От огня огонь

      Молодые люди не верят, что могут умереть, и не понимают, как это в принципе возможно. Они живут моментом, не строят глобальных планов, а всё неприятное ограничивается сущими пустяками, которые, впрочем, на фоне скучной и однообразной жизни кажутся им полнейшей катастрофой.       Молодость — злая жизненная школа: каждая ошибка клеймит несмываемым позором, а ровесники собираются в стаи, чтобы за неё разорвать. Непохожесть — и цель, и вина, с ней легко получить и тут же потерять доверие. У молодости каждое решение проникнуто самообманом, например, что в будущем ждут только великие свершения и собственное место в истории, а первая влюблённость — точно единственная и верная. Любое доказательство обратного, если не воспринимается всерьёз, переворачивает весь мир.       Квара проходила ускоренный и углублённый курс всех необходимых жизненных уроков, глотала каждый из них, чувствуя, что скоро перенасытится этой дрянью. Если раньше она поднимала на смех более взрослых и опытных спутников, когда те её чему-то учили, то теперь Квара сама могла дать парочку советов, может, даже получше. Например, что убегать от проблем надо с умом и не возвращаться в знакомые места, какими бы безопасными они тебе ни казались.       Это был конец, квинтэссенция ужаса — судьба привела её именно к этому моменту. Теперь Квара поняла: смерть реальнее всяких кошмаров. Ей стало стыдно за мысли о лёгкой смерти в крепости — наивное дитя, она думала, что тогда познала страх.       Разум расщеплялся и вновь собирался воедино, неизбежно теряя что-то важное, какую-то частичку Квары: на глазах разрушалась последняя надежда и вера в чудо под знаменем серебряного меча, её самоуверенность и непобедимость. Мир пытался сожрать её, но только сейчас он казался настоящим.       Мысли метались, будто кто вырывал их из головы, и всё, о чём Квара могла думать, это о единственной ценной книге, которую по дурости сожгла. Кто бы мог подумать, что перед лицом сумасшествия и превращения в нежить она будет думать именно о книге, о… маме и папе? Она звала по знакомым именам, умоляя о помощи, точно заблудившийся во тьме ребёнок. Никакого огня, никакого божества — всё исчезло в этом густом мраке, оставив Квару наедине с кошмарами, с сомнениями. Кто-то или что-то намеревалось её сломать — и достигло некоторых успехов.       Тени окружили её. Кто-то, протянув руки, умолял о милосердии, кто-то, наоборот, громко кричал и винил Квару в своей смерти, обещал отомстить или смеялся, радуясь, что расплата наконец настигла убийцу. С ней снова были ненавистные сокурсницы — они хихикали, демонстрируя длинные, как кинжалы, клыки, — Джокрис, Сидни Наталь, Элани, безымянные друиды и десятки людей, чьих лиц она даже не запомнила. Каждый что-то ей говорил, но понять отдельные слова было невозможно; её накрыл шум из голосов.       — Не приближайтесь! — шептала колдунья, силясь прогнать мертвецов, но пламя, едва загораясь на пальцах, тотчас затухало.       Силуэт, похожий на женский, протянул к ней поломанные руки. Пытаясь скрыться от наваждения, Квара зажмурилась, но ничего не изменилось — видение всё ещё стояло перед глазами, будто колдунье отрезали веки. Тем временем силуэт вытянулся, демонстрируя обгоревшее лицо: нос, глаза, губы — всё превратилось в чёрную плотную маску, остатки ушей торчали двумя неровными бугорками.       Если раньше видения казались Кваре лишь игрой испуганного воображения, отравленного тьмой, то прикосновения оказались совершенно реальными. Неестественно сложенные руки опустились на плечи, загребли рыжие волосы и чуть шевельнулись, точно в судороге, пытаясь убрать непослушные пряди за уши. Из чёрной маски прорвался хриплый шёпот:       — Не бойся, Огонёчек.       Когда тени отступили, Квара всё ещё кричала — пока не кончился воздух. Шум голосов сменил тихий плеск воды, будто где-то рядом небольшие волны разбивались о препятствие. Она сразу подумала о старом доме у реки Мирар, вспомнила набережную, у которой часто гуляла и, свешиваясь через ограду, наблюдала, как медленно течёт по руслу тёмная вода. Даже знакомый сладковатый запах гнили от речных растений был различим — до сих пор он казался ей приятным.       Возвращение в реальность принесло только очередное разочарование: она точно лежала на каменном полу в холодной луже воды, мантия промокла на спине, как и волосы. Прикосновения чьих-то рук — тёплых, а значит, принадлежащих живому человеку — тоже сначала показались игрой измученного воображения. Кто-то обрабатывал ещё не зажившие раны от разорвавшегося в руках посоха — это было удивительно и, в то же время, прекрасно, будто боги выполнили самое сокровенное желание, и Квара старалась не обращать внимания, насколько грубой была эта забота.       — Я же вижу, что ты очухалась, хватит притворяться мёртвой, — знакомый голос немного помолчал, будто подбирал самую смешную и уместную шутку. — Тут такой фокус не пользуется успехом.       Антимагическая защита жгла кровь кислотой — как в детстве, когда папа и слуги ещё рассчитывали на силу сдерживания. Всему виной был амулет на её шее, от которого несло гнилой магией. Колдунья попыталась стянуть его, но Бишоп не позволил. Квара почувствовала, как его руки опустились ниже и требовательно ощупали карманы, затем он резко сдёрнул с её плеча сумку с зельями и спасительными горючими веществами.       — Где это — «тут»? — язвительно уточнила Квара — почти примирительно, даже опустила почти зажившие руки. Не стоило ссориться с единственным знакомым, не разобравшись толком в ситуации. Да и что она могла предпринять?       — Я не самый большой специалист по руинам, но мы точно в самом центре Мерделейна, — бросил Бишоп рассерженно. Его можно было понять: место, куда угодила Квара, нельзя было назвать гостеприимным, однако волновали его отнюдь не голые стены, холод или темнота. — Ты ведь не понимаешь, что это значит, да? — он покачал головой почти сочувствующе. — До Короля Теней сюда могли заходить только дикие друиды, вроде нашей Элани; в округе нет ничего, кроме воды, а на десяток лиг вокруг не встретишь даже захудалой деревни. Нет, убежать ты сможешь, но… не советую.       Значит, это и было сердце пламени, о котором говорил Алданон. Всё-таки безумец оказался прав, и они ещё были живы — но надолго ли?       Тишина вокруг напоминала о склепах и кладбищах — если речь шла о руинах Иллефарна, то сравнения точнее не придумаешь. Невольно Квара усмехнулась, подумав, что где-то обогнала своего отца: в сердце Иллефарна он точно никогда не бывал и удавился бы от зависти. Ведь только он мог найти что-нибудь приятное в мёртвых камнях и стекающей по ним воде. Живым здесь не было места.       Бишоп сидел безучастным, будто никуда не торопился, и Квару безумно радовало, что он не стремился традиционно где-нибудь скрыться. Пусть он был не самым желанным человеком, которого она хотела бы видеть, всё же он выигрывал у кричащих мертвецов в её воображении.       Глаза постепенно привыкли к темноте, но не настолько, чтобы Квара смогла различить даже стены — казалось, их не было вообще, а потолок держался лишь на честном слове. Конечно, это не могло быть правдой. Где-то капала вода, под ногами тоже было сыро, будто Квара всё-таки осталась в своём убежище у крепости.       — Они придут, — негромко произнесла колдунья, даже не уточняя, кто именно — Фарлонг с компанией давно стала в её мыслях какой-то неопределённой, обезличенной массой.       Неуверенность в её голосе резанула Бишопу слух.       — Если и придут, то не за тобой. У тебя там никогда не было друзей, а теперь — только враги.       — А ты мне, хочешь сказать, друг? — взвизгнула она и бросила брезгливый взгляд на ненавистный амулет.       — Пока мы здесь — да.       Бишоп говорил совершенно серьёзно, и она только фыркнула, выражая глубокие сомнения. Очень хотелось огрызнуться, может, плюнуть в лицо, если бы он наклонился, но колдунья не видела в том смысла. Его слова как обычно заставляли задуматься, к тому же он явно хотел поболтать — наверное, впервые на её памяти.       В голове крутилось несколько десятков вопросов, но только один заставлял ёрзать и нервничать. Почему-то безопасность папы волновала Квару даже больше, чем близость Короля Теней.       — Та сфера… ты украл её у моего отца, — она нервно облизнула губы, но храбро взглянула Бишопу в глаза. — Что ты с ним сделал?       — Ничего. Я же не безумный, — тот чуть наклонил голову на бок и поджал губы. Рассказывать эту часть истории ему определённо не хотелось, но Квара молчала и тему менять не собиралась. Он тяжело выдохнул. — Мне нужен был телепорт, а тут вы как раз со своей историей про тюрьму — вышло очень удачно, я даже обрадовался. Думал, один слиняю, но всё пошло не по плану после битвы.       — Тебе бы мозгов не хватило перенастроить сферу, — Квара сощурилась и победно ухмыльнулась, подумав, что нашла в истории Бишопа нестыковку.       Он ничего не сказал, не разозлился, а только повернул голову в сторону, всматриваясь в кромешную темноту. Карнвир тихо заскулил и опустился на пол, пытаясь как-то по-щенячьи головой коснуться своего хозяина. Через несколько мгновений и Квара услышала шелест приближающихся шагов, а вскоре толпы мурашек пробежались по спине от ощущения чего-то холодного и враждебного, однако подобное с ней уже бывало.       Квара сжала руки в кулаки, мысленно приготовившись к сражению; хоть ногтями, хоть зубами — но побороться за свою жизнь, не позволить обратить себя в чудовище. Даже Алый Оплот ещё нужно заслужить.       Впрочем, Гариус не собирался нападать: двигаясь плавно и вальяжно, он напоминал одного из членов Девятки, когда рядом был лорд Нашер. Он чувствовал себя хозяином, победителем — раб смерти и вечного холода, — а его скрипучий голос пробирал до костей:       — Да девочка тебя правда знает, Бишоп, — он отпустил скупой смешок. — И я велел присматривать за нашей гостьей, а не забалтывать.       Впервые на его лице отразился гнев, но самообладание и напускное безразличие взяли верх; он поднялся на ноги и отошёл от Квары куда-то в тени. Хотелось крикнуть, чтобы он остался, но Гариус заговорил первым.       — Сними амулет — ты всё равно не сможешь убить меня.       — Я могла это сделать и без твоего разрешения, — буркнув, колдунья сорвала цепочку, больно защемив кожу на шее, и швырнула амулет подальше. Вместе с магией вернулся и капризный ребёнок, что раздражал Бишопа и выводил из себя посетителей «Утонувшей Фляги». Квара из самонадеянности решила, что во второй раз сможет разобраться с Гариусом, что бы тот ни говорил; пусть задержит, ослабит, но этого времени хватит, чтобы сбежать. Если Бишоп встанет на пути, то она проложит путь по его обгоревшим костям.       