Приют

1.

      К рассвету клубки туч рассеялись, позволив холодным лучам слизать остатки влаги с трав и скал. Море перешептывалось с пляжем. Чайки сонно покачивались на волнах. Всё живое наливалось силой, радуясь окончанию бури, и только заблудившаяся в степи грозовая туча рассеянно металась, иногда проливая над каким-нибудь чахлым деревцем остатки слёз.       Саске, не переносивший ультрафиолет по загадочным обстоятельствам (именуемым Наруто «замаскированным упыризмом») был мрачен из-за налаживающейся погоды. Ему почему-то не нравилось яркое солнце, хотя после жаркого дня он любил наблюдать за тем, как особенно горячий огненный ореол шипит, погружаясь в воду и проваливаясь на другую сторону Земли.        Учиха курил на веранде, стряхивая пепел под ноги. Прислонившись к еще сырым стенам, опустив плечи и закрыв глаза, он дремал, позволяя ветру расчесывать спутанные волосы.       -Мог бы курить там, где за тобой не придется убирать, - заметил Наруто.       -Ты тоже мог бы говорить там, где мне не придется тебя слушать, но по какой-то причине ты этого не делаешь.       -Очень остроумно.       Саске пожал плечами. Слишком рано для перепалки. Куда интереснее наслаждаться музыкой разбивающегося о берег прибоя и представлять, как пена вздыбливает под собой белые пески. К тому же, им не обязательно разговаривать, чтобы раздражать друг друга. Так зачем тратить лишние силы?       Наруто встал задолго до рассвета, чтобы подготовиться к приезду Шикамару. Не выспавшийся, он выглядел по-настоящему несчастным. Под глазами залегли тени, плечи ссутулились сильнее чем обычно, пальцы рук мелко дрожали, как случается, когда резервы организма подходят к черте.       Ему бы поспать. Немного, пару часов. Лихорадка уйдет, слабость отпустит, сердце перестанет отдавать глухим молотом в голову, цветные искры перед глазами растворятся. Ему бы поспать, но Узумаки Наруто слишком горд и ни за что не признает за собой слабость.       -Не хочешь кофе, Саске?       -Даже если я хочу, то тебе его всё равно нельзя, – Саске открыл один глаз, лениво глянув на спину Наруто. – Вредно для сердца.       -У меня нет проблем с сердцем.       Учиха хмыкнул.        -Шикамару вернется не скоро. Не страдай ерундой и лучше ляг, поспи.       Наруто отрицательно покачал головой.       Саске вынул пачку сигарет из кармана. Он знал, раньше обеда Шикамару не вернется, ведь в городе снимает квартиру Темари, бывшая воспитанница приюта, к которой Шика неравнодушен со времен школьной доски. И всё же насильно отправлять Узумаки в постель Учиха не собирался. Во-первых, он ему не нянька, а во-вторых, упертость – черта характера, присущая им обоим. Кому, если не Саске, знать, как трудно переубедить упрямца вроде Узумаки Наруто.       Тишина резала слух и в то же время, нарушать её не хотелось. Шум прибоя и море, раскрашенное маслянистым солнцем, утягивали в прострацию. Пару раз Наруто хмурился, стараясь уловить оборвавшуюся ленту мыслей, но ушлая выскальзывала снова и снова, маяча перед глазами шелковым хвостом.       Он не думал ни о чем особенном. Фантазия его с годами становилась всё ограниченней, что с одной стороны пугало парня, а с другой позволяло ему чувствовать себя в безопасности. Как верно выразился Саске: фантазия и есть причина, по которой Узумаки Наруто испытывает болезненные состояния. Мучают его не чудовища и не хищные тени, а выдуманные обязательства и чувства, фантомы забытых обещаний, требующих от человека слишком многого.       -Доброе утро, Наруто.       