Приют

1.

      Приглушенная степным солнцем зелень клонилась к земле образовывая сухие «колтуны». Ноги путались в этих плетнях, но Наруто всё равно не сворачивал на узенькую тропку-змею, вьющуюся от пляжа к особняку, так как по её краям рос липкий репейник. Неизвестно почему, репейник предпочитал расти именно вдоль тропинки, а в зарослях травы встречался гораздо реже.       Благо за железной калиткой поросли были ниже. Выкосить их – тяжелый труд, особенно учитывая свойства доисторической косы, восемь месяцев в году ржавеющей в сарае и только четыре месяца (по одному дню на неделю в каждом) «работавшей». Впрочем, в неопытных руках «старушка» исполняла свой долг нехотя и некачественно, впоследствии чего двор становился похож на плешивую голову юродивого великана. Местами клочки трав пробивались высокими узкими стеблями, местами трава была подкошена под корень, местами оборвана, словно её обкусало какое-то животное. Фасад дома, выросшего из серой и неплодородной земли, на фоне общей разрухи смотрелся печально. Умытые сезонными ливнями камни потрескались. Краска слезла с оконных рам, деревянные балки веранды подгнили. Пухлые глиняные горшки теснились на перилах демонстрируя цветы склонившие вялые головы.       -Утро, Наруто.       -Утро, — поздоровался парень, махнув свободной рукой. Второй он придерживал сетку с рыбой, которую, подобравшись к крыльцу, оставил в железной бочке с мутной дождевой водой.       -Как сегодня дела?       -Неплохо, но лодку нужно будет подлатать. Кое-где протекает.       -Попроси Канкуро помочь. Он с деревом хорошо управляется.       Наруто кивнул.       -Слушай, Наруто… Неудобно тебя просить, но не мог бы ты подвезти меня до гостиной?       -Ага. Снова сломал костыль?       -Ну, так, — Чоуджи ухмыльнулся. Грузное тело с трудом оторвалось от доисторической софы, вынесенной на веранду за неимением лишних стульев. — Знаешь, мне не нравятся костыли. С ними я чувствую себя больным. А я здоров как бык.       Позволив Чоуджи опереться на плечо, Наруто сам едва удержался на ногах. Колени подкосились, и оба они опасно пошатнулись. Неизвестно каким чудом аскетичному блондину удалось удержать равновесие под тяжестью туши Чоуджи, но возмутиться он не подумал.       В прошлом полугодии здоровяку пришлось согласиться на ампутацию из-за пустяка, из-за случайного пореза, приобретенного во время прогулки по берегу. Казалось, какую опасность может таить царапина на ступне? Однако инфекция в ранке развилась стремительно. Не прошло четырех дней, стопа Чоуджи побагровела и покрылась лиловыми пятнами от которых тянулись веточки чёрных вен. Никакие растворы и мази не помогли, пришлось обратиться к врачу. Оказалось, в «застоявшейся» диабетической крови уже возник трупный микроб. «Если не удалить ногу как можно быстрее инфекция поразит и жизненно важные органы».       Несмотря ни на что, Чоуджи вернулся в приют в бодром расположении духа. Как он сам это объяснял, нога — это всего лишь нога, и нечего из-за неё разводить трагедию, он ведь не атлет, не прыгун, не танцор. Сироты в тайне жалели друга и завидовали его титанической воле, ведь за долгие шесть с половиной месяцев Чоуджи действительно ни разу не повел себя так, словно у него когда-то была вторая нога и он скучает по ней.       -А что на счет тебя, Наруто? Как твои кошмары?       От веранды до общей гостиной недалеко (парадный вход, десять шагов по коридору, еще столько же от арки до дивана), но вес Чоуджи настолько внушителен, что уже на середине пути Наруто покраснел и на лбу у него проступили капельки пота.       -Лучше, — выдохнул он, останавливаясь перевести дух. Сердце стучало в груди и перед глазами заплясали тени, но заставив себя, Наруто сделал следующий шаг вперед. — Это всё из-за погоды. Не люблю дожди. Всё вокруг становится мрачным, и сны тоже.       «Сгрузив» Чоуджи на диван, Наруто потрогал ткань на груди. Сердце молотилось у самой глотки, громко и глухо. Хотелось сесть и отдохнуть, но он спешил, поэтому…       -Прости, Чоуджи. Я устал и хочу принять душ. От меня ужасно воняет солью и рыбой.       -А, да, — разочарованно кивнул здоровяк, окликнув Наруто только тогда, когда тот успел оказаться под аркой: — Слушай…. Если встретишь по дороге кого-нибудь, кто не сильно занят, попроси прийти сюда, ладно? Одному сдохнуть можно от скуки.       Несмотря на внешнюю ветхость, внутри дом оставался внушителен. Обитые благородным деревом панели, утопленные в полумраке коридоры, величавые арки и врастающие в потолок двери общих гостиных, рассыпавшийся останками магнолий и пиний зимний сад, очищенные от мебели кабинеты и запертые на ключ галереи — малое из того, чем мог похвастать особняк. Весь он был сосредоточение покинутой аристократии и тот, кому не довелось прожить в нем хотя бы пару недель, мог задаться вопросом: почему такое место отвели под государственный приют? Блестящие от растертого воска полы, бархатистые (пусть и чуть поеденные молью) обивки кресел, хрустальные люстры ловящие в свои сети солнечные лучи, не слишком ли помпезно для безродных и подкидышей?       И только человек «извне», поживший под старой крышей, мог убедиться, что никто кроме этих детей более никогда не заселится в архаичные стены ибо сироты не первые, но последние, кому удалось обуздать тёмную сторону дома. Что станет с особняком дальше? Никто не знал, но скорее всего после исчезновения нынешних жильцов приют разворуют, распотрошат на продажу (как это уже случилось с витражами в гостиной и старым фальшивым фортепьяно, производившим ни на что не похожую музыку) и придадут «очищающему» огню. Или, как один из вариантов, забросят обворованный труп, позволив остаткам тёмной силы еще некоторое время кормиться душами бездомных или любопытных туристов.       Кончики пальцев пробежались по стене. Выбоины, шероховатости, следы бумажного ножа — нецензурная подпись одного из тех, кого давно поглотила другая реальность. За время, проведенное Наруто в безымянном приюте, особняк практически не изменился если не считать дверных ручек на втором этаже (почти все они были заменены, что делало каждую дверь неповторимой, а общую картину сумбурной и нелепой) и других незначительных мелочей.       На втором этаже располагались спальни тех, кто имел возможность самостоятельно преодолеть лестницу. Преимущество второго этажа заключалось в том, что он был достаточно тихим по сравнению с первым и достаточно «оживленным» по сравнению с третьим.       Мало кто из сирот вообще помнил, когда в последний раз поднимался на третий этаж. Зимой оттуда веяло замогильным холодом. Летом пахло жарой и пылью, а в коридоре часто появлялись трупики насекомых. В дожди вода, просачивавшаяся сквозь щели в чердаке, оставляла плесневой отпечаток на потолке и стенах. Днем там было слишком уныло, а ночью слишком жутко.       Коридор третьего этажа оканчивался высоким окном в английском стиле. За каждым из двенадцати квадратных стекол плавало тяжелое небо. Полынь лениво покачивалась. Неопытный путешественник принял бы затишье за хороший знак, но выросший в пустошах знал, скоро небо обвалится на степь стихийным бедствием. Мимолетно подумав о том, что перед сном нужно проверить закрыты ли все ставни в доме, Наруто толкнул дверь в комнату. Тут же со всех сторон его облепил едкий туман. Сигаретный дым расползался по помещению клубами, раскладываясь сажей на потолке и стенах.       -Когда ты уже бросишь это? — сморщился он, отмахиваясь от смога.       Саске не отреагировал на появление друга, если не считать «реакцией» дрогнувшие плечи.       -Завтра Шикамару возвращается из города, нужно всё подготовить к его приезду, — напомнил Наруто, подходя к шкафу. Не обращая внимания на запах сухой тины, источаемый с нижних полок, Наруто ковырялся на верхней. — Вот чёрт. Кажется, сегодня всё-таки придется заняться стиркой, — досадливо пробубнил он. — Слушай, Саске, можно я у тебя одолжу свитер?       -Делай что хочешь, — выдохнул Учиха, туша сигарету о дно пепельницы.       -Будет шторм, — выудив на свет выстиранную тряпку, Наруто подошел к кровати и стянул с себя пропахший солью и рыбой батник. — Вода у берега спокойная, но на горизонте уже темнеет.       Саске лениво повернулся. Много лет он видел перед собой Узумаки Наруто, крепкого и здорового парня, но сейчас перед ним стоял сутулый и подрагивающий от слабости человек, близившийся к физическому истощению. Каждый раз когда Учиха смотрел на то, что Узумаки сделал сам с собой, что-то внутри него обрывалось. Короткое падение в никуда не было болезненным, но оставляло горькое послевкусие унизительной для Наруто жалости, от которой и самому Саске становилось тошно.       -Хн.       -Нужно убрать лодку, — продолжал рассуждать Наруто «очищая» тумбочку от ванных принадлежностей. Завернув в маленькое жесткое полотенце зубную щетку, зубной порошок, огрызок дегтярного мыла и бритву, он снова обратил внимание к Саске, — поможешь мне?       -Сегодня ты снова разговаривал во сне, — резкая смена темы заставила Узумаки растеряться. — Утром Шикамару уехал в город. Ты обещал, если подобное повторится…       -У меня много дел, — нервно отмахнулся Наруто. — И потом, кто из-за кошмаров обращается к врачу?       Наруто показалось, что его пронзили чем-то холодным и острым. Он даже потрогал грудь, проверяя, не образовалась ли там дыра, проеденная взглядом Саске.       -Ты идиот, если думаешь, что это пройдет само собой, — заметил Саске, но в интонациях его не читалось ни назидания, ни какой-либо другой эмоции.       -А ты идиот, если думаешь, что я позволю им пичкать себя таблетками, — в отличии от Саске, Наруто не имел привычки сохранять хладнокровие долго. Голос его дрогнул. Глаза, пусть на секунду, вспыхнули и тут же потухли. — Ты не понимаешь, Саске, это совсем не то, что обычные лекарства, — сбавив тон выдохнул он. — К тому же это займёт время, которого у меня нет.       В последнее время Наруто плохо спал по ночам. Вернее, практически не спал. Всё дело в ночном страхе. Именно так называл недуг Узумаки Наруто городской врач.       Ночной страх приходил осенью. Нервозность, рассеянность, головные боли, учащенное сердцебиение, повышенная потливость, отсутствие аппетита, тошнота, плохой сон — всё это последователи болезни, проявляющейся во сне всего на несколько минут в форме муторных и зыбких образов. Пробуждаясь Наруто не помнил, что именно ему привиделось, но остаточное ощущение поглощало его, как чёрная воронка.       Всё это изматывало само по себе, и беспокойство Саске только добавляло Наруто переживаний.        Оба понимали, что тема еще не закрыта, но разговаривать уже не хотелось. Поднявшись, Саске прихватил сигареты и вышел из комнаты, оставив Наруто одного. Он часто поступал подобным образом, когда ему было нечего сказать или, наоборот, когда у него в запасе имелось слишком много слов, высказывать которые он считал неразумным предприятиям. В конце концов, разве Наруто послушает его? Он ведь никого слушать не желает, себя самого в том числе.       Наруто действительно старался абстрагироваться от тревоги Саске, потому что видел в ней пугающее его, рациональное зерно. Он и сам замечал за собой некоторые странности, вводившие его в замешательство. Например, иногда нить его соображений обрывалась и перед глазами расползалась белая пелена. Это всегда случалось неожиданно; Наруто обнаруживал себя посреди дома абсолютно растерянным: что он делает в этом крыле? Куда шел и как оказался здесь? Всё чаще друзья задавали ему вопросы на которые он не мог дать ответ, хотя вопросы по сути своей являлись пустяковыми: помнишь, что было вчера? Где ты пропадал до самого рассвета? Зачем сделал это?.. и всё в таком духе. Что с ним не так? Он безумен? Он чем-то болен? Нет, нет, ну откуда бы взяться болезни? Наруто никогда раньше не болел. Лишь два раза за всю жизнь ему удалось подцепить простуду, но попавший в здоровый и сильный организм вирус растворялся в бурлящей крови так стремительно, что парень не успел ощутить на себе его последствий.       