Сердце для двоих

*** Каи чуть не задушил его в объятиях на пороге их общей квартиры. Каору старался улыбнуться, ведь он действительно был рад видеть любимого человека после столь длительной разлуки. Но только груз вины и ответственности буквально прибивал к полу. Он плохо слышал, что взахлеб рассказывает ему Юке, лишь с тоской смотрел на его жизнерадостную улыбку. Как-то раньше не приходила в голову мысль, что видеть такую искреннюю радость станет такой невыносимой пыткой. Каору практически не принимал участия в диалоге, слабо реагировал на объятия и поцелуи, вяло отвечал на вопросы. А еще с каждой минутой в любимых глазах видел разгорающийся огонек непонимания. И вот это пугало больше всего. Каи был человеком коммуникабельным, ему пока хватало такта улыбаться и излучать позитивные эмоции, но нарастающий конфликт ощущался буквально кожей. Под предлогом усталости и желания смыть с себя дорожную грязь, Ниикура ретировался в ванную. Специально тянул время, тщательно намыливаясь, а потом чуть ли не медитировал в душе. Но ведь не поселишься здесь, рано или поздно пришлось бы выйти. Замотавшись в полотенце, Каору вернулся в гостиную. Каи стоял у окна, задумчиво глядя на неспящий Токио. От него веяло немым отчаянием. Казалось, что нарастающий гул набата стал слышен сейчас предельно четко и громко. Больше не получится отмалчиваться и увиливать. — О чем задумался? – а еще Каору прекрасно знал, что если Ютаку не подтолкнуть, он так и будет молча кусать губы и заламывать руки. Такие вот у него представления об идеальных отношениях. — Као… Что происходит? – его голос совсем тихий. Нет привычных задорных ноток. Стоит ли прикидываться сейчас идиотом и громко восклицать: «О чем ты?». Каору здраво решил, что Каи достоин большего, нежели бессмысленная игра «вопрос-ответ», когда каждое слово из собеседника нужно щипцами вытягивать. Он не решился подойти к Юке ближе, оставляя между ними свободное пространство большой гостиной. И хотелось бы обнять, прижать к себе, вдохнуть знакомый аромат тела, только сейчас стало ясно, что больше не имеешь на это права. Это больше не родной тебе человек. Ты упустил возможность быть частью его жизни. И ты сам виноват в этом. А с чего начать разговор? Как объяснить? Как донести? Это же сложнее, чем казалось когда-либо. Не сказать же в лоб: «Я тебе изменил», — и пожать плечами, когда потребуют разъяснений, мотивации подобного поступка. Каору так и замер с открытым ртом, с шумом выдохнув и просто не представляя, как сказать о самом главном. Каи упрямо не поворачивался. Ему тоже требовались немалые силы, чтобы сейчас говорить спокойно, держать себя в руках. — Я тебе больше не нужен? – вопрос прозвучал совсем тихо и неуверенно. Но ведь он первый раз спрашивает о подобном. Нет, он впервые допускает даже мысль о подобном. Стало слишком холодно в комнате. И сейчас Ниикура стоял, не зная, как ответить. Нет, конечно, Каи ему нужен! Он все еще любит его, дорожит им… Но как, черт побери, сказать?! Не оправдаться, а просто хотя бы произнести это. Избавиться от одного груза и быть придавленными другим. — Као, почему ты молчишь? – и хотелось бы повернуться, чтобы прочесть в глазах знакомую нежность, податливость, теплоту. Но страшно, а вдруг этого больше нет? Ведь не зря Каору весь вечер так старательно отводил взгляд, прятал правду. — Я… Я не знаю, как сказать… — наверное, в другой ситуации эта фраза вызвала бы смех у всех, кто знает этого человека. Небывалый случай – он не знает, как сказать. Но сейчас комичность ситуации приобретает серые оттенки и слишком острые углы. – Юта… Это сложно даже просто произнести… Ютака закрыл глаза. По щеке стекла прозрачная слеза, расчертив мокрой дорожкой дрожащие губы. Значит, действительно есть в чем сознаваться. — Ты меня больше не любишь? – как страшно и