когда оно, заскучав, махнуло хвостом и нырнуло в пучину, Исин не смог заставить себя повернуться к озеру спиной. В доме Тао уже был готов вечерний стол на троих. Исин опасался, что он будет состоять из яблок в самых разных видах, но на деле там присутствовали и грибы – на вкус совсем как жареная утка, и крупные, тающие во рту ярко-красные ягоды, и ещё много чего неведомого – что Исин на всякий случай решил не пробовать. Ему до сих пор было неловко от своего видения – и особенно от тех чувств, которые он в нем испытывал к Тао, словно знал его уже давно и очень хорошо. Светской беседы не получалось. Бэкхён с мрачным видом ковырялся в своей тарелке, время от времени вставляя язвительные реплики. Тао непринужденно, не обращая внимания на бестактную неразговорчивость своих гостей, рассказывал что-то, задавал вопросы, но Исин отвечал на них односложно. - Я, право, неловко себя чувствую в присутствии царственных особ, - наконец неуклюже пошутил он, пытаясь хоть как-то развеяться. - Ничего, Тао может сделать тебя принцем, - желчно хохотнул Бэкхён. - Серьезно? - Ага, принцем-консортом. Исин закашлялся, подавившись едой Тао вздохнул: - Думаю, музыка не помешает нашей веселой беседе. Тут же забыв про странные видения, Исин хищно подобрался. На вид арфа Тао оказалась очень похожа на его собственную, разве что струн у нее было побольше и изготовлены они были из какого-то странного материала. Но даже отдельные звуки, извлекаемые длинными изящными пальцами сидхе, звучали так, что сердце замирало. Исин так вертелся на стуле и вздыхал, что Тао со смехом отдал ему арфу, так и не начав играть. Но, к разочарованию Исина, в его руках инструмент зазвучал обыденно. - Я же говорил, - мягко сказал Тао, забирая арфу назад. - Вам нужно будет многому научиться. Исин готов был учиться. А ещё он готов был бесконечно слушать, как играет Тао, и это не было преувеличением. Музыка звучала долго, за это время могла бы догореть свеча, и, может, не одна, но когда последний призвук струн смолк, Исин испытал только острое сожаление. - На сегодня хватит, - словно прочитав его мысли, сказал Тао. Аккуратно отложил арфу в сторону. - Завтра будет новый день. Идите спать, Исин. Исин поднялся, с неохотой возвращаясь к реальности. Отголоски музыки всё ещё звучала в его голове, но он по-прежнему не мог повторить её. В лучшем случае получилась бы слегка похожая пародия, как вчера, но подлинный блеск и очарование созвучий ускользали. Но он ведь слышал их, мог оценить их красоту… Исин уже дошел до двери, когда сообразил, что Бэкхён остался сидеть на своем месте, утопая в мягких подушках кресла. На удивленный взгляд Исина он ответил только кривой полуусмешкой. Тао вопросительно изогнул бровь, и Исин поспешно выскочил в коридор, напоследок пробормотав “Спокойной ночи”. Значит, низменные забавы. Постельные утехи. Неважно. V Раз на раз не приходится, и в этот раз пробуждение оказалось довольно паршивым. Грудь сдавила тяжесть чьего-то тела, да так, что он едва мог вздохнуть. У горла чувствовался холод лезвия. Рот был зажат чужой рукой. - Закричишь – убью, - прошипел ему на ухо ночной гость. Исин осторожно кивнул, стараясь не оцарапать кожу. Нож убрался чуть подальше. - Что тебе нужно, Бэкхён? - еле двигая губами, прошептал Исин. - Я думал, ты сообразительный, - дыхание Бэкхёна щекотало подбородок. - Что может хотеть узник? - А я здесь при чем? - огрызнулся Исин и тут же почувствовал, как нож втискивается в кожу. - Верни меня в наш мир и я сделаю тебя первым человеком в стране после себя, - жарко зашептал Бэкхён. - У тебя будет всё, что ты только пожелаешь! Власть, богатство, всё что угодно! - Нет, давай уж тогда я буду королем, а ты моим полководцем, - более глупого спора в его жизни ещё не случалось. Да и говорить было трудно из-за тяжести, выдавливающей из него весь