Квара не могла знать, что у Гариуса были совершенно чёткие планы. Он наклонился, подхватил Тамина и крепко зажал его в костлявых пальцах, точно в капкане. Горностай, не привыкший к подобному обращению, испуганно пискнул. Гариус же, несмотря на отсутствие лицевых мышц, казался заинтригованным: он крутил и рассматривал зверька со всех сторон, пока тот не впился зубами в костяной палец.       — Отпусти его! — воскликнула Квара, и шерсть горностая тут же обратилась пламенем. Гариус хмыкнул, как и любой волшебник бы на его месте, узревший какой-то хитрый фокус. Огонь не причинял ему никакого вреда.       — Расскажи, как ты это делаешь?       — Что? — с чуть приоткрытым ртом Квара уставилась на уродливую костлявую руку, сжимавшую её маленького Тамина. В груди, где-то под сердцем, заворошилась паника — та самая, когда отнимались руки и ноги, а в голове мелькали лишь мысли о беспорядочных криках. — Я не понимаю…       Всё-таки прав был Сэнд, когда говорил, что недостаток знаний когда-нибудь выйдет ей боком. Гариус, не говоря ни слова, резко сжал руку, держащую брыкающегося Тамина. Послышался тихий хруст, от которого сердце Квары на мгновение замерло, и фамильяр тотчас обмяк. Потухло и пламя. Покрутив тушку со всех сторон ещё раз, Гариус снова хмыкнул, будто нашёл подтверждение каким-то мыслям.       — Если не захочешь присоединиться добровольно, я всегда смогу узнать секрет, сломав и тебя. Несколько раз — для надёжности. Живая или препарированная — не так уж важно.       И в кромешном мраке нашлась брешь — совершенно человеческая. Сквозь злобу в голосе мертвеца скользила зависть, даже ревность — кажется, преданная шавка была недовольна, что у её хозяина появился другой объект интереса, недостойный внимания.       Гариус кинул Тамина ей под ноги, будто бесполезную, поломанную игрушку.       — Это будет тебе уроком. В следующий раз я буду ждать чётких ответов, — он отвернулся, прошелестев полами порванной мантии, и обратился к Бишопу, который всё это время наблюдал со стороны: — Ты неплохо послужил, но убрал не всех. Приготовься исправлять ошибки — Носитель уже идёт.

***

      Сэнд не мог поверить, что Филлис в очередной раз предал его, изменив своё решение в судьбе Квары. Он написал, что «увидел в ней человечность, которая поможет обуздать стихию», с чем Сэнд, конечно же, не мог согласиться: на его памяти было достаточно примеров, когда её так называемая человечность отходила на второй план, уступая место кому-то другому, будто у колдуньи было раздвоение личности. Впрочем, была и положительная сторона: упустив её, он развязал себе руки.       Ещё и Тайное Братство не сумело занять Академию, и последствия этого провала ещё скажутся на Сэнде в будущем. Он был в опасности сразу с нескольких сторон и не очень-то верил в удачу. Только в чёткий план.       Снова и снова он вчитывался в неровные строки (будто историк писал на колене, стоя посреди улицы на одной ноге), пока не пришёл к неутешительному выводу: Филлису промыли мозги или вконец запугали.       «Меня не нужно спасать. Спаси себя сам: забудь эту историю, вернись к исследованиям и найди покой. Посмотри, во что ты превратился…»       Вот же чушь!       Он знал, что следовало сделать, как поставить точку и найти тот самый покой, если это состояние души вообще существовало.       »…Я видел её, Сэнд. Я знаю, что прав. Понятия не имею, что случилось, но она изменилась».       Да, тут Филлис был прав: девчонка и правда изменилась. Но он снова обманулся: отцовские чувства запоздало прорвались через завесу недоверия. Не слишком ли поздно? Не бывает таких удобных совпадений.       «Прошу, одумайся, не убивай мою дочь. Верь, как я поверил в неё. Открой глаза — она совсем другая».       Её исчезновение — ещё одно доказательство того, что силы Квары выходили из-под контроля. Если говорить откровенно, не было никого, кто мог бы сейчас как-то сдержать колдунью, разве что только подначить, воспользовавшись её внушаемостью, — этого-то Сэнд больше всего и боялся.       Уверился он в своей правоте, когда Джелбуна заела совесть: наёмник чувствовал свою вину в том, что Квара сбежала. Его рассказ о странной дружбе с Бишопом вверг Сэнда в самую настоящую панику, он был готов рвать на себе волосы, вопя: «Почему же ты, демонова отрыжка, отпустил её с ним?!»       — Нужно как-то сказать капитану, что мы не знаем всего наверняка. Это же безумие — уйти с ним! — Джелбун морщился и продолжал что-то бормотать об ошибке, о поспешных выводах. Он боялся, что Фарлонг поймёт всё превратно и следом накажет его самого — за бездействие или, самое страшное, за пособничество. Поэтому-то он всегда ненавидел армию: за дезертирство одного солдата наказывали и сослуживцев.       Сэнд же, наоборот, был доволен: лучшего подарка для него огненная колдунья преподнести не могла. Нашумевшее имя Бишопа творило чудеса, в один миг перекрыв все заслуги Квары перед Невервинтером. Ниваль был особо щедр на эпитеты и громкие обвинения, и работа Сэнда закончилась, даже толком не начавшись. Однако были и те, кто в предательство Квары не верил:       — Чушь собачья! — гаркнул Келгар. — Эта девочка не могла сделать и половины того, что вы пытаетесь ей приписать.       Грубая реплика, конечно, была адресована Нивалю, а следом разгорелась целая дискуссия. Легко слепо поддерживать, не думать, и Сэнд даже проникся к Келгару симпатией за твёрдую, пусть и неугодную, позицию. Его громкий голос отрезвлял и завораживал почти так же, как удобно подброшенные факты. Ещё пару минут назад Нишка сидела в стороне безучастной, но почему-то прислушалась к мнению Келгара, хотя авторитетом в отряде всегда был Касавир. А возможно, всё дело в противостоянии аур паладина и демона — и нет никакого скрытого смысла?       Даже у порога Короля Теней Сэнд всё ещё мнил себя учёным и рассматривал своих спутников с позиции исследователя, анализировал их слова, эмоции и жесты. Все присутствующие в зале были шахматными фигурами на доске, а он старался не угробить их раньше времени и вёл, куда следовало.       Фарлонг хмурилась и долго молчала, заранее взвешивая каждое слово в присутствии Девятки. Конечно, все ждали только её вердикта.       — С Конструктом поработал кто-то другой, но выяснить, кто именно, мы уже не сможем.       — Бедняга превратился в груду расплавленного металла, но отдал свою жизнь за нас! — Гробнар прошёлся пальцами по струнам лютни и скривился от резкой боли: его переломанные кости срастались медленно из-за нежелания спокойно сидеть на месте. Сэнд даже не стал напоминать, что он пропустит «великолепнейшую из битв» как раз из-за Конструкта.       — Я призываю вас к осторожности, — продолжала рыцарь-капитан. — Нельзя больше ждать — сегодня же мы отправимся в сердце Мерделейна и положим конец этому кошмару.       — А мы будем охранять крепость до вашего возвращения, — любезно поставил в известность Ниваль, чем вызвал неуместную усмешку у Сэнда. Если — когда! — они вернутся, всё кардинально изменится: лорд Нашер с Девяткой не позволят капитану и дальше действовать свободно, задавят поборами, обязанностями, бюрократической волокитой — всем, что отвлекло бы от желания рваться к власти. Они уже намекали, что Фарлонг им что-то должна.       Пока это были лишь теории перед реальными задачами — для начала им нужно было пережить путешествие, организованное самым безумным магом, каких Сэнду приходилось встречать. Он только переживал, что недооценил Бишопа, а точнее, его скрытых хозяев — не верилось, что какой-то рейнджер в одиночку мог придумать хоть какой-то адекватный план, — из-за чего Сэнд упустил из виду не только Квару, но и главенство в голове Фарлонг. Впрочем, он работал достаточно усердно, чтобы втереться в безоговорочное доверие.       — Вижу, ты был прав насчёт неё, зря я не прислушалась, — признание из уст капитана изрядно гладило его самолюбие, хоть и довольно запоздало. — Что бы Квара ни сделала, её сейчас нет с нами, а это веское доказательство.       Сэнд подарил образу колдуньи надежду и тут же её отнял:       — Если девчонку увели силой, то вряд ли ей воли хватит противостоять внушению. Боюсь, мы потеряли Квару, — он смиренно сцепил пальцы в замок и вздохнул, но тут же будто о скорби позабыл. — Зато теперь как никогда пригодятся мои уроки. Главное, помни, что я тебе говорил, и не сомневайся в своих силах.       — О чём это вы? — паладин глядел на Сэнда с подозрением; чуть ли не в каждом встречном он был готов видеть подстрекателя и очередного предателя. Не было сомнений, что на угрозу он отреагировал бы жёстко.       — Не беспокойся, всё в порядке, насколько это возможно, — вздохнула Фарлонг и стиснула его руку своей. — Просто верь в меня, и мы вернёмся обратно, как ты и не мечтал.       Конечно, он верил — сильнее, чем в Тира и кодексы чести, хоть и не осознавал этого до конца. Паладинам было свойственно подменять понятия, дарить не только сердце своей избраннице, но и рассудок. Судя по намёкам Бишопа, Касавир не впервые ступал на скользкую тропу привязанностей и не желал на собственном опыте учиться.       Сэнд не понимал, как можно «просто верить», у него был план — основной, запасной, вариации запасного, план отступления и побега. Перед прыжком в Мерделейн, в безопасности которого он до последнего сомневался, Сэнд уже был готов к самому плохому варианту развития событий, кроме собственной смерти. Впрочем, если Квары там не окажется, ему сразу придётся пуститься в путь на её поиски. Банкет по случаю победы его волновал мало — с собой был запас сухарей и воды на несколько недель, да и в победе над Королём Теней он не сомневался, чтобы радоваться.       Алданон единственным выглядел бодрым и довольным. Посреди разрушенной после набега теней библиотеки их немногочисленный отряд молча провожали лорд Нашер, Девятка, офицеры Крепости-на-Перекрёстке и перебинтованный Гробнар.       «Лучше бы они в Бездну провалились, чем так смотрели», — Сэнд хмурился, но ничего не говорил — в горле пересохло. Впервые он доверял свою жизнь телепортации, никак не подстраховавшись.       — Надеюсь, все готовы? — старому маразматику не терпелось поэкспериментировать с парочкой жизней, не иначе.       — Боги, смилуйтесь, — едва слышный шёпот Фарлонг сквозил мерзким отчаянием, которым было тяжело не заразиться, и Сэнд поёжился.