Наруто дрогнул. Глухой стук и шипение, задавшие себя фоном в голове, исчезли. Слегка поплывший мир вернул себе естественные формы и объемы вытянув и Наруто из болота беспочвенных рассуждений.       -Утро, - рассеянно отозвался он. – Сегодня ты рано, Хината.       Хината кивнула. Вообще она всегда поднималась до рассвета, но решила умолчать об этом, как умалчивала о многих других (незначительных по её мнению) вещах.       Сама по себе Хината Хьюго отличалась робостью и застенчивостью, а Наруто пробуждал в ней еще и трепетную боязливость, что делало её в присутствии парня еще более замкнутой и уязвимой чем обычно.       -Ты тоже. Ждешь Шикамару?       Инвалидная коляска – пожизненная тюрьма Хинаты – тронулась вперед с неприятным скрипом. Стертые и истончившиеся шины давно было пора заменить, но у Наруто всё никак не доходили руки. К тому же, последние пару лет он чувствовал себя неловко в присутствии подруги. Существовало между ними что-то такое, на уровне неосуществленной возможности. Что-то, что интриговало и одновременно отталкивало.       -Да, - согласился он, отворачиваясь к морю. Почему-то он чувствовал себя виноватым. – Но что-то мне подсказывает, что он будет на месте еще не скоро. Хината улыбнулась.       -Они с Темари хорошая пара, - Наруто кивнул. Помолчали. – Я хотела бы, чтобы и у меня когда-нибудь случилось такое.       -Обязательно случится, - пообещал он. Хината подняла голову, испытывающе заглянув в лицо блондина. Наруто ободряюще улыбнулся. – Ты замечательная девушка. К тому же красивая. Парням такое нравится.       Хината отвела взгляд, зарывшись пальцами в складки пледа, укрывающего её сухие ноги. Лицо её покраснело, губы чуть поджались. Только такой идиот как Наруто мог не понять причины состояния, охватившего девушку.       -С тобой всё в порядке? – спросил он.       -Да, - улыбнулась она. Их взгляды встретились на несколько секунд. Всего несколько секунд и Хьюго снова налилась пунцовым, а Узумаки, словно успел прочитать в чужих глазах что-то запретное, растерялся и нахмурил лоб.       -Не могу на это смотреть, - встрял в разговор Учиха, для которого каждая встреча Хинаты и Наруто являлась поводом поядоточить. Сначала Саске хотел сказать что-то еще, но осознавая всю безнадежность ситуации - в частности познания своего друга в области романтики - покривился и сдался, оставив остроты при себе. Пока что.       -Что ты имеешь в виду? – нахмурился Наруто, оборачиваясь к Саске. Тот, все так же подпирая косяк, наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой со странным выражением лица.        Узумаки в последнее время становилось все тяжелее читать мысли друга, но Учиха словно не замечал этого и продолжал разговаривать с ним взглядами и полу-улыбками, доводя Наруто до исступления. С одной стороны Наруто хотелось взбунтовать и выбить из Саске накопившиеся между ними за последние годы недосказанности, с другой стороны это означало бы признать, что связь их ослабла. Наруто пока что не готов был признаться в подобном даже самому себе, не то, что Саске. Поэтому ему приходилось расшифровывать те обрывки мыслей, которые всё-таки долетали до него по установленному между ним и Саске телепатическому каналу, и эти же обрывки складывать в подобия общего логического целого.       Наруто был нисколько не виноват в том, что не понимал насмешки друга. Он не понимал любовь так, как понимали её нормальные люди. Для него не существовало никакой другой любви, кроме привязанности или дружбы. Возможно, когда-то он даже испытывал влечение, но сам этого так и не осознал, потому что некому было разъяснить ему что к чему. Что же касается Саске, в подобных вопросах он был образованней, хотя в целом недалеко ушел от друга. В конце-концов, они сироты. Кто станет объяснять сиротам, чем товарищество отличается от трепетности, а чувственность от страсти? Почему мужчина и женщина притягиваются друг к другу? Почему когда смотришь на объект вожделения температура тела поднимается, а во рту становится сухо?       