Великий Избранный

Погоди, пока не начнёшь читать; я составила плейлист этой главы, настойчиво рекомендую сразу открыть и немного послушать http://project1442425.tilda.ws/page8305227.html (можно ещё зайти через сайт в шапке в "Саундтреки" внизу) -----------------------------------------------------

Намалюю портрет свого міста В банальних рядках, але так особисто. Намалюю портрет свого міста, Покладу слова на аркуш чистий. Sunguns — Портрет

POV Тайфун Стоило мне переступить порог детской-тире-комнаты-отдыха, я знатно удивился кинувшейся ко мне чуть ли не на шею Лилии, восторженно пищащей: «Спасибо, спасибо, спасибо!» — Что случилось, крох? — я попытался аккуратно оградиться лапой от чересчур настойчивого внимания. — К нам пришли люди и… — дальше я уже не слушал Лили, заметив сидящую на диванчике троицу и выжидающе уставившуюся на меня. «Шустрые какие», — подумалось то ли с насмешкой, то ли с обидой, сам не пойму. — …и это просто удивительно! Розик фанатеет от Рэя! — всё не успокаивалась кошечка. — Агм? Ничего подобного! — вскинулся тут же мальчик. — Вы что же, понимаете людей? — я резко вернул внимание детям. — Ну, как сказать, — заговорила Тина, — Они, вроде, да, я — не очень. Ещё одна странность в копилку. Гхм, Розик изо всех сил старается не подавать вид, что испытывает божественный трепет, находясь рядом с Рэймондом. Тина умиротворённо мурчит на коленях Сьюзан, а Тучистая вприпрыжку гоняет по комнате, периодически хватая лапами мышку-игрушку. Хорошо, однако, устроились. Как долго люди уже здесь сидят, что — я даже не знаю, что удивительнее — Тина доверчиво развалилась на человеке, а Розик «фанатеет» от кого-то? Хотя, для такого как он логично обожествлять кого-то вроде Рэя. Так, ревность прочь, вы ведь только что, наконец, помирились. — Я смотрю, вы уже попытались втереться и привязаться? На боитесь, что когда придёт время, тяжело будет расставаться? Ответ на эти вопросы (они, вообще-то, должны были быть риторическими) неожиданно пришел от Сэма, лежащего у самой спинки дивана так, что его почти не было видно за двумя сидящими на краю людьми и непрерывно печатающему в телефоне: — Рэй сказал, что ты, очевидно, будешь пытаться найти способ оставить детей при себе, а не отдавать новым хозяевам. Так что, логично, мы вряд ли перестанем с ними видеться. Я перевёл вопрошающий взгляд на указанного мужчину. Тот поднял руки: — Я такого не говорил. — Но имел это ввиду, — лежащий всё-таки оторвался от телефона, чтоб драматично посмотреть на коллегу. — Хэй, Тайфун, иди сюда, можно я хоть тебя поглажу, после долгого времени? — Сьюзан как всегда умело расслабила обстановку. Я усмехнулся и неторопливо потопал к ней. Чувствовал я себя при этом как-то странно. Словно советник (из-за которого и началась вражеская обстановка), помиривший страны и под взглядом теперь дружных народов шедший демонстрировать доверие. Но как только женщина провела рукой по голове, это чувство мгновенно улетучились, превращая меня в желейку. Наконец-то, долгожданный мир. Как же хорошо, всё как раньше, но лучше. Довольный отец, наблюдающий за своими чадами, и довольные люди. — Вы просто с ними играете, или…? — Двое кровных, вроде, понимают нашу речь, третья — не очень. Ещё одна странность в твою копилку, — задумчиво сказал Рэй. — У них, вообще-то, есть имена, — с лёгкой угрозой прорычал я. — Прости, — он отвёл надменно-скрывающий неловкость взгляд. Тишина начала как-то неправильно затягиваться. — Господи, я же ещё не говорил вам, как их зовут, простите, ради всего святого! — будь я человеком, сделал бы фейспалм, — Трёхцветная — Лили, рыжий — Розик, а бело-черная — Тина. — Лилия фенетически такая же странная как ты, — подметил мужчина. — А Розик не фенетически такой же странный как ты, — почти не задумываясь легко парировал я. Троица захихикала. Мне опять стало чертовски хорошо. Пока я не вспомнил о кое-чём очень важном, что не терпело отлагательств. — Ребята, послушайте, мне надо с вами поговорить. Это касается судьбы моей семьи. — О чём? — Тина оживилась, выражая общее состояние заинтересованных детей. Я замялся. — Вы узнаете всё позже, а пока взрослым надо обсудить одно дело, — вместо меня ответила Сьюзан. Странные вещи: Розик и Лили кивнули и пересказали Тине. Действительно понимают, хм. Женщина подняла меня на руки и трое пар ног покинули детскую. Мы зашли в пустой кабинет и Сьюзан спустила меня на стол. — Говори, — надо же, Сэм такая серьёзность. — Я нашел способ остаться с детьми. Но вы, боюсь, не сможете с ними видеться, да и со мной тоже. Люди переглянулись и встревоженно-подозрительно воззрились на меня в ожидании продолжения.