***

      — Рассказывай, что произошло, — сквозь зубы процедила Квара, когда они с Бишопом вновь остались наедине, но теперь при ней была вся мощь огня, а под ногами лежал бездыханный Тамин, — только укороченную версию и с рекомендациями, как мне отсюда выбраться.       — Даже не знаю, начать с того момента, когда меня поймали слуги Гариуса, или оттуда, где я сжёг родную деревню? Я просто ещё не определился, где тебе будет интересней слушать.       — Да ты мученик похлеще Тира, — фыркнула Квара и вяло махнула рукой в сторону темноты. — Раз уж идёт рыцарь-капитан, то всё это место скоро станет одинаково небезопасным. Как хочешь, а я не стану ждать очередного визита этого экспериментатора и пойду искать выход отсюда.       — Очень глупое решение. Тут на каждом шагу стоят ловушки, а из всех щелей лезут гады из мира теней. К тому же Гариус собрал всех своих друзей по интересам…       — Звучит так, словно ты не приглашён на их вечеринку.       — Без меня ты и пары футов не пройдёшь, глупая поломойка — вот, что я хотел сказать!       — Вот в этом я сильно сомневаюсь!       Странно, но ругань привела её в чувства. Как бы Квара ни злилась, это глупое прозвище возвращало её к тем временам, когда зло казалось лишь сказкой, а не лезло из Плана Теней. Во тьме любой луч света шёл на пользу, особенно когда кроме магических светильников, больше напоминающих кристаллы, освещения больше не было. Для колдуньи оставалось загадкой, как Бишоп умудрялся находить ловушки и предупреждать об опасности при таком скудном освещении. Впрочем, он мог попросту врать, чтобы показать свою полезность.       Квара была уверена, что не попадётся в одну и ту же сеть дважды — или уже трижды? «Ему нельзя верить, — повторяла она как заклинание, как имена божеств, стоя в папином кабинете. — Ему нельзя верить». Это он привёл её сюда, из-за него она в бегах — Квара подсчитывала проступки Бишопа и всё больше желала испепелить его прямо на месте, как собиралась поступить буквально несколько часов назад.       Сумку с зельями у неё отобрали. Возможно, её ещё можно было найти где-нибудь, но Квара не питала надежд в этом тёмном лабиринте. Сложно было сказать, где она оказалась — в храме, замке или какой-нибудь древней пыточной. Не было никакой разницы. Иллефарн существовал так давно, что само представление привычных вещей могло изменить несколько раз свой смысл. Папа бы придумал объяснение, но Квару интересовала только планировка — точнее, выход.       Это был каменный муравейник, как в Арване, только ещё и наполненный ловушками — новые обитатели явно подготовились к приходу гостей.       В какой-то момент Бишоп исчез, а Квара оказалась в широком коридоре. Склонившись под сводами, к ней шёл настоящий великан — ещё одна тварь Теневого Плана. Он был настолько огромен, что сердце колдуньи пустилось в бешеный пляс от ужаса. Кто-то дёрнул Квару за рукав и утянул в ближайшую комнату, где она прижалась к стене и попыталась успокоить дыхание, но тень прошла мимо, не удостоив людей вниманием. Тяжёлые шаги удалились, и колдунья закрыла лицо руками.       — Я же говорил, что искать выход бесполезно, — прошипел Бишоп у самого уха. — Чем дальше уходишь от Короля Теней, тем больше злобных ублюдков встречаешь.       — И давно ты… ну…       Она растерянно замолчала, и Бишоп вздохнул. Когда он заговорил, его голос был твёрд и сочился желчью невыраженной ненависти.       — Достаточно давно, чтобы потерять ценность. Сечёшь? Думаешь, я тут с тобой болтаю, потому что получаю удовольствие? Осколок уже тут, а также все, кто был нужен Гариусу — спрашивается, зачем я ему неприлично живой такой сдался?       При звуках ненавистного имени в голове Квары будто что-то переключилось. Лабиринт, Тамин, бессилие — всё отошло на второй план перед главным вопросом:       — Он говорил, что ты устранил не всех — значит, ты должен был убить нас?       Снова в древних руинах воцарилась тишина. Колдунья и рейнджер всматривались друг в друга, и каждый прикидывал свои шансы на случай непредвиденного развития разговора. Всё-таки Квара уже покушалась на жизнь Бишопа — и почти успешно.       — Скажем, должен был уменьшить шансы капитана на успех, а я очень ответственный работник, когда дело касается уничтожения чего-то неприятного.       Квара что-то промычала в ответ, чувствуя, что начинает терять контроль над собой. Нет, она не собиралась спрашивать, спал ли он с ней, чтобы купить молчание привязанностью, или же осознанно вербовал подельника для дальнейшего жертвоприношения Королю Теней. Любая правда о личном, единственном приятном воспоминании, пусть и довольно постыдном, ранила бы её сильнее любого оружия. Она всё понимала — где-то в глубине души и уже давно, — но отгоняла боль подальше, чтобы точно не сойти с ума. Он просто не мог ответить ей той взаимностью, на которую Квара была способна.       Значит, каждому была уготована роль «случайной» жертвы, и потихоньку, собирая по крупицам воспоминания, Квара нашла подтверждения его словам. Конструкт был лишь самой яркой частью его плана, остальных же он стравливал медленно, почти незаметно. И кто знает, может, Элани была бы жива, если бы Бишоп не поднял оружие? Также ей вспомнились предупреждения о Сэнде, которые были настолько невероятными, что казались теперь очередной выдумкой. Однако же Квара им поверила и с опаской поглядывала на волшебника. До чего бы её довела эта паранойя? Да, Сэнд определённо завидовал, но и остерегался её, понимая, что реальная схватка обернулась бы не в его пользу.       — А что насчёт меня? — с вызовом спросила она, мысленно готовясь получить тот самый неприятный ответ. Промолчать она тоже не могла.       — Ты моя маленькая должница, помнишь? Это было весьма удобно, особенно когда ты начала что-то прятать от «капитана» — весьма глупый поступок с твоей стороны, кстати. Я тебя не заставлял молчать, ты могла пойти к Фарлонг и всё ей рассказать. Ты могла убить меня или не спасать тогда, в Топях, но ты этого не сделала. Даже тебе долг был удобен, в глубине души ты думала так же, как я, потому и сбежала.       Он будто специально напрашивался на огненную стрелу, лишь бы не рассказывать до конца, но Квара не собиралась его останавливать — кто знает, когда пригодится эта ярость?       — Прямо как ты и Дункан, — фыркнула она.       — Много ты понимаешь, — он огрызнулся в ответ. — Хочешь прямого ответа? Да, тебя нужно было убрать, но после битвы за крепость всё изменилось: Гариус потребовал привести тебя сюда — и вряд ли это было его собственное решение. Не знаю, что ты там сделала, но тобой заинтересовались как союзником, мои поздравления.       Вряд ли Чёрный Гариус всерьёз думал, что она будет сотрудничать добровольно, иначе бы что-нибудь предложил, вроде власти и могущества, а не шёл по пути запугивания и принуждения. Ему была нужна лишь её сила, но Квара и сама не догадывалась о её происхождении.       — Вот ведь судьба как распорядилась, — продолжил Бишоп, — я ещё жив не потому, что стоял подле Носительницы сраного осколка, а потому что знаю тебя, в том числе через моего командира Жака Ренье. Всегда думал, что моё любопытство однажды шкуру спасёт, а не наоборот… как в той дерьмовой поговорке…       Постепенно голос угас; Бишоп замолчал, видно, силясь вспомнить, что хотел сказать. Всего на короткое мгновение на его лице отразилась мука, и Квара — впервые, но явственно — поняла, что его мозги не выдерживали влияния Тени.       — Стой, кто этот Жак? — Квара вскинулась — где-то это имя она уже слышала.       — Мы виделись все трое несколько лет назад. О, ты должна помнить его мерзкую рожу…       Та ночь на кладбище в Старом Иллуске появлялась в воспоминаниях неохотно. В основном Квара помнила эмоции, но момент, когда капитан рейнджеров снял свою маску, всплыл в памяти совершенно отчётливо.       — Говорили, что его так какая-то жрица уделала, но только теперь я подумал…       В видении был женский силуэт, поломанные руки, сожжённое лицо и детское ласковое прозвище, о котором Квара почти забыла — могли её кремировать, чтобы спрятать следы истязаний? Вывод напрашивался сам собой:       — Что это он убил мою маму?       — Я не знаю; псам, каким я был, ничего не рассказывали, — честно ответил он, — сам скоро сбежал после той истории, но прекрасно помню его ярость. На твоём месте я бы с ним, с Жаком, поболтал, когда всё закончится.       Квара тяжело вздохнула. Слишком много информации свалилось на голову, да ещё и в таком месте! Посадил бы её в таверне перед собой, рассказал бы всё честно, но Бишопу будто было жалко чем-то делиться.       «Он обманывает».       — Или прав был Джелбун, что твой разум помутился, — Квара отошла в сторону, держа Бишопа на безопасном, как ей казалось, расстоянии. — Я знаю, что ты передал проклятый артефакт Муар, но и сам давно попал в ловушку подобного же, связавшись с Гариусом!       — Опять этот идиот Джелбун! Надо было оставить его в тюрьме догнивать, — и снова его голос источал презрение ко всему и к каждому. — Я тебе одолжение сделал, а ты просто поверить не можешь. Разбирайся сама в своей нудной семейной драме, поломойка. А я лучше в петлю голову засуну, чем стану снова тебе что-то рассказывать.       Это был самый противный и самый откровенный разговор, который они когда-либо вели, и Квара успела несколько раз пожалеть, что вообще его вызвала. Порой действительно лучше жить в неведении.       Точно оглушённые громом, оба молча застыли. Слова Бишопа эхом звучали в голове колдуньи, не позволяя ни на секунду расслабиться — может, оно и к лучшему. Слишком уж часто она любила раскисать, а теперь ещё и появилась новая цель, нужно было расспросить папу о многом, раз уж они оба наконец доросли до откровений. Не было времени умирать.       — Нужно с этим покончить, — решительно заявила Квара — но то, что Бишоп хотел от неё услышать. То, что сделать было необходимо. Её собственные мысли метались, а сердце, предчувствуя резкие перемены, рекомендовало какое-то неуместное легкомыслие. Бишоп бы всё равно её не понял или постарался бы оскорбить посильнее, поэтому сотрясать воздух словами она не решилась.       Тем более что думал он только об избавлении — предстоящем побеге.       — И мы оба освободимся — я же говорил тебе.       Колдунья закатила глаза, но ничего не ответила — пусть он оставляет за собой последнее слово, раз ему так нравится. Лучше при нём молчать, чем слушать потом о близости по духу и общей судьбе, как когда-то он грезил о Фарлонг. Для безбожника Бишоп был уж слишком суеверным. Он видел себя антиподом рыцаря-капитана, уверял, что, повернись жизнь иначе, стал бы похож на неё. Конечно, это было глупостью: Бишоп бы не выдержал и пары часов на её месте.       Квара только злилась, доказывая себе гипотетические вещи и снова вспоминая о капитане. Чтобы вернуть мысли в нужное русло, она начала рассуждать вслух:       — В крепости убить Гариуса не вышло привычным способом, думаю, он напрямую был связан с Королём Теней, — она нахмурилась, вспоминая своего тёмного двойника и его связь с Сидни Наталь — пример был определённо слабым, но что-то общее точно было. — Возможно, Король Теней вложил в него часть своей силы, чтобы быстрее распространять влияние. Ведь он всем заправлял и раздавал эти артефакты — возможно, убив Гариуса, можно избавить его жертв от влияния тьмы.       Если Бишоп, конечно, находился под чьим-то влиянием, а не доигрывал свою роль «антипода» до конца.       «Он тебя обманывает».       Мысль накрепко поселилась в голове, не отпускала, вынуждая ставить под сомнение практически всё им сказанное, пока не превратилась в раздражающий шёпот десятков голосов.       Послышался взрыв; руины вздрогнули, сбрасывая с древних камней пыль и паутину. В тот же момент они будто пришли в себя. Квара отпрянула в сторону, держа наготове огненный сгусток; Бишоп выхватил кинжал. Оба понимали, что значили эти взрывы — где бы ни ступала Фарлонг, её всегда сопровождал хаос.       — Ты всё равно не исправишь того, что тебе уготовано, — он примирительно убрал кинжал за спину, будто так он мог исчезнуть и из мыслей Квары. — Сэнд уже всё устроил — ты отсюда не выйдешь, если пойдёшь к ним.       — А что я должна сделать, по-твоему? Примкнуть к мертвецам?! — неожиданно громко взвизгнула Квара. — Не бывать этому!       Послышался хлопок, за ним — рёв. Часть стены за их спинами обрушилась под весом того самого великана, с которым Квара столкнулась в коридоре, однако за шумом она прекрасно расслышала глумливую речь Бишопа:       — Ты настолько глупая, что видишь только два варианта?       Пыль лезла в глаза, горло и нос, мешала ориентироваться в тёмном лабиринте. Где-то слышался крик Келгара:       — Бросаю!       Следом — снова взрыв. Значит, Фарлонг принесла с собой оставшиеся сферы Гробнара, чтобы разнести это проклятое место в клочья — Кваре определённо нравился ход её мыслей. Оставалось только не подорваться и не оказаться под завалами.       Бишопа, конечно же, уже и след простыл. Снова она осталась одна. Чувство самосохранения велело отойти подальше от взрывов, и Квара припустила в обратную сторону, не забыв накидать на себя все защитные заклинания, которые, впрочем, быстро истощались из-за срабатывающих ловушек. На всю округу она объявляла о себе поистине громким шагом.       Она нападала на других магов — слуг Гариуса — и отродий Теневого Плана, но останавливалась ненадолго. Коридоры менялись, исчезла вода, следы разрушений и темнота, Квара поднималась всё выше и выше, справедливо рассудив, что так выйдет в более оживлённую — или не-живую? — часть руин. Со временем, засмотревшись по сторонам, она жеманно признала, что это место было даже по-своему красивым, однако огромные пустые пространства несколько давили.       У гигантских ворот, будто под очередных великанов, собралось с дюжину теней, и Кваре, чтобы не тратить время и силы, пришлось ограничиться одним сильным залпом, чтобы сжечь всех и сразу. Толкнуть ворота оказалось куда сложнее — обычно выбиванием дверей занимался Касавир. С горем пополам она пролезла в образовавшуюся щель и охнула, увидев Нишку в круге Призыва.       — О, привет, — произнесла тифлинг меланхолично, губы тронула лёгкая улыбка. Её шатало из стороны в сторону, словно пьяную, но Квара отчётливо видела кровь на броне. — А говорили, что ты сбежала.       — Я тоже так думала, Нишка.       Точно под гипнозом, Квара следила, как тифлинг опустилась на пол, обхватила колени руками и устало прикрыла глаза. Голос, потерявший былую весёлость, заставлял колдунью нервничать.       — Хорошо, что ты пришла, а то этот Гариус меня чуть не убил. Хотел, чтобы я предала капитана, что-то про кровь говорил, но я что-то не поверила его убеждениям, с перебитым-то боком.       Квара облегчённо выдохнула, узнав, что находится на верном пути. К Нишке приближаться она не хотела: себя бы спасти, а за чужую жизнь нести ответственность тем более нельзя. Круг Призыва она не покидала не просто так. К тому же лекарем Квара не являлась, а зелий не было даже для себя — и смысл терять здесь время, если мир висел на волоске? Когда колдунья развернулась и пошла прочь, кусая губы от разрывающих совесть мыслей, Нишка ничего ей в след не сказала.       Значит, Гариус как-то смог разлучить их отряд, но его мотивы оказались для Квары не ясны: почему он оставил Нишке жизнь?       «Никому не нужны напрасные смерти».       Колдунья замерла на месте и содрогнулась, ощутив веяние ледяного ветра — он касался кожи, касался разума. Король Теней ещё был далеко, но уже сейчас его влияние было велико. Невольно она вспомнила Западную Гавань, как казалось тогда, что время застыло; магия отравляла землю и воду, меняла людей — и Квару эта участь не обогнёт, если она тоже поддастся отчаянию.       — Меня не сокрушить, — упрямо напомнила она вечной пустоте и распростёрла руки в стороны, точно храмовая жрица. Дыхание чуть сбилось от чувства приближающейся эйфории; жар хлынул от сердца по венам и артериям, заполнил всё тело, выместив из головы эхо постороннего шёпота. Теперь в её мыслях был лишь яркий свет.       Статуи женщин с подозрительно спокойными лицами и сложенными в молитве руками, стены и одинаково невыразительные потолки выглядели достаточно свежо, будто и не было тысячи лет запустения — Кваре этот застой казался омерзительным, неестественным. Волна огня выжгла пол под её ногами, поснимала статуям головы и ударила по стенам, практически уничтожив краски, напоминавшие кожу водных дженази — мерзкого зеленовато-синего оттенка. Она нисколько не сожалела, что жители древнего Иллефарна исчезли во тьме веков: с таким вкусом у них не было шансов.       Магия струилась в крови, пела о свободе; колдунья щурилась от удовольствия, вдыхая запах гари и созерцая свежие разрушения. Тьма забивалась по углам и трепетала перед её могуществом, но самое главное — Кваре стало намного легче. В одиночестве, когда яд чужого влияния не отравлял мысли, она раскрывалась огненным цветком. Казалось, она стояла на пороге чего-то воистину великого — и это чувство было даже прекраснее огненного шторма, увиденного в недавнем сне.       Маг крепко сжимал посох даже после смерти — с трудом, смахивая пот со лба и брезгливо морщась, Квара забрала оружие и направилась по характерным следам рыцаря-капитана. Ловушек, конечно, уже не было. Последователи Гариуса не могли даже толком задержать её — в воспоминаниях Квары Фарлонг всегда проносилась метеором и никогда не сдавалась. Только она — быстрая и смертоносная, но всё же не особо разборчивая в выборе противника мечница — могла создать проблему. Колдунья немного нервничала перед их встречей, но в тайне надеялась, что за врага её всё же не примут.       