воздух. - Забудь об этом. Даже если я сам как-то сюда попал, я понятия не имею, как это получилось. - Лучшего варианта за эти два года у меня не нашлось, а я многое пробовал, - сухо заметил Бэкхён. - Так что я рискну, а ты мне поможешь. Исин фыркнул, насколько это вообще было возможно с ножом у горла. Бэкхён напряженно сопел. Потом заговорил снова: - У меня есть долг перед страной. Это моя судьба. Ты – просто орудие судьбы. Думаешь, ты случайно сюда попал? Ты нужен мне. - Мне нужна музыка. Да и если Тао говорит… - Тао! Тао считает, что любая смерть огорчительна. Убивает разнообразие, как он выражается. На его взгляд, единственный способ предотвратить мою смерть – это мариновать меня здесь в собственном соку, пока я не решу убить сам себя! Конечно, он успеет появиться, остановить мою руку и пожалеть… и все равно никуда не отпустит! - Ты несправедлив, - прокряхтел Исин, обливаясь душным потом. - Он просто о тебе заботится. - Я знаю, что должен быть там, - сейчас Бэкхён говорил тихо-тихо, обращаясь не к Исину. - Эти сны в последнее время снятся мне каждую ночь участились. Я считал пророчество блажью Моргана, он временами становился совсем безумным, но сейчас я чувствую, как меня тянет туда. Я нужен дома. - Я отказываюсь в этом участвовать, - нож был так плотно притиснут к его горлу, что Исин уже боялся дышать. - Твой долг меня не касается. Если это твоя судьба, то ты и сам как-нибудь вернешься назад, а я не хочу встревать во что-то подобное... И, в конце концов, я поклялся Тао, что он не пожалеет о своем разрешении мне остаться. Я не собираюсь нарушать слово. Бэкхён рассматривал его с непроницаемым выражением лица. - Я тоже поклялся – что буду служить стране, чего бы мне это ни стоило. Скажи, тебе дороги твои пальцы, мастер бард? Сможешь ли ты играть на своей арфе, если лишишься одного? А двух? - Но ты же не станешь… - Я? А ты поставь себя на мое место. Твой палец, который, кстати, даже сидхе не смогут вырастить заново, не надейся – или судьба целой страны? Судьба, которую мой отец, умирая, вручил мне в руки? Исин не знал, что ответить. Через десяток ударов сердца Бэкхён встал и рывком вздернул его на ноги. - Бери свою арфу. Уйдем подальше в лес, чтобы не мешать сну короля. Острие ножа – его собственного ножа, как он только что понял – покалывало Исина между лопаток. Почему-то он не сомневался, что Бэкхён убьет его, если он попробует закричать. Снаружи уже начался местный рассвет. Порозовевшее небо источало ласковое тепло. Между мирами их будет ждать нечеловеческий холод. И неизвестно, смогут ли они вообще выбраться. Сейчас Исин четко понимал, как ему повезло в прошлый раз. Они уже достаточно углубились в лес, когда Бэкхён наконец остановился посреди небольшой поляны. - Думаю, подойдет ничуть не хуже, чем любое место. Начинай. Он встал за спиной Исина, положил руку ему на шею, недвусмысленно обхватив её сзади. У него были холодные пальцы, и Исин невольно поморщился. Есть ли смысл тянуть время? На сколько хватит терпения Бэкхёна? Да и поможет ли ему чем-нибудь Тао, если застанет за совместным побегом со своим драгоценным принцем? Исин вздохнул и взял первую ноту. - Надо же, наш спаситель собирается сбежать. Ты знаешь, малыш, что от судьбы не уйти? Шагнувшего на поляну рослого сидхе Исин раньше точно не видел. Он уж было собрался вежливо сказать, что тот ошибся – как Бэкхён заслонил Исина собой и процедил сквозь зубы: - Тебя-то какая нелегкая сюда принесла, Крис? Тебе же запретили здесь появляться. - Если король по какой-то причине не может справляться со своими обязанностями, то долг любого из нас – помешать твоему побегу, - спокойно ответил сидхе, заложив большие пальцы рук за пояс. - Отлично. Попробуй помешать мне, - прошипел Бэкхён, направляя на него нож. - Эй, эй, подождите, что вы… - начал было Исин, но никто не