Mon amour, mon ami

Лихолесье. У многих это королевство эльфов ассоциируется разве что с пауками и страхом. У кого-то с высокомерным и властным королем. Кто-то вспомнит легенды про потерянных путников, запутанные тропы овеянные магией эльфов и вечных заключенных в чертогах Трандуила. А у кого-то в душе зажжется огонек, который будет разносить по сердцу тепло, согревать душу, потому что для них Лихолесье – это дом. Прошло уже 5 лет с Битвы Пяти Воинств, в Лихолесье многие уже благополучно забыли о событиях той распри, молва пронеслась словно ветер, и так же быстро угасла, оставляя лишь редкий говор о королевской чете, которая имела прямое отношение к битве. Но не для всех все угасло так быстро. Сразу после возвращения в королевство Тауриэль загрузила себя работой, брала самые опасные поручения, всегда гоняла себя так, что приходя домой, без сил валилась в кровать. Не было времени ни на что… это ей и было нужно, а точнее не нужно. Ей были не нужны мысли о погибшем гноме, мысли о такой невозможной любви… И о поцелуе, который хранили ее уста. Тауриэль никогда не позволяла видеть свои слезы, даже Леголас, принц, ставший для нее другом, ни разу не видел слёз эльфийки. Был лишь один эльф, в чьё плечо девушка могла поплакаться не боясь осуждения, не боясь того, что ее слезы выйдут за пределы комнаты. Эльфийку звали Глиндмэнел, еще с детства она сдружилась с Тауриэль, а позже и с принцем. Капитан королевской стражи всегда бралась защищать робкую девушку, опекала, как если бы та была ей сестрой. Взамен, Глиндмэнел становилась той самой, что в трудную минуту выслушает и поддержит. Что касается Леголаса, вначале он принимал эльфийку как должное. Длинные светлые волосы, голубые глаза – ничем не выдающаяся для Лихолесья внешность. Принц привык, что девушка всегда подле Тауриэль, словно тень. И так оно и было, робкая эльфийка не смела встревать в разговор с принцем, она видела в нем Трандуила, которого благоговейно побаивалась. Девушка лишь молчаливой тенью сопровождала подругу и почтительно склонялась в поклоне, когда видела Леголаса. Понадобилось достаточно времени, прежде чем Глиндмэнел начала привлекать внимание аранена. Со временем она все больше раскрывалась, все чаще ее губы стала трогать улыбка, порой они даже спорили. Леголас замечал, что эльфийка очень интересный собеседник. Он больше не видеть в ней «тень», хотя ее скромность никуда не делась, просто ускользала на время, пока её окружали те, кому она доверяла. За несколько месяцев до прихода гномов во главе с Торином Дубощитом, Глиндмэнел отправилась в Лориэн, а вернувшись обнаружила, что ее лучшие друзья стали будто чужие. Тауриэль всячески избегала контактов с Леголасом вне заданий. Принц делал тоже самое, вот только в его глазах Глиндмэнел все чаще видела печаль. Ей были известны чувства аранена к рыжеволосой воительнице. Она была пожалуй единственной, кому Леголас открылся. Глиндмэнел хотела помочь друзьям, для нее дружба всегда была превыше всего и девушке сложно было видеть, как страдают её лучшие друзья. Вот только Тауриэль на все попытки завести разговор о принце отвечала, что справится сама. Конечно, она лукавила. Рыжеволосая давно уже знала, что их прежней дружбы с Леголасом больше не будет. Да и в целом, ничего как раньше больше не будет. Изменилось все – Леголас, она сама, их дружба… которая казалась девушке сейчас вовсе не дружбой, а молчаливым согласием не мозолить друг другу глаза.