безжизненно это звучит. — Люблю… — Каору закрыл ладонями лицо, с силой проведя по холодной коже пальцами. – Боги, я люблю тебя! Услышать эти слова сейчас — удар раскаленным хлыстом по обнаженной спине. Каи вздрогнул. Не в силах больше терпеть, развернулся, желая встретить правду лицом. Каору выглядел действительно жалко. Даже сейчас, находясь еще в неведении, но чувствуя, что его предали, Ютака не мог не жалеть любимого человека, видя, насколько тому тяжело. Ниикура редко показывает эмоции. Лишь отголосок истинных чувств можно увидеть в глубине темных глаз. А сейчас… Отчаяние проявлялась в каждом движении. И от этого было страшнее в сотню раз. — Ты… Я… Я не… У тебя есть кто-то другой, — только от мысли подобной становится плохо. Как-то зябко, одиноко и пустынно. Каору замер, прекратив тереть лицо. Отнял ладони от глаз, с нескрываемым страхом смотря в такие непередаваемо черные глаза. Каи показалось, что кто-то дернул ковер под ним, потому что мир предательски покачнулся. И не за что зацепиться, чтобы удержать равновесие. — Я знаю ее… Его? – в принципе, ответ уже не важен. Страшнее не будет. А от имени легче не станет. Просто он сейчас плохо соображает, что говорит. И только кивок в ответ. Сейчас Каору не способен на ложь. Только правда… Только болезненная колкая правда. Секунду глаза в глаза, и Каи читает имя в глазах. Он думал, что больнее не будет… Ошибался. Стало невыносимо дышать и находиться в этой комнате, квартире, городе. Взять бы и уехать не оглядываясь, забыться там, где никого не знаешь, где никто не найдет. Но сейчас Юке может только исчезнуть из дома. Много сил уходит на то, чтобы сделать первый шаг. Что-то внутри отзывается тупой болью, когда он проходит мимо Каору, не задевая его. Но чувствует его запах, слышит тихий всхлип, который едва не рушит призрачную броню. Уже не помнит, как попал в коридор, обуваясь во что попалось первым. Забывает про куртку и выходит, тихо прикрыв за собой дверь. И уж точно Каи не вспомнит, где был потом. Каору еще долго стоит в гостиной, чувствуя только гулкое эхо бьющегося слишком медленно сердца. Он безучастно смотрит на ковер и не думает… Совсем ни о чем не думает. Впервые жизни этот, всегда уверенный в себе человек, не знает, что делать дальше. Его мозг привык работать в любом состоянии. А сейчас в голове как-то противно пусто. Скорее на автомате он одевается в спальне, боясь даже взглянуть на кровать, которая пугающе пуста и холодна. Ниикура ужасно устал за многочасовой перелет и прошедший день, но даже мысль о том, чтобы лечь здесь спать причиняет почти физическую боль. Он выходит на балкон, слепо нащупывая сигареты. Пачка Каи. Полночь. Каору смотрит вниз. Квартира довольно высоко и темный двор практически не видно, но Юке там нет, в этом он уверен. Проходит час за ним другой и третий. Сигареты в пачке давно закончились, а в горле противный привкус табака. Становится совсем уже холодно, но Ниикура продолжает уперто стоять на одном месте, боясь пропустить появление самого дорогого человека. Способность думать и соображать вернулась. Вместе с этим вернулся и страх. Он все еще не уверен, что сможет ответить на вопрос «почему?». А дар дальновидности подкинул новый вопрос… А что после? Даже если найти в себе силы оправдаться, то что делать потом? Собрать вещи и уйти? Но это его квартира. Просить простить? А потом всю жизнь с опаской заглядывать в любимые глаза, боясь увидеть там отголоски прошлого. Переехать на время в другое место, дать Каи время? А что же делать с Дайске?! Желание никотина пересилило, Каору отлепился от подоконника, уже не чувствуя от холода ни рук, ни ног. Его собственные сигареты обнаружились в кармане куртки. Он закурил прямо в коридоре, бездумно стряхивая пепел на пол. Просто сидел посреди небольшого помещения на еще не разобранном