***

На протяжении моего рассказа часто создавалось впечатление, что троица где-то не здесь. Естественно, я их понимаю, но всё равно было тяжело говорить перед такой публикой. И, откровенно говоря, (простите, ребят) в некоторые моменты было забавно наблюдать за их лицами. Когда я закончил, Рэй, с закрытыми глазами, без единого выражения или усталого вздоха, потёр переносицу: — Ты же понимаешь, что мы не одобряем твоё решение? — Ты же…вы же… можете умереть! — запричитала Сьюзан. — Я так понимаю, тебя не отговорить, но, может, мы хоть подвезём тебя? — неуверенно предложил Сэм, — Нам не сложно, вам… не сложно. — Спасибо, но, простите, этот путь мы должны пройти сами. — Кто? Ты и четверо несовершеннолетних? С чего вдруг? Ты хоть понимаешь, какая это ответственность и насколько это дико сложно? — недовольно повысил голос Рэймонд, убрав пальцы от переносицы, — Сейчас чёртово начало весны, дикая холодина, на нас ещё и идёт снежный циклон! Не говоря уже о круглогодичных опасностях вроде хищников, машин с дорогами и моральных уродов! — Тише, ты чего? — остановила его женщина. Мы все знатно остолбенели от насколько бурной реакции — и не от кого-попало, а от самого психически устойчивого среди нашей слегка ненормальной компании. Он раздраженно откинул потянувшиеся к нему руки Сьюзан, кинул на меня обиженный «я-тебе-доверял» взгляд и стремительно вымаршировал большими шагами из кабинета, не забыв смачно хлопнуть дверью. Ой. Кажется, я сделал что-то не так. Но, судя по взглядам и мотаниям головы двух оставшихся людей, основная причина не во мне. То есть, не в моей новости, а в чём-то пока не совсем ясном, не поверхностном. Слава богу. Я очень не хотел расстраивать никого, особенно Рэя. Конечно, понятно было, что они далеко не обрадуются, но чтоб так… — Догони его, — отозвалась Сьюзан. Я нахмурился: — Зачем? — Поговорить. Видишь, до чего человека довёл? Мой рот от таких заявлений медленно и широко раззявился, как у рыбы. — Я довёл? — даже губы расползлись в чём-то вроде ошарашенной улыбки, — Рэя-то? Интересно, как? — Иди и поговори с ним! — прикрикнула женщина. — Ой всё, ладно. Я пошёл, — я даже привстал на задние лапы, поднимая передние, мол, сдаюсь. По запаху я обнаружил сбежавшего мужчину в туалете, самозабвенно рассматривающего отражение в зеркале над раковинами. С его носа свисала капля, волосы на висках слиплись, что свидетельство о том, что он умывался. Застывший взгляд, ещё не заметивший меня, выражал растерянность и глубокое возмущение. Руки остервенело вцепились в раковину. В целом, вид у Рэя был самый что ни на есть звериный. Неужели я, действительно, довёл Рэя, воплощение идеального компьютера, до такого? Тут его глаза дёрнулись: увидел меня в отражении. Мне показалось, что я почти услышал его мысленное: «Чёрт». Рэй вытер капли с лица, медленно напряжённо выпрямился, руки по швам. Взгляд сменился на секундное замешательство и затем на отчуждённую надменность и, боги, я реально испугался этого напускного спокойствия даже больше, чем «выплёскиваний». — Что, — раздался его холодный хриплый голос. — Слушай, я не знаю с чего ты так запалился, но твои… взрывы не изменят моего решения, — блин, не это я хотел сказать, ох не это. Я ведь и так застал его за минутой слабости (о которых никто никогда и не подозревал!), ещё