Они должны её выслушать. Они должны её понять.       За очередными воротами Квара нашла ещё один мудрёный лабиринт, о назначении которого можно было бесконечно ломать голову. Возможно, его создатели рассчитывали, что незваный гость просто устанет разбираться или умрёт, пытаясь найти выход. Квара целеустремлённо толкала двери и пересекала пустые комнаты, меньше её собственной, злилась, проклиная древний Иллефарн и души всех его архитекторов, пока перед глазами не возник зал — такого же тошнотного цвета, как и тот, что она разрушила. В центре, переливаясь, чернел почти раскрывшийся портал в План Теней. Бесконечный поиск наконец подошёл к концу: вот он, источник, полный самых страшных кошмаров.       Все, кто не пал жертвой заговоров, были здесь. Квара видела, как приоткрылся рот Носительницы осколка, как Касавир что-то прошептал и покрепче перехватил молот — никак, попросил своего бога сжалиться над душой бестолковой колдуньи. Сэнд даже не шелохнулся, встретившись с ней взглядом — как и всегда, он был сама сосредоточенность. Аммон Джерро и Зджаэв даже не обратили внимания на появление Квары, и только Келгар действовал в своей обычной манере: выкрикивая ругательства, он придерживал, насколько позволял рост, ослабленную Нишку.       — Вот же она, а ты мне не верил, — с обидой в голосе произнесла тифлинг, кивая в сторону похолодевшей Квары. — Она меня оставила.       Чем больше бледнела колдунья, тем шире растягивалась улыбка на лице Бишопа, что стоял за спиной мёртвого, а оттого невозмутимого Гариуса. Друзья, с которыми Квара прошла всю войну, теперь глядели на неё враждебно, точно стая волков перед прыжком.       — Это предательство дорого тебе обойдётся, — в голосе паладина звенела сталь. Бишоп, наоборот, внезапно возмутился:       — И почему это? Разве выбор сильнейшей стороны наказуем?       — Да, если ты принимаешь сторону Гариуса! — наконец подала голос Фарлонг. Выпрямив спину и положив руку на изогнутую рукоять серебряного меча, она выглядела внушительней, чем перед последней битвой в крепости. Пусть она была невысокой — рост ей прибавляла уверенность, железная воля и торчащие во все стороны курчавые волосы. Капитан искренне верила в предназначение, верила в долг, и друзья её уверенно шли на смерть, будто подпитывались силой её воли.       Словом, у Фарлонг практически ничего не было, но, тем не менее, она обходила Квару по всем критериям — ту, у которой была реальная сила и власть превратить камни в песок, а всё живое в этом зале — в застывшие тени на стенах. Иногда ей правда хотелось быть хоть вполовину такой же внушительной — может, тогда бы её с самого начала воспринимали всерьёз, а не только поучали. Да и сейчас никто не спрашивал, что с ней произошло, не интересовался, чего она хочет — только тянул к себе, чувствуя свою слабость. Её окружали жалкие люди.       Шанс показать себя маячил перед носом, и колдунья за него ухватилась обеими руками, но лишь открыв рот, она почувствовала комок в горле; костяшки пальцев, сжимавших посох, побелели. Однако же, заговорив, постепенно ею овладела небывалая уверенность:       — Всё это время вы только навязывали, решали за меня, что мне делать и как делать — хватит! Я выбираю единственную верную сторону — свою. Это значит, что я не вижу врагов, кроме Короля Теней, и вы не должны вставать на моём пути, если хотите уцелеть.       Закончив, некоторое время Квара не могла понять, почему все, включая Бишопа, на неё так странно смотрели, пока Сэнд не обратился к капитану и её свите:       — Девочка заигралась и совершенно потеряла контроль над собой. Вы только послушайте — она уже одержима!       — Что за бред ты несёшь, Сэнд? — сквозь зубы произнесла Квара. Столь фамильярное отношение, конечно, не могло остаться для эльфа безнаказанным. — Пока ты свитки чирикал в своей новой башне, я самостоятельно достигла уровня мастерства, который тебе и не приснится.       — И я помогу тебе стать в десятки, в сотни раз сильнее! — на вкрадчивые, жадные речи Гариуса Квара ответила коротким ругательством.       Его план только теперь стал ясен: для начала, чтобы потянуть время для своего господина, Гариус собирался стравить на Фарлонг её же друзей и окончательно вывести подмогу из битвы. Каждая минута была на счету, Квара остро это чувствовала, поэтому выставила посох перед собой и обратилась к Сэнду:       — Ты выбрал не то место и не то время, чтобы выяснять отношения. Если ты не намерен останавливаться, то я просто убью тебя. Ничего личного, — добавила она совсем уж неловко.       Неожиданно эльф улыбнулся, и Квара уже подумала, что смогла наконец до него достучаться, но он вовсе её обескуражил:       — Милая моя, благодарю за то, что ты сама пошла по пути предательства — избавила меня от тяжелого выбора. Мне жаль, что мы зашли так далеко — ведь я рассчитывал поставить точку ещё в крепости, когда пришёл Гариус, — но не сомневайся: что бы ты ни решила, я всегда буду выступать против — не из личной прихоти, а по зову долга. Я просто обязан тебя остановить, пока не стало ещё хуже.       Сложный мыслительный процесс отразился на лицах Касавира и Келгара, они явно не понимали, было ли в признании Сэнда двойное дно. Квара поняла лишь одно: бедный эльф окончательно спятил. Даже Гариус, казалось, искренне восхитился его двуличностью и почему-то не пригласил на свою сторону.       — Как неприятно получилось, — конечно, Бишоп не мог не прокомментировать услышанное, — а я ведь говорил тебе, что эльфёныш плетёт интриги. Он мне даже пытался заплатить за твоё убийство!       Очередное признание выглядело чересчур уместным, но Квара поверила и ему. На Сэнда она смотрела так, словно впервые его видела. Касавир, Келгар и Нишка, впрочем, тоже, но рыцарь-капитан, к возмущению Квары, предпочла перевести вину на сторону:       — Здесь только один человек кого-то подговаривал против своих — и это ты, Бишоп. Я буду вечно корить себя за то, что твоя работа возымела столь… яркий эффект, и хочу спросить лишь одно: за что?       — Разве мало того, что я не очень уважаю тебя и твоего дядю? — он наигранно удивился и развёл руками, но затем, под требовательным взглядом капитана, нахмурился и злобно выпалил: — Хорошо. Если выживешь, то передай привет Дункану — именно из-за него мы сейчас здесь.       — Дункана… — строгое выражение на смуглом лице мгновенно сменилось яростью. — Ты в курсе, скольких я сегодня похоронила? — прошипела Фарлонг; взгляд обжигал сильнее солнца её южной родины, но Бишопа было не так просто вывести из равновесия. Он даже не моргнул.       — Ты слышала, какие у лусканских убийц церемонии посвящения? — ответа он не ждал, поэтому продолжил: — Тебе приказывают уничтожить любую деревню Невервинтера, но я пошёл дальше и выбрал ту, в которой родился. Поверь, в таком месте тебе не захотелось бы остановиться, чтобы даже набрать воды — это тебе не Западная Гавань, взращивающая героев, — Квара чувствовала — он снова напрашивался на удар, лишь бы не продолжать, но сегодня будто сами боги заставили Бишопа выложить всё, раз и навсегда. — Я намеревался сжечь её и убить лусканцев, следящих за мной, но крестьяне меня не послушали, они мне не поверили, своему, пока не стало слишком поздно. Они сгорели, как скот в загоне, и я уже не видел смысла в их спасении.       Поражённая колдунья моргнула и чуть приоткрыла рот, в душе же разгоралась настоящая буря. Она помнила лица солдат, когда долгожданное солнце не испепелило нежить, как им обещали; когда они усомнились в силе серебряного меча, тотчас опустив руки; когда они выставили её вперёд, точно щит для стрельбы, набитый сеном. В глазах Квары их жизни ценились примерно так же, как мешок пыли. У неё и раньше не возникало желания рисковать жизнью из-за кого-то, но теперь она только уверилась, что лучшее решение — стоять в стороне от любого конфликта. И тем более не следует принимать помощь — тогда очнёшься за мытьём полов в таверне или посреди крепости, осаждённой нежитью.       У них с Бишопом действительно было много общего, и от этой мысли Квара похолодела. Может, если в жизни что-то сложится неправильно, она станет такой же, как он?       — …Только я почувствовал, что освободился, — от прошлого, от Лускана, — пришёл Дункан, зачем-то вылечил мои раны и привязал меня к себе так называемым долгом. Этому ублюдку нравилось напоминать, что лусканцы ещё ищут меня…       — Рейнджер, что я говорил про забалтывание? Утихни, — холодный, строгий голос Гариуса прервал исповедь Бишопа; он понял, что позволил Носителю осколка непростительную передышку.       