Олени лучше, чем люди

24 февраля, 1837 Копендаген       

Дорогой Кристофф,

       Я был весьма рад получить твоё письмо. Как я обещал, я присылаю тебе ещё денег. Мое сердце теперь может быть спокойным за тебя, ведь у тебя появилось жильё. К сожалению, болезнь не щадит меня. Мои ноги вновь подкосились, перестали ходить и я упал. Сердце колотилось так, что я испугался. Каждый его удар начал отзываться болью. Но к счастью, ко мне подоспел доктор и колики отступили. Меня навестил сегодня человек, который назвался моим другом. Он интересовался моим физическом и эмоциональным состоянием, обращался со мной весьма внимательно и вежливо. Он вёл себя так, будто мы с ним достаточно близкие друзья и знал даже то, что у меня лежит в тумбочках. Но увы, я никак не мог его вспомнить. А сейчас я хватаюсь за голову — это же Рональд, с которым я учился в интернате для вельмож! Он был моим соседом по комнате, если я не ошибаюсь. Мы действительно близкие друзья с ним. В его глазах я разглядел печаль, которая тяготится в его душе годами. Ты знаешь — такой уставший и отчаянный взгляд. Но я побоялся расспрашивать его. Рональд и так был разочарован, что я не вспомнил о нем. Теперь я вновь чувствую себя виноватым. Я попросил слугу передать ему, чтобы Рональд пришёл завтра ещё раз. Я не буду скрывать и попрошу, чтобы он помог мне вспомнить остальные детали моей жизни. Ты писал о том, что люди отворачиваются от тебя. Я тебя никогда не отвергну, никогда не отвернусь. Возможно, это звучит весьма заносчиво и самоуверенно, но позволь поклясться тебе, что это истина. Должен признать, твоя поговорка была весьма точной. Но позволь мне пару раз убедить себя, что я не такой уж плохой человек. Узнай имя той девушки, что нравится тебе. Меня разбирает от любопытства. Но ты прав, незачем крутить романы, когда тебе осталось пару месяцев. Но смею сказать, что даже за эти дни можно успеть согласится выйти замуж и хорошо узнать человека. Ты вполне мог бы выступать на площадях, у тебя чудесный голос. Ты можешь попробовать присоединится к музыкантам в трактирах и петь весёлые песенки. Но если ты чувствуешь стыд и смущение, когда тебе приходится петь на людях, тогда я придумал кое-что. Я заметил, что каменные плитки с узорами и вырезанные из камня статуэтки пользуются успехом на базарах и ярмарках. Их можно продать за неплохую цену. Здесь это весьма известный вид искусства. Для меня вырезать из камня не составляет особого труда, поэтому я буду высылать их тебе. В своё время, ещё в интернате я сделал таких довольно много. Прости, что вновь помогаю тебе, заставляя краснеть, но если ты имеешь другие идеи, используй их. Но мне доставляет удовольствие от той мысли, что я, являясь слабым, могу хорошо помочь кому-то. Я надеюсь, что я выздоровею. И смогу встретить тебя, играть и бегать вдоль моря. Но сейчас я настолько слаб, что удивлюсь, если болезнь не продлится долго. Кашля пока нет. Не знал, что жизнь в Арренделле так повлияет на меня! Но к весне я выздоровею — с моим доктором навряд ли заболеешь надолго. Надеюсь, что жизнь окажется благосклонна ко мне. Поэтому желаю тебе не болеть. Это ужасно. Снежинки на стекле. Если их рассматривать через лупу, они такие ровные, идеальные, острые. Они даже красивее, чем цветы. Но я ненавижу снег. Снег напоминает мне о бедности, нищете и постоянном холоде. Как тот врач не хотел принимать нас! Ему нужны были только деньги! Я ненавижу снег, он напоминает мне Арренделл. Дождь не может разрезать тебя пополам, как снег, снежинки. Напиши мне, пожалуйста, песню ледорубов, которая тебе больше всего нравится. Возможно, в ответ я пришлю тебе тоже песню своего народа.       

Я думаю о тебе. Твой друг, Нильс.