и добиваю, акцентируя на поведении. Мужчина недовольно скрестил руки. — А если я вас не отпущу? Ага, мы решили идти тяжелой артиллерией. И ещё: не «мы», а «я». Очевидно, Рэй перешёл в стадию агрессивной защиты. Но я уже решил во чтобы то не стало стоять на своём. Но для начала… — Может объяснишь, с чего такая реакция? — С чего? Хм… Даже не знаю, может, с того, что ты опять решил поискать оригинальные способы медленных самоубийств, только на этот раз групповых, а? — человек рьяно развёл руками. — Нет, — я подошёл ближе на пару шагов, — Причина не в этом. Тебе нет особого дела до животных, их жизни и смерти. С самого начала вы даже меня использовали в качестве эксперимента, смею думать, с твоей, жаждущей исследований, руки. Я был для вас просто котом. Сэм и Сьюзан… Они ведь потому и не кинулись меня запирать, засылать под надзор, а лишь несмело пробовали отговорить. Так с чего…? Я замолчал от внезапно озарившей меня догадки. И в ступоре заморгал. Рэй с безразличным ожиданием и лёгкой досадой наблюдал за сменой моих выражений. Я сглотнул ком. — Ты… ты… единственный, кто воспринимает и заботится обо мне не как о коте с чипами, а как о…человеке. Набатом, барабанами атомных бомб, не меньше — казались мои слова. Мужчина вздохнул и прикрыл глаза, словно я вынес ему приговор. Нет, не словно, так и было, только приговор был мне. Я сам своими размышлениями завёл себя в ловушку. Ловушку небезразличия и уважения к проницательности и заботе старшего. Теперь… будет сложнее, но я ведь уже дал себе обещание. — Рэй, — слова не хотели идти на язык, — Рэймонд, тогда, пожалуйста, позволь мне самостоятельно принимать и реализовывать решения как человеку, а не неразумному коту. — Ты, — он указал на меня пальцем, — имеешь совесть вообще? Ладно ещё ты один, но дети? Четверо взбаламученных неразумных… детей? Да ты обрекаешь их! — Ничего не обрекаю! — возмутился я. — И это мои дети, я имею право решать, что им лучше! — Ну да, — хмыкнул человек, скрестив руки на груди, — «Яжотец». Я понял, что зашёл немного далеко и пора вернуться к чему-то адекватному. — Послушай, это дело — мечта. Мечта Розиты и она зовёт меня. У меня предчувствие (а им я, как ты знаешь, привык доверять) что всем нам будет лучше там. И если бы, — я запрыгнул на раковину чтоб быть более вровень с человеком, — призраки — вдруг! — существовали бы, я уверен, Розита была бы привязана к нам. Я готов пройти путь, чтоб исполнить её мечту. Рэй глубоко, тяжело вздохнул. — Хорошо, допустим, с самим переездом я смирился, но, прости, пешком? Это ещё зачем? Напомни, сколько туда километров? — Ээээм… Около 900? — невинно показал зубы и заморгал глазками. Рэй поднял бровь, подразумевая, что я должен испугаться таких страшных цифр и передумать. Ну уж нет, не дождешься. — Смотри, если мы припрёмся туда такие весёлые и домашние, ничего не умеющие, думаешь, нас примут с распростёртыми объятиями? Сомневаюсь. Поэтому нам нужно научиться выживать в дикой природе. Дорога — идеальная возможность для получения опыта. — Сдаётся мне, когда-то ты не так говорил. — Ну, времена меняются, — я пожал плечами. — И слишком уж быстро это происходит, — добавил Рэй бессильно-печально, внимательно и даже, вроде бы, с некой гордостью рассматривая меня. Я не мог не согласиться с ним. End POV Тайфун