Квара старалась на неё не глядеть — слишком уж часто «капитан» предавала её доверие, — а как поворачивала голову — встречала её внимательный немигающий взгляд. Она размышляла о дальнейших действиях, планировала различные исходы и наверняка вспоминала Элани, а Квару лишь пробирал нервный смех: запоздало та задумывалась о морали в собственных рядах.       — …Тогда сам с ней сражайся, Гариус, — долетали до колдуньи слова Бишопа, — или найди дурака, что ещё подчиняется приказам, а я свою часть уговора выполнил.       Фарлонг медленно повернулась к Аммону Джерро, и тот покачал головой.       — Знай же, портал почти открылся, — ровным голосом напомнила Зджаэв и потянулась за свитком с именами, не удосужившись дождаться приказа к атаке. Возможно, это был единственный случай, когда Аммон её поддержал.       Гариус не стал ждать окончательной смерти и напал на уязвимую жрицу первым, кинувшись яростно и на ходу призывая союзников. Аммон играючи парировал его удар, контратаковал, а затем, будто стряхнув сон, сдвинулись все остальные, однако Бишоп, к возмущению Квары, начал отступать. Он решил её бросить.       — Не так быстро, Бишоп, — в доселе невозмутимом голосе паладина слышалась дрожь гнева. — Я не позволю тебе уйти после того, что ты сделал.       Молот просвистел в паре дюймов от плеча Бишопа, но тот увернулся, отскочил на пару шагов, а Касавир закрыл ему спиной выход.       — Впрочем, — заметил он, натягивая тетиву, — ты прав: уйти и не пустить стрелу тебе в голову? Да никогда.       Кваре было некогда за ним приглядывать — он заслужил сражение с паладином, что говорить, — ведь у неё был свой собственный враг. Если Гариус занялся в первую очередь Носителем осколка и теми, кто мог прочесть свиток, то Сэнд сосредоточился исключительно на колдунье и уже обратил свою кожу в железо. Град ледяных осколков полетел в её сторону. Благодаря слабенькой магии рейнджера, раны на руках Квары практически зажили, но теперь она знала, кому была обязана их появлением, поэтому и в ответ не сдерживалась.       Пусть ощутит жар, пусть узнает, как бывает, когда действительно не контролируешь себя.       Огонь окутал её коконом, не пропустив ни одной льдинки, и хлынул в сторону Сэнда. Однако, как и Бишоп некогда, тот принял в расчёт предсказуемость Квары и не скупился на защитные заклинания с зельями. Как бы колдунья к нему ни подбиралась, Сэнд не получал повреждений, зато в ответ сыпал всё новыми заклинаниями, вынуждая её защищаться. Когда он призвал огромного водного элементаля, которого огонь в принципе не брал, Квара начала нервничать. Среди её умений были и другие заклинания, со стихией не связанные, но с надоедливым духом пришлось повозиться. Казалось, всего на секунду она потеряла Сэнда из виду…       Лезвие вошло в бок резко, болезненно. Ошарашенно глядя на окровавленный кинжал в руке эльфа, Квара жадно схватила воздух ртом и упала на колено, судорожно зажимая рану свободной от посоха рукой. Ладонь мгновенно промокла от хлынувшей тёплой крови.       — За это меня всегда считали старомодным, — в речи эльфа сквозило мерзкое сочувствие, от которого колдунья чувствовала лишь тошноту — хотя, возможно, всему виной была рана. — Владыки ценят магию, а я делаю ставку на откровенную подлость. Только дураки идут «в лоб», я же — отвлекаю внимание.       У него не было шансов в открытом бою — эльф это прекрасно понимал. С самого начала он не собирался самоутверждаться, мериться силами или знаниями. Он хотел от неё избавиться.       Не вовремя Тимора решила показать свой капризный нрав: Король Теней ещё не явился, а Квара уже уступила какому-то самодовольному волшебнику! Если Коссут следил за битвой, то он должен быть разочарован. Совсем рядом у Бишопа тоже начались проблемы, а значит, помочь он не мог, даже если бы хотел. Боги их определённо наказывали, но подобная глупость не могла её остановить, только не сейчас — и Квара упрямо зацепилась за самоубийственную мысль, которая определённо не могла посетить голову рационального человека.       Пока Сэнд говорил, пальцы колдуньи, зажимавшие рану, вспыхнули. Глаза она не закрывала, но мир на короткий миг провалился в черноту. По щекам потекли слёзы болевого шока. Рану удалось прижечь с первого раза, вроде бы, надёжно, но — вместе с одеждой. Приподнимаясь, Квара поморщилась, когда материя отошла от плоти. Ей повезло, что Сэнд предпочитал тонкие клинки, а не рубить наискосок мечом.       Он любил подлости — и получил их сполна. Лицо Сэнда вытянулось, когда Квара ударила его под дых посохом, а следом — отправила «огненную стрелу» прямо в брезгливую гримасу. Второй удар защитные заклинания выдержали, но разбились. Рана ныла, кожу неприятно тянуло, но от прилива адреналина колдунья не чувствовала боли. Она придёт потом — и оглушит так, что тяжело будет даже повернуться, но пока Квара наносила новые быстрые удары, чередуя несильные огненные залпы со словами силы. Она училась на своих ошибках в бою и быстро поняла, как можно ослабить противника, не растрачивая силы на сильные заклинания. Ей не нравились другие школы, Квара в них даже не углублялась, но порой даже они могли сослужить верную службу.       Последнее слово слетело с её губ дюжиной клинков, что разбили «железную кожу» и нанесли неглубокие порезы по всему телу. Безупречная мантия небесно-голубого цвета мгновенно окрасилась красным, однако Сэнд, оглядев себя, лишь странно хмыкнул, затем — облокотился о ближайшую статую. Квара не задумывалась, сколько ему было лет, но сейчас он выглядел старым, уставшим и, что невероятно радовало, побеждённым.       — Хорошо, твоя взяла, — произнёс он нехотя, поднял на Квару тёмный взгляд и отвёл посох в сторону, демонстрируя смирение. — Что ты теперь сделаешь?       Она ответила уверенно, совершенно не сомневаясь в своей правоте:       — Если оставить тебе жизнь, ты снова попробуешь меня убить, а этого я допустить не могу.       Эльф кивнул, подтверждая её слова. За всю историю их общения он только и делал, что ныл, завидовал и оспаривал чужое мнение — на пороге смерти он должен был молить о милосердии, однако её близость Сэнда нисколько не пугала, и Квара невольно прониклась к нему симпатией.       — Дай мне слово, что не станешь чудовищем, Квара, — произнёс он негромко, будто боясь спугнуть удачный момент. — Пообещай, что не пустишь свою силу во зло и разрушения.       Из груди рвался смешок; колдунья ожидала мольбу, но её содержание было ещё более бессмысленным.       — Разве вы с «капитаном», — произнесла она с сарказмом, — уже не отправили меня на этот путь?       Сэнд резко дёрнулся — ответ явно его не устроил, — но Квара оказалась всё равно быстрее. Огненный залп ударил его в грудь, выбив воздух для произнесения заклинания, превратил мантию и кожу в чёрную корку; пламя вгрызлось в плоть, добираясь до сердца и лёгких. Так и не сумев вдохнуть, Сэнд упал на бок и больше не шевелился.       Тени сновали вокруг Квары, не причиняя вреда, будто были ей добрыми друзьями. Несмотря на долгожданную победу, она не чувствовала радости. Её обманули. Всё пошло не так. Нарвавшись на кинжал, она почувствовала, что замерла в шаге от чего-то тёмного, что заполняло мысли и подавляло все чувства, оставляя лишь ненасытную жажду превосходства. Вопреки ожиданиям всех, кого она знала, Квара доказала силу собственной воли — и победила только благодаря ей.       Её все недооценили — эта мысль опьяняла даже больше, чем сам факт победы.       Келгар, не без помощи оклемавшейся Нишки, неплохо справлялся с призванными Гариусом тенями, но Квара тоже внесла свою лепту в очищение руин от нежити, доказав тем самым свою лояльность. Они практически не общались, но Келгар почему-то всегда по-доброму относился к ней, а журил, как Элани и ту же Нишку, без всякой злобы. Хотя, если подумать, у них были похожие интересы — например, страсть к дракам. Тифлинг больше не глядела в её сторону волком, но и мириться не лезла, что колдунью тоже устраивало. Всё-таки она только что прикончила одного из их сторонников, пусть тот и полез в драку первым. На несколько минут Кваре даже показалось, что ей удалось достичь хрупкого перемирия и в глазах своих старых спутников вернуться в ряды живых.       Фарлонг сражалась яростно и не позволяла Гариусу приблизиться к Зджаэв и свитку с именами. Лёгкий серебряный меч постоянно мелькал над её кудрявой головой. Казалось, она никогда не устанет рассекать броню и кости, а будет вечно наседать на противника, чья участь была предсказуемо незавидной, как и у тех, на кого обращался гнев рыцаря-капитана. Всего в паре шагов от них всё ещё боролись Касавир и Бишоп. Тактика паладина не отличалась разнообразием; приходилось отступать после каждого выстрела, тратить энергию на уклонение.       Наблюдая за схваткой двух злейших противников со стороны, Кваре не приходило в голову, что из этого поединка живым мог выйти только один, и у Бишопа было меньше всего шансов на победу.       