Олени лучше, чем люди

21 февраля, 1837 Арренделл       

Дорогой Нильс,

       Спасибо тебе за своевременные слова поддержки! И не перестаю благодарить тебя за деньги, что ты мне послал. Твои мысли о чуде, о детской игре в желание сначала вызвали во мне недоумение. Мне кажется, что не стоит смотреть на мир сквозь ширму иллюзий, но я думаю, ты просто хотел поддержать меня. Хотя ради тебя я позволю себе окунутся в детство. Но у меня нет сильного желания, которое не может сбыться моими трудами, поэтому не хочу рассказывать о них морю. Ты клянёшься в верности мне. Но не стоит говорить «гоп», пока не перепрыгнешь. Мы не знаем, что нас ждёт в будущем. Быть может, ты поклянёшься в верности ещё не раз. Я обещаю быть верным тебе, но верность должна быть чем-то естественным в настоящей дружбе, настолько, что не должна быть подкреплена словами и клятвами. Но я узнаю своего Нильса — все ещё не опытного и ловко разбрасывающегося словами. Хотя это тоже было своевременным. Те люди, которых я считал друзьями, начинают ненавидеть меня и делать вид, что не знакомы со мной. Никто из них не протянул руку помощи, кроме тебя. Даже Свен, животное, и то, пытается согреть меня. Таким плевать на клятвы. Они могут клясться тебе всю жизнь без устали, утверждая, что только смерть станет преградой в дружбе, а потом всадить пулю тебе в спину, плевав на обещания и всё святое. Такие говорят много красивых слов и обещаний, а когда видят тебя в нищете, то, что ты навряд ли сможешь отдать им что-то взамен, они отворачиваются и пытаются забыть о тебе. Я оказался бы совсем одиноким и чужим среди людей, если бы не твои письма. Тролли всячески поддерживают меня, но пока что только слова, написанные твоей рукой, служат для меня источником тепла. Другого человека позабавили и удивили бы твои размышления о любви и взрослости. Твоя душа и размышления напоминают мысли взрослого, насколько я могу судить. Но прости меня, дорогой друг, но я не верю, что твоё увлечение Её Высочеством может быть серьёзным. Рано или поздно ты забудешь её. История про твои глаза мне показалась чушью. Не верь этим бабским россказням, твой взгляд, может, и вызывает не самые приятные ощущения, но просто людям не нравится, когда им кажется, что кто-то умнее и проницательнее их. Или что их видят насквозь. Тот человек, что рассказал и убедил тебя в этом — дурак суеверный. Честно говоря, я тоже чувствую себя проклятым. Мне не место среди людей. Я — тролль, Выборка. Поэтому, кто знает про твои глаза. В этом письме я много противоречу сам себе, ты прости уж меня. Слишком много мыслей в моей голове, слишком много и я устал. Мне нужно найти работу. Добывать лёд — это рискованный бизнес, зимой у тебя нету совсем средств. Работать в шахту я пойти не могу, чтобы стать чьим-то слугой, придётся отправляться в город и сомневаюсь, что меня возьмут. Что мне делать? Увы, я не знаю никакой другой работы. Я не знаком с науками достаточно близко, а грамоте меня научил ты. Может, мне петь на площадях? Правда, петь на людях для меня сильнейшая пытка. Я снимаю комнату. Супруги, содержащие меня — прекрасные и приятные люди. Их зовут господа Йенсен. Свен живет у них в сарае, они очень удивились, увидев, как я разговариваю с ним. Но их дочке очень нравится мой друг олень. Смело могу сказать, что дела мои идут на поправку, благодаря тебе. Только бы работать, скоротать время к весне. Мне пригляделась дочь булочника, что живет напротив. Я не видел девушки более красивой! Её голубые глаза вызвали во мне дрожь, а эта улыбка пухленьких алых губ! Личико выточено, спина ровная, как рукоятка моего ледоруба, а зубы белее снега. Она выглядит хрупкой, она вызывает во мне желание защитить её. Но боюсь, я не понравился ей. Слишком я неотесанный, могу быть грубым. Да и не смогу я прокормить её. Понимаю, глупо думать о ней, когда осталось меньше двух месяцев пробыть в Арренделле, но до чего ж она хороша!       

Жду ответа, Твой лучший друг и любящий брат Кристофф Бьоргман

       P.S.: Вот мой адрес: Gate Petter Dass, 027 Арренделл, Норвегия       

Всего наилучшего, желаю скорого выздоровления, Кристофф Бьоргман