обращал на него внимания. - В прошлый раз мы как раз не закончили, - Крис извлек из закрепленных на спине ножен изящный длинный меч. - Думаешь, этот ножичек для фруктов тебе поможет? - А ты попробуй и узнаешь. Крис кивнул, словно ничего другого и не ожидал, и в следующее мгновение атаковал как лавина. Немаленьких размеров меч в его руках порхал пушинкой. Бэкхён умудрялся то уходить от ударов, то в последний момент парировать их, из-за инерции каждый раз отлетая назад, но было ясно, что поединок не будет продолжаться долго. Наконец очередной, особо мощный взмах клинка выбил нож из руки Бэкхёна. Сидхе встал над упавшим Бэкхёном, поставил ногу на его грудь, жестко придавливая к земле. Исину даже показалось, что он слышит треск костей. - Я должен был бы вернуть тебя обратно и сдать на руки Тао, - задумчиво проговорил Крис, не убирая меч. На окаменевшего от страха Исина, прижимающего к груди арфу, он даже не обращал внимания. - Но… какое нам, сидхе, должно быть дело до людей? Пускай погибнет весь этот проклятый род, и мир очистится! Так ведь будет лучше… для всех. Меч, блеснув, вознесся над его головой. Исин вскрикнул, бросаясь вперед. Всё, что он мог – подставить под удар арфу, свою бесценную арфу, прощальный подарок Старика, которую идеально заточенный клинок легко развалил на две половинки. Проваленная инерция заставила сидхе потерять равновесие, и Исин изо всех сил ударил его в висок оставшим в руках тяжелым обломком дерева. Он ни на что не надеялся, все-таки сидхе должны были быть крепче людей, но Крис внезапно покачнулся и осел на землю. Железные колки на арфе… он совсем про них и забыл, но ведь сидхе не выносят прикосновения железа... - Ты совсем дурак? - брюзгливо осведомился Бэкхён. - И как мы теперь сможем вернуться без твоей арфы? - Он ощупывал грудь, морщась, но в остальном казался вполне невредимым. - Если ты вдруг не заметил, он собирался тебя убить… - растерянно пробормотал Исин. - Да лучше бы убил, чем гнить здесь всю жизнь, - Бэкхён с трудом поднялся на ноги, оттолкнув руку Исина. - О, а вот и сам Тао пожаловал нас присутствием. Не слишком-то он торопится, как я погляжу. Тао действительно не спешил, шел среди деревьев размеренно и плавно. Приблизившись, он опустился на колени рядом с размеренно раскачивающимся из стороны в сторону Крисом. Ощупал его висок и покачал головой: - Ничего серьезного, но ему больно. Теперь Крис будет ненавидеть и тебя, Исин. Он обиды не забывает. - Откуда ты знаешь, что это я? - Я видел всё, но не мог вмешаться. Это моя судьба – я должен только наблюдать, - печально ответил Тао. - Значит, ты знал, что я собираюсь отправиться обратно, но не стал бы мне… нам мешать? - недоверчиво переспросил Бэкхён. Тао прикусил губу. Покачал головой: - Я не могу препятствовать пророчеству. Я не могу помогать его осуществлению – это неизбежно исказит его. Теперь я обязан подарить Исину новую арфу, взамен сломанной по вине моего подданного… а что произойдет дальше, уже только ваше, человеческое дело. - Значит, время пришло? - прошептал Бэкхён. Он казался обрадованным – и до странного опечаленным словами Тао. - Подождите-ка, - Исин бесцеремонно вмешался в их молчаливый обмен взглядами. - А если я не хочу уходить отсюда? Ты позволишь Бэкхёну отрезать мне пальцы? Серьезно? Бэкхён не дал Тао даже открыть рот. - Исин, эта ответственность теперь и твоя. Ты не дал убить меня. Ты не сможешь дать другим людям погибнуть. Ты уже сделал выбор. - Ничего я не делал. Перестаньте на меня смотреть. - Ты всегда можешь вернуться, - утешающе заметил Тао. - Я буду ждать. Врата с той стороны откроются для тебя в любой Самхейн. Они смотрели на него. Оба. Бэкхён – прищурившись, притоптывая ногой от нетерпения. Тао – спокойно и печально, совсем как в том видении на холме. И Исин понял, что он действительно уже сделал выбор.