***

POV Рэймонд Мы шли назад к остальным в кабинет. Горькое осознание одолевало меня: надо же, а наш котёнок совсем вырос и стремится в бой, во взрослую жизнь. И нам, мне, его уже не удержать. Я не мог сказать, что ощущал нечто похожее на то, когда по-вежливому посланный родитель уясняет, что его чадо выросло. Это не было грустью, как и не было радостью, или, тем более, счастьем. Просто… ничем. Пустотой. А, возможно, опустошением. В моей голове было тихо, никаких бурь, никакого (уже) возмущения. И никакой обиды. Просто… Я знаю, что это состояние не продлится долго, скоро я опять буду нести великолепие разума, излагать красивые сложные вещи; но я и не хочу его удерживать. Знаю, что когда-то, например, когда я только лягу в кровать, гляну на зашторенную ночь — оно вернётся. Я слышал одинокие аккорды и простую незапоминающуюся мелодию ночных марин, что не имеют ничего общего с реальным шумным морем и реальной ночью. Море не может замереть, засохнуть краской. На любой картине оно кажется каменным, или, на крайний случай, кристальным. Но на изображениях оно значительно красивее. Художники любят добавлять воде зелёный или голубой цвет, делая всё ярче, по-спокойному волшебным, ведь реальность — лишь абсолютная чернота с несказочными бело-жёлтыми всполохами лунной дорожки и навязчивым шумом — ничего, достойного запечатления. Искусственное здесь — лучше, привлекательнее. Я чувствовал себя жителем бумажных городов. Я сам был бумажным городом. Насквозь фальшивым, неживым, сейчас, как никогда раньше. Как всё это утомило. Притихший возле меня Тайфун, наверное, в этот момент был более человеком — ибо даже я был почти никем. Ни одна струна моей души не колебалась, хоть я и слышал через установившийся «мост» эмоции рядом идущего. Смятение, небольшой, ибо подавляемый, стыд, облегчение, жалость. В любое другое время я бы высказался: «Вот этого мне не надо», но теперь было откровенно всё равно. Даже если бы «другой берег моста» начал более видимо проявлять эти чувства, я бы ничего не сказал, не сделал. И даже далёкое понимание того, что я не должен вызывать такие переживания в своём выучке, не побуждало к действиям. А ведь ему больно. Всем нам больно, кому-то больше, кому-то меньше. Я, скорее всего, отношусь к первым. Просто, очевидно, мука была такой сильной, что мой хороший мозг отключил восприятие. И я теперь болтаюсь куклой, эдакий философский зомби*. Внезапно проснулось желание: я не хотел, чтобы коллеги, будь они трижды как родные, узрели меня таким. И понимание, что легче будет отпустить, если я прямо сейчас начну отвязываться. Я и так непозволительно близко подпустил к себе какого-то кота… End POV Рэймонд — Я, пожалуй, лучше к себе пойду, — резко остановился человек. — Но как же… — замешкался Тайфун. — Скажешь остальным, что мы помирились, — кинул Рэй через плечо. Кот остался один посреди коридора, наедине со своим краем оборванного, обрушенного «моста». Хаосу мыслей больше некуда было идти, и он стал клубиться у истоков. Тайфун проморгался и мотнул головой, отгоняя видение, что его друг перестал быть похожим на себя. Или на его друга. — А где Умник? — немного строго блеснула глазами Сьюзан. Тайфун медленно поднял голову и сфокусировал на ней взгляд. О, оказывается, он уже дошёл. — Мы помирились. У него дела. — Какие у него сейчас могут быть дела, важнее твоего дела? — Не знаю… — как в ужасе, прошептал кот, смотря перед собой невидящим взглядом. Люди удивлённо переглянулись. Сдаётся, всё прошло не так гладко. — Ты уверен, что вы помирились? — переспросила женщина. — Не знаю, — как пластинка, повторил зверь и поплёлся к котятам. Скоро ночь, надо бы уложить. — Я тебе там карту подготовила! Посмотришь хоть маршрут! — крикнула вдогонку Сьюзан. — Ага, — вялый ответ. Парочке оставалось наблюдать его хвост, вскоре исчезнувший за дверью детской. — Мда, — в своём немногословном репертуаре подытожил Сэм. Сьюзан тревожно-грустно сверлила потолок над входом в комнату отдыха. — Очень надеюсь, что у него всё получится. Иначе — позор мне в конвоиры. Я ведь учила его всяким… материальным вещам. — «Очень надеюсь», ха! Я почти на сто процентов уверен, что получится. У Тайфуна-то? Запросто! Этот славный малый будет из кожи вон лезть, но дойдёт и доведёт туда малышню! Упрямый, упёртый бык! — фыркнул мужчина. — А как же обстоятельства? Им у него ни разу не вышло противостоять, — остудила Сьюзан. Сэм захлопнул широко раскрытый рот, а затем очень серьёзно проговорил: — На этот раз всё будет по-другому. Раз у него не выходило в простой жизни, — взгляд в окно на быстро темнеющее небо, — выйдет в сложной.