Разумеется, кое-что о мужской и женской любви детям было известно. Но знания эти являлись поверхностными и практически неприменимыми на практике, ведь выросшие под одной крышей знали друг о друге столько, сколько знают друг о друге не всякие любовники. Духовная близость, достигшая наивысшего уровня, мешала отпускать в сторону друзей грязные помыслы даже в те тяжелые времена, когда молодой организм требовал удовлетворения потребностей.       Хината, обернувшаяся вслед за Наруто, остановила взгляд на Саске и некоторое время разглядывала его с таким видом будто удивилась, что не заметила присутствие брюнета раньше. Скоро замешательство сменилось осторожной улыбкой, Хината коротко кивнула подбородком:       -Доброе утро, Саске.       Сложив руки на груди, Учиха не без иронии наблюдал за тем, как девчонка старается угодить Узумаки. Зрелище это вызывало у него смех, но смех не добрый, а злой. К прочему, откуда-то взялся стыд за чужое унизительное поведение.       Лицо Саске вдруг исказилось. Неизвестно о чем он подумал, но насмешка сменилась пренебрежением, а то быстро переросло в подавленную злобу.       Он так и не ответил на приветствие. Наруто, наблюдавший за изменениями в друге не без беспокойства, скоро пришел в себя и обратился к Хинате сам:       -Прости, сегодня он не в настроении, - поглядывая на друга, извинился Наруто. – Ты же знаешь Саске.       -Ничего, - Хината улыбнулась. - Всё в порядке. Я понимаю.       Ни черта она не понимала. Цокнув языком, Саске оторвался от стены.       -Куда ты собрался?       -Пойду прогуляюсь, а то, боюсь, вырвет, - перемахнув через перила, Учиха направился к заросшим кустистой розой воротам.       -Не обращай на него внимания, - устало выдохнул Узумаки, качая головой. - С ним в последнее время что-то странное творится, он почти всегда такой.       Хьюго молча смотрела на Узумаки, а потом перевела взгляд на море. Вид у неё был встревоженный, но спрашивать о чем-либо она не решалась.       Тем временем особняк отходил ото сна. Железные койки скрипели под тяжестью шевелящихся тел. Ржавые краны плевались тонкими струями воды, окрашенной минералами в рыжий цвет. Кастрюли и тарелки загремели, пузатый чайник опустился на плиту.       Управляющая сухо закашлялась. С годами ей становилось всё труднее встречать рассветы, поэтому проснувшись и осмотревшись по сторонам мутным взглядом, она почти тут же вернулась на тропу ведущую к костяным воротам Морфея. Кресло-качалка тронулось в бесконечный путь по выдавленной в полу колее.       -Доброе утро!       -Утро добрым не бывает….       -Да брось, Канкуро…       -Серьезно тебе говорю. Паршивей времени суток не существует.       -Если бы ты не засиживался по ночам…       Кухня быстро заполнялась. Когда Наруто и Хината оказались на пороге, за столом собрались почти все обитатели дома. Поздоровавшись с ребятами, Наруто помог Хинате добраться до её места за столом, а сам сел между Кибой и Чоуджи.       