Когда Саске скрывался из виду, Наруто отправился в душ. В отличии от друга он не мог позволить себе «обижаться» на всякую ерунду, ведь у него была целая куча обязанностей перед домом и его обитателями.       Простояв под мутноватой водой не меньше получаса, Наруто умудрился погрузиться в состояние вертикальной дремы. Всё его тело ослабло и задеревенело одновременно. Он стоял прикрыв глаза и слабо покачивался, подставлял воде то голову, то спину, то грудь. Мысли его были абстрактными и далекими, но если разорванным ниточкам соображений удавалось сплетаться в узлы, то эти узлы непременно связывались одним и тем же именем.       -Ну всё, пора, - сказал он себе, когда голова загудела от давления, поднявшегося благодаря горячей воде.       Выдохнув, Наруто закрутил кран и набросил на плечи полотенце. Босые ступни зашлепали по холодному, плохо вымытому кафелю. Чья там очередь дежурить в ванной? Ах, да. На третьем этаже ведь никто не моется, кроме него и Саске. Выходит, его очередь дежурить, потому что Саске в общем-то плевать, насколько чисты полы в душевой. И когда он стал таким равнодушным к окружающей разрухе? Помнится, раньше грязь раздражала его.       Наспех побрившись и переодевшись, Наруто заглянув в зеркало. Со вчерашнего дня ничего не изменилось, разве что в «траурном» свитере Саске Наруто казался в несколько раз болезненней, чем обычно. Нарато вообще не разделял пристрастий друга к тёмным тонам. Чёрный цвет вызывал у него какие-то тревожные ассоциации, а Саске наоборот, успокаивал.       Выбросив из головы всякую ерунду, Наруто покачал головой. Закатав длинные рукава и заправив переднюю часть свитера под пояс, он еще раз посмотрелся в зеркало:       -Так гораздо лучше, - улыбнулся он отражению, но улыбка получилась блеклая и ненастоящая.       Дальше день потянулся своим обыкновенным чередом. Перед обедом они с Кибой разделали пойманную рыбу на улице, а после обеда Наруто занялся пробоиной в крыше. Снимания прогнившую черепицу парень заметил, что стропила под ней прогнила. Разумеется, разобрать всю конструкцию ради одной доски он не мог, но укрепить деревяшку был обязан если не хотел дождаться «обвала» и переделывать каркас полностью. Расправившись с крышей только к трем часам дня, Наруто взял перерыв и направился блуждать по особняку. Он надеялся провести время в зимнем саду, так как туда редко кто заходил. Мертвые растения и паутина неблагоприятно действовали на сирот, напоминая им о приближающейся кончине дома, но Наруто в отличии от остальных не был настолько сентиментален по отношению к старику, поэтому легче переносил пожиравшую его болезнь. В саду его ждал неприятный сюрприз. Ино, спрятавшись в гамаке, читала вслух какую-то американскую прозу, где было много насилия и неправдоподобных смертей.       Прикрыв за собой дверь, Наруто решил отправиться в кабинет на втором этаже. Кабинет спрятался между библиотекой и бывшим гардеробом, куда летом складывались зимние вещи, а зимой летние. Очень давно кабинет принадлежал управляющему дома, служившему первому владельцу особняка. Маленький и тёмный аппендикс отделяли от мира зеленые стены и зеленые плотные шторы. Внутри всё было каким-то подгнившим и подпорченным, но не абсолютно разрушенным.       Некоторые комнаты в особняке не убирались, из-за чего быстро приходили в упадок и вскоре считались «покинутыми». Такие-то раньше и притягивали сирот, ищущих укромное место для своих первых романтических экспериментов. Или для уединения… Такие комнаты по мнению Наруто содержали в себе истории гораздо более интересные, чем общая гостиная или внутренний двор.       