От резкого истошного крика захотелось прикрыть уши ладонями, как делают малые дети; Квара поморщилась и повернулась на звук, но от Гариуса уже не осталось и следа. Всё, что Король Теней вложил в своего слугу, снова вернулось в Теневой План, а портал исказился рябью, будто сотрясаясь в гневе, и заметно расширился. Страх сковал каждую мышцу, и казалось, что они уже опоздали.       Наверняка и Касавир думал о том же, когда обратил взгляд на портал — этого короткого мига замешательства хватило стреле, выпущенной прямо в незащищённое горло. На глазах Квары пала их последняя надежда на лёгкую победу.       Бишоп просто не мог всё не испортить.        — И чтоб без предсмертных пафосных речей, паладин! Не порти мой день! — Бишоп, весь в поту, опустил лук, горделиво выпрямившись. Ещё бы, если не считать Дункана и Фарлонг, он избавился от самых ненавистных людей. Морально Квара бы разделила радость от его успеха, но не после того, что она узнала об отношениях между Касавиром и рыцарем-капитаном.       Фарлонг повернулась на булькающий звук, ещё улыбаясь, затем замерла, сразу не поверив в происходящее. Тут же, будто прочитав мысли, на помощь паладину устремилась Зджаэв — что угодно, лишь бы её драгоценная Калак-Ча продолжала сражаться, но та обратила свой гнев далеко не на Короля Теней. Квара её прекрасно понимала; слова утешения были излишни.       Портал сотрясала рябь, весь План Теней смеялся над ними — глупыми смертными, которые собственные амбиции и обиды даже на пару часов не смогли оставить в стороне. Квару тошнило от каждого, кто остался в живых. Она ведь предупреждала, что враг у них только один, но никто не прислушался: что Касавир, который не захотел отпускать предателя, что Сэнд, одурманенный страхами. Горькая правда состояла в том, что им всем было удобно находиться в этих проклятых руинах, даже Кваре — ведь со смертью Фарлонг она смогла бы начать жизнь заново, без обвинений, лечь на дно и сгинуть в воспоминаниях мертвецов.       Только Нишка и Келгар что-то вынесли из пережитого путешествия, которое Квара назвала бы форменным хождением по Аду. Аммон Джерро с гитзерай единственными стояли на своём, ведь в их жизнях не было ничего, кроме мести Королю Теней — и только они призвали Фарлонг к решительным действиям.       Пустота в зале сдавливала, точно в тисках, тяжёлой тишиной, от которой хотелось крушить, кричать, но не молчать, однако Квара так и замерла недалеко от Бишопа, наблюдая, как пузырится и вырывается толчками кровь из сонной артерии Касавира. Лишь его хрипы и разрывали эту мерзкую тишину.       — Ты… — низким, сиплым голосом отозвалась Фарлонг, когда поняла, что ничего не сможет для него сделать. Доселе самоуверенный Бишоп дрогнул под её взглядом и благоразумно отступил на два шага. — И ты! — следом её взгляд прожёг Квару. Их жизни теперь зависели от умений жрицы и живучести Касавира: если он выкарабкается, они все спасутся. Если же нет…       — Ты ведь не думала, что я ему сам шею подставлю? — Квара закатила глаза, сдерживая жгучее желание самой накричать на Бишопа. — Тогда ты — наивная дура. Как и на любой войне, здесь не обойтись без…       Договорить он не успел бы — Фарлонг напала внезапно, без предупреждения. На её лице не было слёз — только решительность, от которой становилось не по себе.       — Стой! — воскликнула Квара, рефлекторно выставляя защиту и тем самым прикрыв Бишопа, поэтому новый удар она получила уже по свою душу. Где-то гаркнул проклятие старый чернокнижник.       Фарлонг не видела разницы между ними и Гариусом; серебряный меч мелькал так быстро, что Квара не успевала за ним следить. Это была катастрофа. Однако Бишоп не оставил их наедине и сам вступил в ближний бой, но Фарлонг была не так глупа, как они рассчитывали, и отказывалась выпускать колдунью из-под ударов. Заклинания из школы Превращения лишь оттягивали неизбежное, но самым неприятным стал момент, когда Квара не смогла провести одно из защитных заклинаний. Ей будто отрезали путь к Плетению, когда сила уже была практически в руках. Сначала она не обратила на это внимания, сославшись на усталость и необходимость постоянно укрываться от ударов, но затем это повторилось вновь, когда Квара сумела отправить в Фарлонг «огненную стрелу», которую та без проблем отклонила. Их рыцарь-капитан, которая магии всю жизнь остерегалась, уже победоносно улыбалась.       Они продержались против неё меньше минуты — куда было тягаться Сэнду! Первым удар пропустил Бишоп, который не знал защитных заклинаний, кроме «кожи-коры», а в ближнем бою мог в совершенстве нападать с тыла. Меч взлетел плавно, даже красиво — и не скажешь, что он резал плоть, как масло, — а в следующее мгновение Бишоп выронил длинный кинжал, брызнула кровь. Ударом ноги Фарлонг откинула его на камни разрушенной статуи, где он и затих.       Всё происходило слишком быстро. Когда рыцарь-капитан сражалась в первых рядах, а Квара её даже не видела, это казалось само собой разумеющимся, теперь же она не знала, как быть. В ближнем бою у магов почти не было шансов, какими бы могущественными они ни были — тем более против легендарного меча, выкованного самой магией.       Клыки Карнвира сомкнулись на незащищённом запястье рыцаря-капитана, когда та уже делала замах. Крови выступило пусть и немного, но Фарлонг всё равно взвыла от боли и с силой откинула волка в сторону, к хозяину. Несмотря на рану, оружия она не опустила и продолжала наступать.       — Сэнд научил паре трюков, — сказала она, не меняя каменного выражения лица. Кваре же оно показалось маской мертвеца. — Теперь вижу, что вам, магам, нельзя много воли давать. Ты, Страж и его создатели, Владыки Башен, друиды Мерделейна, Сэнд, который, оказывается, был готов пойти против меня, даже вождь Бата — вы все играли в богов, считая себя лучше других. И вот я стою сейчас здесь — живая, несмотря на ваши старания, исправляю ваши же ошибки. Мы все почему-то за них в ответе!       — Девочка, послушай себя, — с упрёком воскликнул Келгар, появлению которого Квара невероятно обрадовалась, — ты и сама сейчас звучишь, как одержимая! Послушай того, кто меньше твоего во всём этом смыслит: магия, как камень, — та же природная стихия…       — Стихии не испорчены человечностью! Это смертные направляют её в угодное им русло! — резко прервала его Фарлонг. Без Касавира, что постоянно напоминал о манерах и кодексе чести, она снова превратилась в деревенскую девку, которая и слова вставить не позволяла собеседнику, если с её мнением не считались. Это была та самая Фарлонг, которая воровала деньги у дяди и устраивала драки в доках.       — Ты права, — оба тут же замолчали, повернувшись к Кваре. — Ты права, — повторила она уже громче. — У стихии не должно быть стороны, понимаешь?       Они были ровесницами, но лицо Фарлонг уже портили ранние морщины; она казалась старше, мудрее, крепче и сильнее, несмотря на скандалы и загубленное доверие, к ней всё ещё хотелось обратиться за помощью, поэтому её ответ ударил Квару потоком холодной воды:       — Но ты — человек, не огонь.       Руины пошатнулись, когда портал расширился достаточно, чтобы пропустить чёрного исполина — древнего Стража Иллефарна, по собственному выбору осквернённого тьмой. Квара так долго боялась этого момента, что не почувствовала ровным счётом ничего, кроме раздражения — никто не предупреждал, что он будет настолько здоровым! Замерла и Фарлонг, обернувшись вполоборота, — но лишь на миг, чтобы снисходительно улыбнуться. Колдунья решила, что та вконец лишилась разума.       Древний Страж мог говорить — более того, явно не без помощи своих Теневых Убийц, он знал их язык. В нём не было ничего, что можно было принять за остатки души, он больше походил на Конструкта — на голема.       — О-оу, — пискнула Нишка, чуть прижавшись боком к Келгару, и лишь Аммон помнил, для чего они все собрались:       — Ритуал!       Не сговариваясь, они начали действовать вместе. Гит, проявив незаурядную для женщины силу, оттащила Касавира в сторону, к стене, и присоединилась к сражению, но Квара так и не поняла, выжил ли паладин. Возможно, теперь это не имело значения.       Король Теней был огромен, но не бессмертен: оружие, в особенности серебряный меч, и магия наносили ему существенные раны, из которых сочилось чёрное, как болотная жижа, вещество. Снова, как раньше, Квара выкладывалась в битве, направляя всю мощь на разрушение, а её спутники кружили вокруг противника, как надоедливые осы. Когда же победа казалась очевидной, Король Теней обратился к Теневому Плану, призвав помощь. Иллефарнские статуи окрасились чёрным, когда он к ним прикоснулся, но пока Квара не могла их разрушить — всё внимание отвлекали тени поменьше.       