Поняв, что от неё «отделались», Хината молча проглотила в обиду. Она понимала, почему Наруто избегает её. С тех пор как между ним и Саске случилось то, о чем запрещено упоминать, Наруто сильно изменился. Замкнулся в себе, стал тревожным, остро реагировал на любое упоминание о Саске и их отношениях. Между этими двоими существовала какая-то пугающая связь. По мнению большинства сирот, отношения последних обывателей третьего этажа являлись куда более теплыми, чем следовало, но каждый считал, что не имеет право судить друзей. Безымянный приют – место, где толерантность распространялась на любые дефекты, будь они физиологические или психические, хронические или патологические, временные или посмертные, прогрессирующие или пассивные, очевидные или латентные, выдуманные или настоящие. Такой порядок был заведен задолго до того, как между Саске и Наруто возникли болезненные и не имеющие ничего общего с «нормальными» узы, и ради того чтобы вправить хотя бы одному из них мозги менять устоявшийся уклад жизни никто не собирался.       Никто, кроме, пожалуй, Хинаты, которая всей душой хотела помочь Наруто, но боялась Саске и своей потайной злобы к нему. Она ничем не могла стать полезной, пока Саске тенью следовал за Наруто. Хината была уверена, ни к чему хорошему это «следование» не приведет. Саске осушит Наруто до последней капли, привяжет его к этой больной земле навечно. Он сделает его еще одним «уровнем» дома, еще одним призраком, блуждающим в потемках. Он сделает его ночным шорохом в стенах, тихой игрой призрачного фортепьяно, скрипом крыши, стоном фундамента, разгуливающим по коридорам плачем. Ну разве она могла смотреть на всё это спокойно?       Ничего. Еще немного, и если Саске не отступит сам, она поговорит с ним. В конце концов, это они заложники своих недугов, а Наруто здоров. Он силен, он имеет право на другую жизнь. И если получится… если только у Хинаты будет возможность начать эту жизнь с ним…       Цепкие пальцы сомкнулись на ключице, выдернув Хинату из потока мыслей. Неджи, больше походящий на высеченную из гранита статую чем на человека, стоял позади неё. Несмотря на свою слепоту, он обладал нечеловеческой проницательностью и мог выяснить настроение или направление мысли практически любого человека, к которому прикасался. Был это дар или сверхразвитая чуткость неизвестно, но с Неджи предпочитали не связываться. Всем становилось не по себе, когда слепец читал их душу, и Хината не была исключением. Поэтому, поспешно освободившись от девичьих переживаний и фантазий, она попыталась переключиться на бытовой лад.              Неджи позволил сестре взять его за руку и направить к свободному стулу. Благодарно кивнув старший Хьюго сел. Длинные изогнутые пальцы зашарили по столу с удивительной гибкостью и пугающей ловкостью. Ни один зрячий человек не способен управлять руками так, как управлял ими Хьюго Неджи.       -О, Неджи, - поздоровался Киба. – Ты уже слышал, чем мы собираемся заняться в следующую пятницу?       Неджи и Хината не являлись родными братом и сестрой, но в них всё равно просматривалась одна порода. Хьюги были темноволосые, бледнокожие и тонкокостные. В их речи и жестах можно было уловить остатки аристократии еще не успевшие окончательно раствориться в годах «безродного» существования.       -Какое будет число?       -Двадцать третье.       -Тогда вы собираетесь навестить пещеру, - ответил старший Хьюго, тут же утрачивая интерес к разговору.       -Я тебе говорил, он заложил душу Дьяволу, - восхищенно шепнул Киба Наруто на ухо.       -Откуда он всё знает? – прошептал Наруто в ответ.       -В это время года вы всегда собираетесь в пещеру, - подсказал Чоуджи, время даром не терявший и успевший погрузить в себя целых два бутерброда.       Наруто застыл в замешательстве. Киба сначала удивился, а потом о чем-то подумал и открыл рот, а потом закрыл его и уткнулся взглядом в тарелку.       -Что-то я такого не припомню, - протянул Наруто, растрепывая волосы на затылке. – Может, тебе это приснилось, Чоуджи?       -Мне не снятся сны, кроме эротических, но и такие редко, - простодушно отозвался здоровяк.       Ино – сухая блондинка с врожденной венерической болезнью, сидела отдельно от всех. Её окружали несколько пустых стульев, тарелка её была помечена особым пятном сделанным не смывающейся краской. В последние годы Ино чувствовала себя хуже и хуже, ей всё чаще приходилось ложиться под нож, отчего у нее недоставало нескольких пальцев. Её серая кожа была покрыта сине-малиновыми ранками, которые блондинка часто расчесывала до крови. Временами Ино хромала, временами не показывалась в общих комнатах по несколько дней подряд, но при всем этом редко кто видел её плачущей. Ино, как и большинство сирот, была невероятно сильна духом и отвечала всем жизненным несчастьям ядовитым цинизмом.       -Не позорился бы при всех, болван.       Перебранки среди сирот были не редки, так что Наруто постарался замять конфликт, пока он не перерос в настоящую ссору.       -Так что на счет похода в пещеру? – поинтересовался он у всех. – Будет весело.       -Весело? – усмехнулся Неджи. – Это как сказать.       -Послушай, Наруто, - подал голос Канкуро. – Неджи прав. Может, оставим уже эту пещеру в покое? А? Мы сто раз проверяли, нет там ничего интересного. Сырость и… - парень осёкся. – И, всякое разное.       -Боишься призраков?       -Призраков бояться стоит тем, кто в них верит. Тем, кто не верит, они ничего не могут сделать.       -Тогда в чем дело? – усмехнулся Наруто.       Все вдруг как-то зашевелились. Вилки забили о тарелки, рафинад забулькал в кипятке, масленица стала передаваться из рук в руки. Отрешенность от общей суеты сохраняли четверо: Неджи, Ино, Канкуро и его младший брат – Гаара.       Не выдержав общего напряжения, Наруто распалился:       -Да что с вами не так?       Хината вздохнула и покачала головой. Канкуро и Ино закурили. Гаара молча наблюдал за Наруто. Чоуджи с виноватым видом доедал кашу, а Неджи намазывал масло на хлеб.       -Не собираетесь отвечать? Ну и к черту.       Поднявшись из-за стола, Наруто вышел из кухни, ощущая на себе странные взгляды. Да что с ними, в самом деле, не так? Возмущение и досада переполняли его. Секундный порыв – острый и внезапный – вынудил покинуть дом, а гордость не позволяла вернуться обратно, выяснить всё.       Решив, что позже обязательно разберется в причинах поведения друзей, Наруто направился на пляж. Он забыл прихватить с собой еду, как собирался еще в начале завтрака, и теперь ощущал смутную вину. Саске, наверное, голоден. Когда он ел в последний раз? Вчера вечером? Вчера утром? Наруто не помнил.

2.

      Провалы в памяти – еще один симптом «ночного страха». Наруто чувствовал себя не в своей тарелке, так как друзья уже не в первый раз напоминали ему о вещах и событиях, которые он не помнил. Странно ощущать беспомощность перед собственным прошлым. Словно растерянный ребенок Наруто время от времени останавливался на краю пропасти, где в белом жидком тумане плавали гигантские рыбы-воспоминания. Эпизоды в большинстве случаев выныривали самостоятельно, показываясь иногда полностью, а иногда обнажая только бок или спинной плавник, но были и такие, которые отказывались всплывать вовсе. Сам Наруто не до конца верил в их существование, но стоящие на берегу рядом с ним утверждали: рыбы плавают на самом дне молочной пропасти и если Наруто когда-нибудь решится нырнуть, он обязательно их увидит. Увы, пока Узумаки не испытывал никакого желания окунаться на дно безызвестности, к тому же кишащее неведомыми чудовищами.

3.