***

— … и завтра с утреца мы все вместе с Аурумом пойдём в путь, — закончил новости Тайфун. — Ух ты! Мы наконец-то сможем посмотреть мир! — запела Лилия. Прямо в ухо зажмурившемуся от такого шума (ещё и перед сном) брата. — Это значит, что мы станем бомжами? — потирая больное место, слегка испуганно спросил Розик. Тайфун проморгался с открытым ртом и расплылся в улыбке. — Мы — коты. Наш дом — это небо и земля. — Эээ, — нахмурилась Тина, подразумевая своё прошлое место жительства. — … а не трущобы и асфальт. Не волнуйся, малыш, обещаю, это тебе понравится, — кот ласково глянул на дочь. Котята уложились спать, а Тайфун сел за найденную карту. Далеко, однако. Иди напрямик, или по дорогам? Где делать привалы? Где и что они будут пить, есть? Посидев ещё с полчаса под умиротворённое сопение детей, кот решил отправиться в последнюю прогулку по городу. Попрощаться.

***

Сегодня был очень длинный день. Он помирился с людьми, повстречал Аурума, решил дальнейшую судьбу своей семьи… Как-то оно выйдет? На удивление, на душе не было тревоги, только размеренность и хрустальная ясность: всё будет хорошо. Он вступает в новую жизнь, где обязательно будет много удивительных открытий. Тайфун вдохнул полной грудью влажный прохладный воздух. Город. Его, ставший родимым.

Ночь сегодня — не как всегда. Барабанит дождь, за окнами ветер.

Дождь ли? Скорее, мряка. Но от этого не хуже. Будто бы город дышит. Показывает ему, что жив, и тоже прощается в ответ. Как книга, когда её почти дочитываешь, а она начинает сама тебе что-то рассказывать, оживать в руках. Что ж, эти страницы жизни кота почти окончены, и книга-город говорила со своим «почитателем».

И тихий Шопен, и лате на столе, И какой-то бред из напечатанных букв.

Хотелось почему-то… не петь даже, а мычать инструментальную мелодию, подходящую моменту. О, вот и тучи начали редеть и растворяться, являя Земле полнолуние. Ах, дева Луна, одетая в потрёпанные тёмно-серые облака, светящая ярко, что даже сквозь свет фонарей славно выделялось. Как прекрасна лунная ночь! А ведь это была и их ночь.

За окном по рельсам гременье колёс, Одинокий трамвай, чуть заваренный чай.

Вагоны как появились, рассеивая туман старыми жёлтыми фарами, — так и исчезли, словно их никогда и не было. И снова тишина. Даже машин нет. Лишь он и сам город. Проходя мимо серии кафе-ресторанов, решил взглянуть на горожан-питомцев мегаполиса. Люди, люди. Радостно беседуют о всяком, создавая уют. Но сами не замечают красоту тиши улицы. Славный народ, эти люди.

В кафе напротив влюблённые в пол оборота.

А эта картина наполняет сердце Тайфуна ностальгирующей тоской, по тому, чего уже не будет, заставляя позабыть о небрежных мыслях свысока. Ведь он в этом плане такой же, как все. «Как ты там, любимая? Ты счастлива, что твоя мечта исполнится?» — горько обратился в небо зверь и направился дальше.

По мокрой брусчатке идёт кто-то хваткий Под светом фонарных кругов, Под звуки чужих и случайных слов, Под вздохи осенних ветров.

Всё — каждый переулок, угол и клумба; любое время дня, любая погода здесь — напоминало о Ней. Не убежать, не забыть — и так тяжело на душе! Она больше не принадлежит ему, и, что хуже, — он не принадлежит Ей. Как возможно перестать любить любимое, любящее? Но… иначе он не сможет жить дальше, а ведь обещал же. Кот заглянул в ветклинику, пообещав волчонку, что вернётся утром и таки доведёт его до дома, поспрашивал у Егеря особенности лесной жизни, и снова пустился в гуляние по проспектам, площадям. Запах преющей листвы, открывшейся от снегов после потепления, истинно осенний и напоминает о прошлом годе. Неужели, уже так давно? Он ведь сейчас даже совсем не такой, как был тогда. Подрос, поумнел… успокоился. «Хотя, — хмыкнул Тайфун, залазя на очередную крышу и в конце глянув на чёрную полосу леса на юге, — Тут как посмотреть. В чём-то успокоился, а в чём-то наоборот.»