***

— Матушка, я во дворец, — голос эльфийки с раннего утра разносился по дому. Ранняя пташка – так ее называли родители, с самого рассвета Глиндмэнел была на ногах. Девушка была, казалось, идеальной дочерью. Она любила и уважала родителей, восхищалась отцом, училась у матери. Унаследовала крепкий внутренний стержень от отца, и мягкость от матери. — Сегодня возвращается отец, поможешь мне с ужином? — поинтересовалась эльфийка с черными как смоль волосами. У Анарил было мало общего с дочерью, лишь улыбка, будто бы одна на двоих. — Конечно, матушка, — девушка взяв яблоко выскочила из дома, спеша во дворец. Отец Глиндмэнел много лет был советником Трандуила. А своих приближенных таур привык держать при себе, поэтому их семья жила неподалеку от дворца, в небольшом доме. Эльфийка всей душой любила их уютный дом, светлый, просторный, пестрящий зеленью цветов. В то время как дворец Трандуила казался ей… холодным. Именно такой эпитет эльфийка подбирала всякий раз, как думала о дворце. Лишь по весне, когда весь лес начинал цвести, во дворец, казалось приходили краски и тепло. В остальное же время, даже в знойное Лихолесское лето, чертоги Трандуила были объяты холодом. — Мой принц! — друзья заверились встретиться в саду у фонтана. Леголас пригласил и Тауриэль, но та как и всегда нашла отговорку. Принца это уже не удивляло, но он упрямо не переставал спрашивать, хотя всегда знал, что услышит в ответ. Очередное извинение и отказ. Вот и сегодня, с самого утра Тауриэль направилась вглубь леса, чтобы в сотый раз удостовериться, что пауки больше не плетут свои паутины. Формально… на самом же деле ей как всегда нужно было одиночество. — Мэнел, — на губах принца расплылась легкая улыбка, как и всякий раз, когда он видел эльфийку. Она казалась ему, как и многим другим, совершенно беззащитной, словно пересмешник*. Однако принц так же знал и другую сторону Глиндмэнел, ту, которую эльфийка показывала крайне редко. Лишь когда ужасно злилась и переставала контролировать свои эмоции. — Леголас, ты снова это делаешь, — улыбнулась девушка подходя к другу, и на немой вопрос в глазах принца ответила: — Ты снова смотришь на меня как на ребенка. Мэнел никогда это не обижало, было даже забавно смотреть, как аранен чуть склоняя голову на бок улыбался ей, словно малышу, который сказал первое слово. — Прости, — Леголас рассмеялся поднимаясь и подавая руку девушке. Он извинялся каждый раз, но Глиндмэнел знала, что принц вновь будет делать это, и вновь шутя просить прощения. Через несколько минут они уже углубились в королевские сады. Трандуил всегда требовал совершенства – от слуг, от сына, от всех тех, кто бы его ни окружал. Не дай Эру появиться перед королем в непристойном виде. И на сады это распространялось в частности. Благодаря магии эльфов и мастерству садовников, он был великолепен. Сад занимал огромную территорию, вокруг дворца. Внутри него кипела жизнь, как в обычном лесу, можно было запросто встретить легконогую лань, или быстрого зайца, животные шли сюда зная, что эльфы их не тронут. И были правы. Лихолесцы оберегали каждый кусочек уцелевшего леса, не поглощенного тьмой. — Тауриэль снова ушла в лес, верно? — догадалась Мэнел смотря перед собой. — Да, — выдохнул принц и остановившись, присел на траву, — Она отправилась убедиться, что пауки больше не плетут свои сети, — эльфийка опустилась рядом с араненом и взглянула ему в глаза. — В сотый раз, — потянула она перебирая пальцами несколько опавших листьев. В последнее время не было ни разу, чтобы они проводили время втроем. Либо Мэнел была с Леголасом, либо с Тауриэль, и как бы девушка не старалась, у нее никак не получалось вывести друзей на долгий диалог. — Леголас, можно я спрошу тебя? — поинтересовалась эльфийка задумчиво рассматривая лицо принца, словно стараясь запечатлеть каждую эмоцию проскользнувшую на его лице. — Конечно, Мэнел, к чему эти вопросы, — отрывая взгляд от неба проговорил Леголас. Его порой смущало это излишнее уважение. Как бы странно это не звучало, ему хотелось, чтобы Мэнел иногда грубила ему, кричала, говорила всякие глупости. Она делала это так редко, что можно было сосчитать по пальцам, воспитание не позволяло ей повышать голос на принца. — Ты любишь Тауриэль? — от волнения девушка, казалось, задержала дыхание. — Я не знаю, Мэнел, в последнее время я вижу, что она отдаляется от меня, — вот и все. Кратко и расплывчато, такой ответ эльфийка получала и от Тауриэль, а теперь от принца. — Леголас, позволь мне помочь, — рука эльфийки оказалась на предплечье принца, заставляя того не отводить взгляда от девушки. — Ты не понимаешь, Глиндмэнел, — потянул Леголас поднимаясь с травы. Он называл девушку полным именем крайне редко, в частности в тех случаях, когда эльфийка затрагивала слишком больные темы, тревожила, как не затянувшиеся раны. — В любви не может быть третьего, — и уже чуть тише прибавил, — хотя это и не любовь вовсе. В следующую секунду Леголас направился в противоположную от Мэнел сторону. Девушка не стала его догонять, поднявшись с травы эльфийка вся в раздумьях вернулась домой.