Их сил было катастрофически мало. Как бы Квара ни хвасталась, её усилий хватало лишь на то, чтобы отогнать мелкую нежить, что само по себе было пустым занятием. Король Теней напитывался от статуй, точно жирный паразит — кровью, и увеличивался в размерах, разбухая от энергии. Колдунье даже не хотелось думать, что сейчас творилось в Топях, и сколько нежити он мог поднять, чтобы защитить себя. Она повернула голову, чтобы отыскать всё так же неподвижный труп Сэнда.       — Гариус говорил, что моя кровь может активировать древние Иллефарнские заклинания. Думаю, надо попробовать, — довольно бодро предложила Нишка — она сражалась бок о бок с Келгаром и ещё как-то умудрялась болтать.       — Ты даже не знаешь, к чему это приведёт. Мы все можем взлететь на воздух! — выкрикнул запыхавшийся дворф в ответ.       — Значит, мы унесём за собой Короля Теней — что плохого?       Кваре не нравилась эта идея: не факт, что какой-либо взрыв вообще мог его убить. Разве что разрушить статуи… Она не стала спорить, а лишь накинула на всех, кого видела, защиту. Возможно, именно это спасло их жизни.       Белый свет ослепил её, остановил Короля Теней и стёр его мелких прислужников, но лишь на время. Весь зал наполнился чистым белым светом — что-то похожее могли творить жрецы и паладины, — но Кваре было некогда любоваться: кто-то тряс её за плечо, затем, не получив нужной реакции, её ударили по щеке. На руки упало что-то знакомое — даже наощупь она признала укреплённую, защищённую от ударов кожу своей сумки с зельями, которую она купила когда-то в Невервинтере. Постепенно зрение возвращалось.       Бишоп не помогал встать на ноги, а только поносил колдунью за тупость и слабость — опять. Не выдержав, она ткнула его в бок посохом, как давно мечтала, и велела проваливать. Именно такой реакции он и ждал.       Вряд ли Фарлонг заметила, кто пришёл им на помощь, — впрочем, это можно было обсудить немного позже. Одна из статуй развалилась на куски, остальные треснули, но устояли. Король Теней всё ещё тянул через них энергию, не забывая и о каждом, кто пришёл его убить.       Нишка была единственной, кто так и не поднялся. Келгар крутился рядом, обзывал её «рогатой козой», затем — звал по имени, уже далеко не так уверенно. Без прикрытия быстро упала Зджаэв. Аммон Джерро же умудрился увернуться из-под мощного удара и куда-то бесследно исчезнуть. Король Теней остро реагировал на магию: как только один из них произносил заклинание, тот тут же оказывался рядом. Квара чувствовала — скоро её очередь.       — Попробуй сожрать это, — пробормотала она, дрожащей рукой вытряхивая на ладонь последние ампулы с «Рашеменским колуном». Уже не стараясь скрыть страх в голосе, она крикнула Фарлонг: — Я им займусь, а ты знаешь, что нужно делать! — ответом ей был лишь скупой кивок.       Значит, ей всё-таки было суждено уйти сегодня — заигрывания со смертью не могли продолжаться вечно. Квару даже радовало, что это произойдёт так, а не от зубов нежити или клинка в боку. Главное, ни о чём больше не думать — действовать. Они остались практически наедине с Королём Теней, терять было нечего. Коссут уже давно раскинул пылающие руки, ожидая её душу в Алом Оплоте, и она собиралась подняться к нему с высоко поднятой головой.       Когда Страж возник перед ней — маленькой, но стойкой, — Квара уже была готова показать ему всю силу огня. Ловушка подняла столб пламени, опалив ему руки и, частично, лицо, больше напоминающее маску каких-то древних племён, молящихся на уродливые тотемы. Рядом мелькнула миниатюрная тень с серебряным клинком, подпрыгнула, уходя от языков пламени, и вонзила меч в спину, между рваными крыльями, по самую рукоятку.       Силясь стряхнуть её, Король Теней собственным весом снёс ещё две статуи, а Квара продолжала давить, не думая, попадёт ли Фарлонг под удар. Отдельно она выпустила несколько огненных шаров, чтобы сбить последнюю статую, затем — встретила удар огромной руки новым залпом — почти белым. Стены, потолки — вся крепость дрожала под натиском магии. Она не просто струилась по венам, она выжигала их дочиста, причиняя боль. Вскоре Квара уже не понимала, что происходит, будто кто-то выжег ей ещё и разум, захватив контроль над телом. Когда поток огня иссяк, Король Теней упал бесформенной опаленной тушей с торчащим в спине клинком. Всё было кончено.       Огонь выжег и весь воздух — даже Кваре было трудно дышать. Согнувшись, она припала к чёрным от копоти камням и закашлялась. Снова вернулась боль в боку, но… она была жива!       В наступившей тишине звук шагов казался чем-то неестественным, враждебным. Оглядев поле боя, Бишоп согнулся, будто его что-то сильно рассмешило; он и правда смеялся — безумно и чересчур громко радуясь победе:       — Не могу поверить — получилось!       Победителем, конечно, Бишоп изначально считал не Короля Теней, не Фарлонг, а себя. Следовало понять это раньше.       — Я до сих пор не верю в это дерьмо с «дочерью Коссута», хотя… — он издал мерзкий смешок. — У Мефазма либо дерьмовые шутки, либо ограниченный словарный запас, либо… дьявол! Точно, дьявол! — смех прервала какая-то находка — Бишоп скинул парочку камней с тела Зджаэв, бесцеремонно стянул вуаль с нижней части её лица и разочарованно пробормотал: — Так и знал, что ничего интересного…       Он бродил по залу, похоже, пытаясь найти под обломками Касавира или Фарлонг, а Квару заботил лишь незакрытый портал. Без серебряного клинка уничтожить его было непросто — большая часть магии жадно поглощалась им, как свежая кровь — вампиром. Колдунья чувствовала себя опустошённой и несчастной: всего несколько минут назад она касалась огненного смерча, направляла его своей волей, а теперь — сидела на полу, не в силах даже толком пошевелиться от боли.       Магия, которая поддерживала крепость Иллефарна тысячи лет в идеальном состоянии, покидала его камни, потолок трескался, а на голову упали первые песчинки. Бишоп определённо наслаждался видом, но и торопился уйти в безопасное место.       — Ты мной воспользовался, — крикнула она во всю силу лёгких, глядя на свои грязные колени и чувствуя, как душат горькие слёзы.       — Если тебя не вести, ты самовоспламенишься, — без привычной злобы, но с издёвкой ответил Бишоп. — Не пропадать же добру…       Квара и сама не знала, что чувствовать теперь, когда так называемый долг был выплачен. Боги свидетели, она не хотела всего этого. Злиться просто не было сил, ей было плевать — но не на собственную жизнь.       Бишоп убежал, как только с потолка упал первый увесистый камень, Карнвир припустил следом, а Квара, пошатываясь, отправилась в ту же сторону, не обратив внимания, остался ли ещё кто-то в живых. Тёмный лабиринт из коридоров содрогался, падали за спиной увесистые глыбы, но колдунья не смела оборачиваться. Она уходила строго прямо — подальше от эпицентра разрушений. С Бишопом они встретились у самого выхода, когда большая часть руин уже подтвердила свой статус развалин древнего Иллефарна. К концу пути у каждого из них открылось второе дыхание: толкаясь и сыпля проклятиями, колдунья и рейнджер рванули к ярким лучам солнца.       Квара жадно поймала свежий воздух ртом и попыталась отдышаться — от непривычного бега нестерпимо жгло в груди. Карнвир лизнул её ладонь и тихо взвыл, уставившись грустными глазами. Бишопа рядом не было.       Она колебалась. Топь, хоть и мрачная на вид, манила свободой, когда возвращение к руинам навевало лишь воспоминания о пережитом кошмаре, но колдунья была в долгу у Карнвира, когда тот фактически спас её от серебряного клинка.       — Хорошо, веди.       Стоны она услышала ещё на подходе к завалу. Волк тут же принялся сбивать лапами пыль и мелкие камни, подвывая и оборачиваясь к Кваре. От жалости у неё разрывалось сердце: Бишоп точно не заслужил такого верного напарника.       Солнце практически скрылось за горизонтом, когда они отрыли его по плечи — тот уже молчал и, казалось, не дышал. Повезло, что упал он головой вперёд, ведь Квара не собиралась тратить последние силы на перетаскивание тяжёлых камней. Она похлопала его по щекам, побрызгала в лицо вонючей водой из болота и кое-как привела в чувства. Вместо благодарности на его лице отразилась жгучая ненависть, но Квара уже была не той девочкой, которая могла взбеситься, обидеться или разразиться гневной тирадой — может, она появится завтра, но, пока были свежи воспоминания, кровь оставалась холодной, а слова вылетали под стать ему — колкими, жестокими.       — Я не Дункан, Бишоп, и предоставлю тебе выбор, — на землю рядом с его головой упала сумка с зельями. Не говоря больше ни слова — впрочем, он тоже молчал, — Квара погладила Карнвира напоследок, развернулась и, не оглянувшись, направилась в бескрайние Топи — снова испытывать Тимору на прочность.       Тамин откликнулся на ласковый призыв, взобрался по рваной штанине до пояса, а там Квара подхватила его на руки, потискала и спросила игриво:       — Ну что, продолжим наше путешествие?