Дым сигареты, выцветшая газета, Открытых мыслей тайфун. Мелодия капель дурманящей ночи Под звуки чуть протёртых струн**

Наконец город вынес Тайфуна на главную площадь. Свет выделанных под старину фонарных столбов сверкает на мокрых камнях, выхватывая углы культурных зданий, а вверху над крышами небоскребов переливается разноцветный ореол газовых ламп. Красота. Одинокий музыкант в беседке на углу выходящих к площади улиц играл на пианино. Кот прищурился: знакомая мелодия… Как же она называлась?.. На языке крутится. А, хотя, зачем узнавать, если она останется здесь вместе со всем городским, людским? Но пока он тут, пусть город его качает, волнует, подносит… «Прости» «За что?» — игривый ответ вечного буйства. «Я оставляю тебя» «Почему? Оставайся, не уходи! Здесь ведь так хорошо!» — лёгкая претензия. «Знаю. И потому пришёл попрощаться, мой единый, родной. И даже ты не без горя и предательства» «Что?» «А тебе ведь всё равно, дорогой, что твои жители страдают, остаются без матерей, без домашнего очага, без будущего… И я получил тут подлянку. А ты не пускаешь меня, я погряз в том, что напоминает мне о прошлом. Болтался по улицам, потеряв суть мечты за собственным эгоизмом» «Это жизнь, случайна и бессмысленна, если ты вдруг искал какой-то конкретный смысл. Справедливости не существует, есть только бытиё» «Поэтому и ухожу. И не вернусь, никогда. Но твой портрет навсегда останется в моей памяти» «Тогда лети, лети над землёй, сокол. Твоя история также останется и в моей памяти» «С этого момента мы станем чужими. Хех, банальная драма, но лично мне это было необходимо» «Прощай, крылатый. Найди свою цель, у тебя всё выйдет» По щеке скатывалась слеза. Как тяжело топтать славное прошлое, сжигать мосты, заковывая сердце в камень. Пианист продолжал играть что-то очень нежное, заставляя мышцу биться в плавный такт. «Эти звуки тебе» «Ты сам всё знаешь, — судорожный всхлип. — Как мне страшно. Как хочется вернуться, хоть я и не уходил ещё даже. И как же мне найти себя…?» — далёкий взгляд на звёзды, чей свет теперь не скрывали тучи. «Но ты уже не со мной, а далеко впереди» «Прости меня» «Это я тебя побросал. Мне нужно извиняться» Тайфун медленно улыбнулся сквозь слёзы. «Мы друг друга стоим. И всё же… нам обоим будет не хватать этих приключений» «Скрещу за тебя пальцы… улицы» Улыбка стала смелее, счастливее.