      Песок хрустел под подошвами и забивался в ботинки. Впрочем, сколько бы Наруто ни унес его с собой, песок всё равно навеки останется лежать на пляже, облизываемый пенистыми волнами.       Нависающие над пепельной землей скалы, в отличии от сыпучей субстанции под собой, имели свойство менять рельефы. Скалы будто хотели сбежать. Маленькими шажками, незаметными для короткой человеческой жизни, они отползали к пустошам, крошась и разрастаясь расселинами.       Прогуливаясь вдоль берега Наруто невольно задумался, как это похоже на них с Саске. Себя Наруто сравнивал с песком, способным приобрести любые формы и уступить как морю, так и скалам, но при этом сохранить за собой свою сущность. А Саске… Саске больше походил на ощетинившуюся горную породу, отбрасывающую на пляж мрачную тень.       Скалы и песок никогда не смогут стать настоящими врагами, но и друзьями стать не смогут, потому что их интересы и взгляды в корне различаются, хотя и привязаны к одним и тем же вещам. Они – части целого, но части, подтверждающие теорию существования противоположного в едином.       Скалы и песок связаны неразрывно. Если когда-нибудь песок уйдет под воду, крупицы его осядут на скалистых выступах во время шторма и запутаются в худых травах, нашептывая породе сказки подводного мира. Если горная порода разрушится, песок не раздумывая впитает в себя обломки, не позволив агрессивной морской среде окончательно разрушить останки друга. Но всё это… Наруто улыбнулся, поднимая полую ракушку и разглядывая её. Всё это любовь песка к скалам, не наоборот. Способны ли скалы вообще любить или всё что они могут, это хранить в своих недрах тёмные секреты?       Соленый ветер налипал на лицо. Казалось, прозрачная пленка покрывает щеки и нос, но Наруто научился не обращать на такое внимание. Он привык к солнцу и влажному воздуху. Привык к привкусу соли на языке и нёбе. Привык к выбеленным волосам и бровям, к огрубевшей темноватой коже.       Каким он был до приюта? Давным-давно Узумаки Наруто прибыл в дом худощавым мальчишкой, чей бело-серый цвет кожи объяснялся городскими туманами и частыми инфекционными болезнями, актуальными среди бездомных. Во времена, когда колея ведущая к цивилизации еще не успела зарасти полынью, он ворвался в стены безымянного особняка глотком свежего воздуха и тут же принялся наводить порядки на пыльных полках скучного уклада сиротской жизни. Тогда же он впервые увидел Саске. Наруто улыбнулся, вспоминая молодого Учиху. До чего же он был мелким и спесивым, даже не верится, что из такого отвратительного ребенка мог вырасти Учиха Саске.

***

      Отлакированный автомобиль, который Наруто про себя звал «гробовозкой» за круглые фары и посеребренные зеркальца, свернул на сельскую дорогу. Степь раскрыла голодную пасть и поглотила предмет цивилизации. Наруто почувствовал, как за его спиной падает невидимая стена. От неба и до земли стена разрезала напополам его жизнь на «до» и «после».       В его одиннадцатый переезд, его сопровождал Джирайя – водитель, работавший на службу опек. Седой, широколицый и плотный, водитель самозабвенно болтал, не обращая внимания на то, что пассажир слушает вполуха.       -…это скорее даже не приют, а оздоровительный пансионат для особенных детей.       -Психушка значит, - отстраненно заключил Наруто.       А что? Место для дурдома подходящее. Мертвая земля. Всюду колючая растительность, рыхлые лесополосы состоят из черных иглистых деревьев. Под отвесными скалами плещется холодное море в сильном гуле которого утопают визгливые птичьи голоса.       Неужели, это его новый дом?       Припав носом к стеклу, мальчик вдумчиво наблюдал за плывущим пейзажем, настолько унылым, что сердце сжималось в груди. Неужели, он вынужден жить здесь? В «оздоровительном пансионате» наверняка полном всяких психов или будущих каторжников. А всё из-за чего? Из-за брехливости сестер милосердия и дурацких взрослых правил, мешающих босякам не достигшим «возраста», распоряжаться своей жизнью самостоятельно.       «У меня уже есть дом, - думал он, стискивая в руках дверцу машины. Вот бы открыть её, выпрыгнуть на ходу и убежать. Но, куда бежать? Кругом только низкие холмы и карликовые иглистые деревца. – У меня есть друзья. Есть место, в котором меня ждут. Почему я не могу просто остаться там?».       