чемодане и выпускал дым в потолок. После третьей сигареты слез с него, зачем-то открыв крышку. Оглядел аккуратно сложенные вещи. Все было словно в тумане. А потом Каору встал и направился в спальню, вываливая из гардероба вещи. Совершено не глядя, что именно попадается под руку, он сгребал кучи и скидывал их в открытый чемодан. На ватных ногах прошелся по квартире, собирая самое нужное и складывая в небольшую сумку с документами. Он скорее почувствовал, нежели услышал, как хлопнула входная дверь. Первые холодные утренние лучи скользнули по светлым стенам кухни. Они столкнулись на пороге гостиной, рвано выдохнув и посторонившись. Каи выглядел поистине хреново. В отличие от Каору, он никогда не стеснялся проявлять эмоции, и сейчас можно было с уверенностью сказать, что последние слезы высохли на щеках не больше получаса назад. — Почему? – едва слышно прошептал он. – Просто скажи, почему? — Я не знаю, Каи, — голос Каору звучал еще хуже. В нем не было дрожи, отчаяния, страданий. В нем не было вообще ничего. Будто робот. Механические движения. – Я просто не смог удержаться. Нет, он не будет просить прощения, потому что Каи простит. Но вот сам Ниикура себя простить не в состоянии. — Као… — Юке сделал робкий шаг вперед, прикоснувшись кончиками пальцев к его груди. – Не бросай меня… Слезы снова потекли по бледным щекам. Он упрямо поджимал губы, стараясь сдержаться, но это было выше его сил. Пальцы судорожно смяли рубашку на груди, потянув на себя. Каору не сопротивлялся, но и не проявлял инициативы. Растрепанная черная шевелюра скользнула по небритому подбородку, а лицо скрылось в складках вещи. — Я прощу тебя… Только не бросай меня, умоляю. Не уходи к нему. Ками-сама, я ведь не смогу без тебя… Я люблю тебя, Као. Ниикура приказал себе не шевелиться, не прикасаться, не обнимать, потому что иначе он сдастся, останется… И они оба будут жалеть об этом решении всю свою жизнь, мучаясь друг с другом, пока кто-то первым не найдет в себе силы и не уйдет. Так пусть первым будет Каору, отпустит сейчас, пока не поздно. Каи цеплялся за него, чувствуя, что теряет любимого человека. Он растворяется вместе с утренним туманом. — Ютака, отпусти меня, — совсем мягко попросил Каору. — Нет! – на грани новой волны истерики. — Я не смогу так… — Но я прощаю тебя! — Я не прощаю себя! – он ведь тоже не железный, ему тяжело, больно, невыносимо. — Поэтому ты уйдешь к Даю? — Я не уйду ни к кому. Я останусь один. Только этого и заслужил. — А как же я? – заглянуть в глаза напротив, надеясь увидеть хоть искорку сомнения, за которую можно зацепиться, чтобы умолять и дальше. Но нет, даже надежда и та испарилась с последними секундами ночи. — Тебе лучше без меня, — он уже все решил. Значит где-то еще остались силы, если Каи смог разжать пальцы, отпуская. Отчаянно хотелось сорваться, пока слышал тихие шаги за спиной и быстрые сборы, но удержался. — Прости… — за что-то неопределенное прозвучало это. За что? За что Каору у него попросил прощения? Хотелось верить, что это шутка, что он передумает и вернется. Или, что наутро проснувшись, Юке обнаружит, что все ему просто приснилось. Вот такой вот бытовой кошмар. Но нет. Каору не просто переехал в другую квартиру, он уехал из Токио. Уже после стало известно, что по его просьбе Андо-старший перевел своего лучшего сотрудника в филиал фирмы. Оператор механическоим голосом отвечал одну и ту же фразу, что номер не обслуживается, каждый раз, когда кто-то пытался до него дозвониться. Родители наотрез отказывались признаваться, где теперь живет их сын. А Риэко, единственный человек, который мог что-то знать, уехала из страны на родину, прихватив с собой Акиру. Ниикура Каору просто исчез из поля зрения Каи на очень долгое время, свято веря, что спасает его, но даже не подозревая, насколько губит тем самым.