***

Просыпаться утром было… не особо воодушевляюще. Пустой взгляд вперился в белый потолок. Тайфун не чувствовал блаженный трепет, предвкушение, только неизбежность. Сегодня уже было как-то безразлично, словно не он инициатор похода, а лишь плывёт по течению. — Просыпайтесь, — отец лизнул Розика в лоб, от чего котёнок скривился. — Мы уже идём? — сонным голосом мурлыкнула Лили. — Угу. Спускайтесь вниз, а я за Аурумом, — кот встал, потянулся и ушёл, в полной уверенности, что его малыши выполнят всё. Хорошо, когда дети тебя слушают. — Доброе утро, — волчонок его уже ждал, всё на том же месте: за решёткой. — И тебе. Как себя чувствуешь? — кот подошёл к дверце, разглядывая механизм замка. — Тяжело верю, что иду домой, — Тайфун невольно усмехнулся тому, как собачий пытается говорить простыми словами на его языке, чтоб точно быть понятым. А ведь ещё так мал, меньше его котят, но уже дипломат. Коготь аккуратно поддел механизм, и калитка отворилась. Волчонок с котом быстро покинули ветклинику, всего за минуту бегом добравшись до офиса. Когда они вошли, Тайфуна первым делом охватила злость: его люди были тут, с его детьми, правда, только двое, Рэя видно не было. Но чувство тут же бессильно отступило: не мог он злиться на тех, кого любил и с кем виделся в последний раз. — Тайфун, как я обрадовалась, узнав, что ты ещё не ушёл! — спохватилась Сьюзан, подбегая к коту с каким-то пакетом. — Ого, действительно, настоящий волчонок, — задумчиво проговорил Сэм со сложенными на груди руками. Котята тут же побежали знакомиться с новым членом команды, немного напугав того своим «возьмём не силой, так количеством». — А ты что, не верил? — скептически проронил зверь перед тем, как женские ручки подхватили его и прижали к груди. «Тепло» Тайфун помотал головой, отгоняя ненужные, опасные сейчас мысли. Сьюзан поставила его на диван; все дети собрались внизу, ожидая (как и Сэм, кажется), что произойдёт. Женщина жестом фокусника достала из пакета… кошачью шлею, синюю с зелёными нитками-швами, с петельками и кармашками. Кот поднял бровь: — Это… что? — Я подумала, что тебе, как выращенному людьми, может быть лучше в дороге со всякими человеческими вещами-помогалками. Поэтому вот тут будет карта, — она начала довольно тыкать пальцем в разные кармашки, — тут верёвка с петелькой (хотя ты, вроде, сам некоторые узлы знаешь), тут ножичек… — Почему ты решила, что я соглашусь это взять? — перебив, в скепсисе наклонил голову кот. Сьюзан резко остыла, кинула взгляд на Сэма, что зеркально отразил её выражение лица (очевидно, все-таки, он тоже причастен к этой идее). — Потому что я сказал им, что ты возьмёшь, — раздался сверху голос.Тайфун поднял глаза и встретился взглядом с Рэем, стоящим наверху ступеней, разделяющих холл и коридор с кабинетами. Внезапно вспомнилось, как на этих же ступенях так же, с поднятой головой, стояла Розита. Сердце зверя пропустило удар, когда человек начал спускаться: он помнил, как, кем они вчера расстались. Теперь смотреть в эти глаза и не понимать чего ждать, какого отношения — было чуть страшно. — Я сказал им, что ты ведь не совсем дурак и на старте должен принять небольшую помощь. Тайфун, неожиданно даже для себя, ощерился, взбучив шерсть: — Я, вроде, говорил, что нам нужно научиться жить без людей. Рэймонд внимательно оценил кота холодным взглядом. Сьюзан вздохнула и совсем беззлобно буркнула: «Вечно вы, мальчики… Всё у вас должно быть тяжело» Визави ничего не ответили, хотя прекрасно слышали фразу. И тогда Рэй продолжил: — А ещё мы довезём вас до границы города. Это не обсуждается. — А я и не хотел обсуждать, — попробовал улыбнуться кот, примиряясь. Что делать, против такого Рэя не пойдёшь, да и в его словах была логика. Внезапно ему показалось, что в глазах мужчины мелькнуло что-то… что-то тёплое, родное, знакомое из прошлого. Но только лишь на мгновение. — Ну что ж, тогда, раз мы готовы, можно ехать? — человек хлопнул в ладоши, бодро созывая всех. — Ага, — благодарно мяукнул Тайфун, — можно ехать.