Расчистив громадное пыльное кресло от паутины, Наруто залез в него с ногами, не снимая ботинок, и просидел там очень долго. Темнота успокаивала его, а тишина убаюкивала беспокойно шуршащие мысли. Что-то тяжелое и клейкое, пахнущее невидимым присутствием, окружало парня и осторожно касалось его, словно старалось утешить. Наруто не знал, жив на самом деле особняк или всё это нелепые выдумки, но он бы не удивился, если бы в ту минуту перед ним предстал призрак дома. Призрака Наруто представлял как сухого старика со слезящимися желтыми глазами. Думая о нем, парень задремал и проснулся только к ужину.       Разбудил его звон «обеденного» треугольника, вещавший каждый раз, когда Кибе хотелось вспомнить былые времена и постучать о железо ложкой. Звук получался отвратительный и разлетался во все концы дома. Едкий звон ввинчивался в барабанные перепонки и доходил до самых отдаленных краев сознания; и даже Наруто, погрузившийся в казалось бы недостижимую вселенную, дрогнул, мгновенно отходя ото сна.       Саске не вернулся с пляжа и к ужину, но Наруто не переживал об этом. Саске мог провести у моря и сутки, заночевать под навесом открытого неба и проснуться под плач первой голодной чайки, ударившейся грудью о холодную рассветную волну. Учиху не беспокоили голод и холод, как это могло случиться с нормальным человеком. Вообще, сколько Узумаки помнил, Саске всегда отличался исключительной выносливостью, каким-то нечеловеческим терпением к физическим испытаниям.       В комнату Узумаки вернулся только к вечеру. За день он так вымотался, что сил дожидаться друга не осталось, но на всякий случай он всё-таки подошел к окну, чтобы взглянуть на обломок утеса, под которым прятался пляж.       Вскоре гвалт на первом этаже стих и обитатели дома переместились в общую гостиную, откуда звукам трудно было выбраться. Тишину теперь нарушала только песнь нарастающего за окном ветра. День клонился к концу, море остывало. Горящая нить разрезала горизонт пополам, отделив небо от моря. Чайки возвращались с нереста в свои неуютные наскальные гнезда. Пляж медленно погружался в тень, отдаваемую исполинским утесом.       Устав «стеречь» появление друга, Наруто отошел от окна и прилег на кровать, собираясь подумать о том, как ему завершить намеченные дела до конца недели, но, не дойдя и до середины списка крепко уснул под шепот начинающейся бури.

2.

      Ночь правда выдалась холодной. Море выло тревожимое штормом. Время от времени в небе разражались белесые змеи, а вслед за ними по степям раскатывался насыщенный гром.       Приют, жалкий на фоне взбесновавшейся природы, содрогался. Чердачные балки гудели, ставни лязгали, окна дребезжали.       Заснуть в таком грохоте невероятно сложно, к тому же в комнате было ужасно холодно. Оставив последние надежды на сон, Наруто перевернулся на бок. Умудрившаяся выскользнуть из лап рыхлых облаков луна разбивала мрак комнаты. Саске не спал. Сидел на кровати и рассматривал кристаллообразную стекляшку, подвешенную к истершемуся черному шнурку. Притягивая к себе кусочки света, безделушка причудливо играла, отбрасывая отблески на скуластое лицо.       Вид у Саске был сосредоточенный, будто в дешевой безделушке заключались ответы на вопросы, которые он держал в голове годами. Он всё ждал и ждал, когда стекло ответит ему или подаст какой-нибудь мистический знак, но стекляшка в «мистическом» смысле оставалась до крайности бесполезной. Всё, на что хватало её беспечной натуры — нежиться под призрачным светом и сверкать, притворяясь драгоценным камнем.       «Он совсем не изменился, — подумал Наруто. — Не то, что я». Мысль остро кольнула, вызвав непроизвольную усмешку. Саске, услышав смешок, спрятал стекляшку в карман.       -Ты вообще спишь когда-нибудь? — спросил Наруто.       -Ты спрашиваешь об этом каждую ночь. Мне стоит задать тебе встречный вопрос. Ты когда-нибудь спишь или отсыпаешься днем специально, чтобы и в такое время доставать меня?       -Холодно, — пожаловался Узумаки. — Не могу уснуть. Завтра возьму в кладовке еще одеяла.       -Ты можешь просто переехать.       Наруто посмотрел на друга с укором.       -Оставить тебя здесь? Одного? Нет уж. Я не доставлю тебе такой радости.       -Тогда не жалуйся.       -Я и не жалуюсь.       Замолчали. Оба знали, что не смогут разъехаться, хотя часто говорили о своей независимости друг перед другом. Но эта слабость, сковавшая их прочной цепью, существовала почти материально. Что-то прозрачное, но плотное и густое, как заряженный током воздух, обвивало их шеи и смыкалось между ними, связывая. Разорвать связь, значит обжечься высоковольтным напряжением. Несомненно, это чертовски больно.       Подобные размышления сулили бессонницу, поэтому Наруто отвернулся к окну, надеясь отвлечься. Луна к тому времени успела вскарабкаться на самую верхушку неба, посеребрив горбы тёмных волн. Наруто не мог видеть их из комнаты, но закрыв глаза, постарался представить.       Морские языки выли, раздираемые на лоскуты грубыми утёсами. Особняк тяжело и глухо дышал, с трудом сдерживая атаку урагана. Сон медленно наваливался на Наруто, окружал его и проникал в него, погружая в странное и беспомощное состояние. Ему не было ни страшно, ни больно и конечно, он не считал, что сон — это опасно, но какая-то невнятная тревога всё равно точила его.       Прошло совсем немного времени прежде чем знакомое видение образовалось перед его глазами. Разум еще не спал, но тело уже отказывалось реагировать на сигналы мозга и пробуждаться.       Обратная сторона век стала своеобразным экраном, на котором мозг проецировал жуткий фильм. В «фильме» Наруто вышагивал во мраке. Догадаться о том, что тьма ему знакома, можно было только благодаря песочному хрусту под ногами. Наруто мерещились голоса и обрывки фраз, а еще далекий граммофон проигрывающий джаз. Пахло дымом. Дым расползался в темноте вступая в противоборство с сырой затхлостью, какая бывает в склепах или подземельях. Смрад всё разрастался и в итоге стал настолько невыносим, что Наруто задержал воздух и перестал дышать. На какое-то время ему полегчало, но скоро грудь наполнилась пламенем. Он ощущал как бронхи и трахея горят. Открыв рот в попытке вдохнуть он не почувствовал ничего кроме горького привкуса табака на нёбе. Тем временем джаз в далёком граммофоне нарастал. Нарастала и паника в груди. Сердце стучало быстрее и быстрее, быстрее и быстрее. Оно разгонялось до тех пор, пока невидимое шило ни вонзилось под левую лопатку. Удар оказался настолько болезненным, что ноги подкосились и Наруто упал на колени. Ему показалось, за граммофоном есть какой-то потайной голос, знакомый голос, который не может прорваться сквозь какофонию душераздирающих звуков, но когда Наруто почти удалось различить слова, что-то холодное вцепилось в его плечи и выдернуло из ледяного кошмара.       -Это всего лишь страх, ты можешь с этим бороться, — чужие пальцы с силой сомкнулись на ключицах. Несильная, но ощутимая, боль отрезвила.       Сердце продолжало колотиться слишком быстро, воздуха все еще не хватало. Паника искрила в солнечном сплетении. Наруто лихорадило и уводило обратно, в беспамятство, но голос Саске — ставший необычно громким и суровым — не позволял блондину отключиться.       -Сто десять, — констатировал брюнет, сжимая крупно дрожащее запястье друга. — Уже лучше, Наруто.       Наруто кивнул.       -Это всего лишь страх, — повторил Саске, смахивая влажные волосы со лба Наруто. Убедившись, что температура в норме, Учиха смягчился: — Обычный кошмар. Просыпайся уже, бестолочь.       -Снова это… — промямлил Узумаки, оттягивая ворот кофты и болезненно вдыхая. Сбившийся организм медленно приходил в норму. Гул в ушах проходил. Пот, проступивший на лбу и висках, стремительно остывал. — Мне снилось что-то отвратительное, Саске.       -Я знаю.       -Мне снилась темнота и, — блондин нахмурился. В глазах всё заплясало и чтобы не упасть на подушку, Наруто вцепился в руку Саске.       Придержав друга, Учиха цокнул языком:       -Забудь, — посоветовал он. — Сны это сны, в них нет ничего особенного.       -В этом есть, — не согласился Наруто. — Только… Я снова ничего не запомнил.       Наруто долго смотрел в потолок, прежде чем дыхание восстановилось, а тело перестало лихорадить. Саске, лежавший рядом и державший его за руку, непроизвольно сжимал пальцы сильнее, когда Наруто вздрагивал.       Саске будто отсутствовал, но при этом источал готовность и напряжение, как если бы боялся, что приступ вернется.       -Ночной страх, — наконец Наруто заговорил. — Что за дурацкая болезнь? Ты когда-нибудь слышал о такой?       -У тебя пальцы ледяные.       -Да. После такого почему-то всегда холодно. Знаешь, такой неприятный холод, как будто он идет не снаружи, а изнутри. Всё сжимается, а потом еще некоторое время чувствуешь себя говорящим мертвецом.       -Прекрати нести чушь, — скривился Учиха, отпуская чужую руку и потянувшись за пачкой сигарет. — Ты понятия не имеешь, как чувствуют себя говорящие мертвецы. Причина твоей болезни — твоя буйная фантазия, а от такого умирают только те, кто слишком глуп, чтобы вовремя отказаться от иллюзий, — подумав над сказанным Саске устало шикнул. И верно ведь, если и существует идиот, способный лечь в гроб ради призрака, этот идиот — Узумаки Наруто.       -Саске, — Учиха обернулся, странно посмотрев на друга. — Что не дает тебе спать? — лицо Учихи вопросительно вытянулось. — Ну, о чем ты думаешь по ночам?       -О том, почему я всё еще здесь. В этом проклятом доме. С тобой.       Не обнаружив в пачке сигарет, Саске нахмурил лоб. До четверга еще двое суток, а у него остались всего лишь полпачки, спрятанные на книжной полке в «черном запасе». Поглядев на полку и прикинув на сколько ему хватит восьми сигарет, решил, что оставит это до утра.       -И почему ты всё еще здесь? — не унимался Наруто. Он ужасно хотел спать, но боялся заснуть, поэтому решил отвлечь себя болтовней.       -Сам не догадываешься?       -Почему ты все время уходишь от ответов?       -Потому что ты всё время задаешь вопросы, ответ на которые и так знаешь.       -А что, если мне нужно подтверждение?       -Это не мои проблемы, — отрезал Учиха.       В признаниях не было смысла, они знали, но всё равно продолжали вести пустые беседы, растрачивая души на мёртвые эмоции.        -В конце концов, всё, что я говорю и делаю, ничего не значит.       Наруто ничего не ответил.       Саске переместился на свою кровать, а Наруто, последив немного за утихающей бурей, провалился в сон.       Дождь еще долго тарабанил по стеклу, а молнии поджигали небеса мертвым белым огнем. Сидя на подоконнике Саске наблюдал за тем, как вдали волнуется вязкая и голодная пучина.       Наруто ворочался в кровати, часто просыпаясь и почти тут же погружаясь в сон. Дыхание его было тяжелым и медленным, иногда он бормотал что-то неразборчивое или звал кого-то, зачерпывая пальцами пустоту. Саске старался не оборачиваться и не видеть друга в таком унизительном состоянии, но скоро не выдержал и спрыгнул с подоконника.       Сев на край кровати Наруто, он протянул руку и коснулся ладонью лба Наруто, застыв так ненадолго. Проснувшись, Узумаки нахмурился и замигал, со сна не совсем понимая, что происходит.       -Что ты делаешь?       -Раньше у меня были кошмары, — напомнил Саске, прикрывая глаза и кривясь, будто делал что-то унизительное. — Есть один способ от них избавиться. Нужно…       -…поделиться кошмаром с другом, — Наруто широко улыбнулся. — Если сделаешь так, друг придет в твой сон и вы вместе справитесь с чудовищем. Не думал, что ты помнишь такое.       Саске кивнул. Он помнил гораздо больше, чем Наруто мог себе представить.       -Спасибо, Саске.       «Не за то, что сделал это, а за то, что остаешься рядом со мной даже тогда, когда я так жалок». Учиха, словно прочитав чужие мысли, ощетинился.       -Прекрати нести чушь, — бросил он, возвращаясь на свою кровать. — Спокойной ночи, Наруто.       -Спокойной ночи.       Единственная жилая комната на третьем этаже окончательно утонула в тишине. Благодаря шторму, дождю и бурлящему неподалеку морю казалось, будто дом покачивается на волнах, как старая громадная колыбель.