***

Вот и окружная, а за ней пустое поле, и дальше лес. Группа высадилась в небольшом кармане и прощалась, проверяя всё, в последний раз. Шлейка оказалась очень удобной и функциональной, вмещала много полезного. Тайфун был рад, что люди до этого додумались. — Что ж, теперь у нас станет намного тише, — попробовал разрядить обстановку Сэм. — Ой, да ну тебя, — толкнула друга женщина, легко рассмеявшись, — Такой момент, а ты… — Каждый справляется как может, — тот неброско пожал плечами, но кот видел за этим настоящие чувства, упорно скрываемые. Белый луч солнца красиво ложился на левую часть лица Рэя, пока он молча вглядывался в даль юга. Серебряный рассвет: серые маленькие, но частые кучевые тучи с подсвечивающимися краями. Редкое явление, обычно ведь свет оранжевый, или розовый. Как красиво. А ведь там, должно быть, ещё красивее. Мужчина, почувствовав уже долго сверлящий его взгляд, обернулся на компанию. Все действительно смотрели на него, словно ожидая великих изречений на прощание. Он подошёл ближе. Нет, великих слов у него нет, да и с чего, зачем. Но кое-что есть сказать… — Всё? — спросил Рэймонд. — Мы — да, — ответил Сэм и кивнул женщине, после чего они вдвоём отошли, отводя малышню за собой, очевидно, давая коту и человеку, как двум мужчинам, выяснить всё. Но отошли не далеко, на пару шагов, так что слышали беседу. Рэй присел на колено, чтоб быть ближе к зверю. Они немного постояли в молчании, затем одновременно начали одно и тоже: — Я хочу извиниться, — и засмеялись от совпадения мыслей. — Ты первый, — «уступил» кот, не переставая улыбаться. — Хорошо, — кашлянул в кулак — начало весны, всё-таки, холод. — Прости, что я вчера так себя повёл. Ушёл, бросив что-то… не достойное меня. Я знаю, ты мог после такого подумать что-угодно, и мне жаль, если это заставило тебя волноваться. Это была моя слабость, но ты всё равно мой хороший, идеальный, навечно друг, — закончил непривычно чувственно человек. Тайфун смутился. — У всех есть слабости. И это хорошо, это делает нас людьми. Твоя слабость — я, получается. — Такую слабость я бы очень хотел оставить, — форма глаз исказилась прищуром улыбки. И предотвратив слова кота о том что «не стоит сейчас», продолжил, — Но ты не мой, и я не могу тебя задерживать, как минимум из уважения к равному. «Я обязан ему жизнью» — содрогаясь, прикинул кот, сколько благодарности достоин этот человек. — А я хотел извиниться за отторжение: тебя, вас. Но твоему терпению можно при жизни памятник ставить, сколько ты всё равно возвращался. Наверное, от меня было много проблем, — «и боли» — мысленно добавил Тайфун. — Горе ты наше лукавое, — большая рука потрепала между ушей. Затем Рэй что-то шепнул коту, что стоящая осторонь группа не разобрала. На морде кота появился такой ураган сильных эмоций, счастья и слёз, что он, прыгнув на шею не ожидавшему такого мужчине, поспешил спрятать их в воротнике того. Рэй сильно прижал зверя к себе и они начали говорить друг другу что-то тихое. Всем было любопытно, но никто не смел им мешать. — Мне кажется, или папа не сильно рад, что мы идём? — решила поделиться с давно заметившими то же самое братом и сестрой Лилия. — Прощаться с теми, кого любишь — сложно, — объяснила Тина. — Особенно если ты растёшь с ними, — дополнил Аурум. Котята солидарно закивали. — Не представляю, если бы мне надо было расставаться с папой, — рассеянно муркнула Лили. Тайфун и Рэй расцепились, пряча, вероятно, мокроватые глаза от друзей. — Мы идём, — сдавленным голосом проинформировал кот, собирая детей и начиная вести. — Хорошей дороги! — крикнула Сьюзан вдогонку. — И счастливого Рождества! — смеясь, добавил Сэм, получив в бок от коллеги. Рэй недвижимо провожал их взглядом, уже не пытаясь остановить слезу. А на губах блуждала улыбка. — Дойдите, — как приказ, уверенно звучало последнее прощание.

***

Дети, гоняясь друг за другом и перепрыгивая грудки земли, бежали впереди старшего, радостно наблюдавшего эти беззаботные игры. Тут Тайфун остановился, подумал и обернулся назад. Сложные и элегантные развилки дорог, машины, как муравьи, равномерно катились друг за другом; очёрченные солнцем небоскрёбы, всё так же чесавшие антеннами небо, более низкие жилые дома с разрисованными стенами, парк слева с просекой-рекой, подвесной оранжевый мост… Всё здесь напоминало ему о старых семьях, о тепле, что дважды забрала неотвратимая смерть. Недаром, когда Гарри вёз его сюда, предчувствие намекало, чесало живот. Что ж, теперь предчувствие обещает ему добро, значит, он поступил правильно. Да и детям он подарил интересное, полное смысла, будущее. Долгий взгляд снова уверенно направился вперёд. Он не сказал ни вслух, ни мысленно последнее «прощай», — к чему, если уже всё сказано, — только лишь подарил последнюю улыбку. Городу, выковавшему из его души человека.