Не подозревая о размышлениях пассажира, Джирайя громко рассмеялся:       -Психушка? Да брось, - сказал он, глянув в зеркальце заднего вида. Ощутив на себе чужой взгляд, Наруто только сильнее нахмурился. – В этом приюте тебе точно понравится. Много места и можно днями напролет хулиганить.       Узумаки Наруто фыркнул, даже не посмотрев в сторону Джирайи.       -В конце концов, ты сам виноват, - заметил тот. – Ты ведь не можешь усидеть на месте, верно?       -Могу, - возразил Наруто. – Если место мне нравится.       -Выходит, тебе нравится тот притон на окраине города? – усмехнулся водитель. – Чем же?       -Сам-то ты там что делал? – язвительно подметил Наруто, впервые за всё время пути взглянув на водителя.       Джирайя запнулся.       -Искал тебя, что же еще?       -Ага, так я тебе и поверил, - прыснул мальчик. - Там мои друзья. И я вернусь к ним, отвези ты меня хоть в соседнюю страну. Потому что дом там, где тебя ждут, а не там, где тебя кормят овсянкой и заставляют делать дурацкую гимнастику по утрам.       -Гимнастика между прочим очень полезная штука, а воры и преступники не друзья детям, Наруто. Они и взрослым не друзья. Они…       -…сами по себе, но против всех, - закончил мальчик, рисуя пальцем на стекле. Палец был засаженный, поэтому картинка получилась темноватой и жирной, хорошо проступала на стекле, но всё равно оказалась неразборчивой       Джирайя вздохнул. Он совсем не то имел в виду, но спорить с Наруто не стал. Сироты – народ сложный и чрезмерно гордый, вне зависимости от возраста. В отличии от большинства социальных работников, мнящих себя «братством милосердия» или «строгими мамочками», Джирайя не обманывался на счет себя и на счет детей, которых ему приходилось развозить по приютам и колониям. Никакой он им не «брат» и уж тем более не «мать». Врожденные беспризорники (так называли бродяг, лишившихся родителей в бессознательном возрасте) - дикие и своевольные, живущие не по человеческим законам.       Джирайя относился к сиротам без жалости, но с состраданием. Он не видел в них детей в общепринятом смысле, но не видел в них и «чуму», снедавшую общество, как частенько любили выражаться его коллеги. Джирайя считал, бродяжничество – еще один необходимый элемент социума, наглядно демонстрирующий, до какой степени может опуститься человек, лишенный любви и образования. Именно благодаря таким детям как Наруто, злым и добрым одновременно, брехливым и искренним, затравленным и сильным, взрослые могут понять, какие дыры в душах детях оставляет отсутствие родителей.       -Слушай, старик. А почему бы тебе не забрать меня к себе?       Джирайя любил рассуждать о гуманизме и вообще, обо всяких возвышенных вещах, но сам он был не готов податься в ряды тех, кто спасет утопающий в забвении мир. Вздохнув, водитель качнул головой:       -Ты же знаешь, я не могу. Я сутками на работе. У меня нет жены и собственного дома. Кто отдаст ребенка такому опекуну?       -Если бы ты меньше шлялся по кабакам и пил саке, ты мог бы жениться на бабуле и переехать к ней. Вы бы усыновили меня.       -Если бы я меньше шлялся по кабакам, я бы нашел тебя гораздо позже. Может, ты наворотил бы дел и тебя отправили бы в колонию, а не в приют, - ничуть не смутился Джирайя, имевший привычку прикрывать тягу к бесчестным развлечениям за благородными мотивами. – Видишь ли, мальчик. Я социальный работник с большим стажем. Я знаю, как делать своё дело. Поэтому я и пошел туда, переступив все свои принципы…       -Ты водитель, а не ищейка, - напомнил Наруто, скептически поднимая бровь. - Признай, наконец, что ты просто старый извращенец.       -Не собираюсь я ничего признавать, - грозно нахмурился водитель, но Наруто его совсем не боялся. – Особенно перед тобой, поганый мальчишка.       -Старый извращенец, - по-детски настойчиво повторил Наруто, опуская уголки губ и поглядывая на старика с вызовом. Джирайя хотел разозлиться по-настоящему, но не мог. Этот мальчик… было в нем что-то такое, что не позволяло злиться.       -Замолчи, лягушонок, - беззлобно проворчал он. – А то запру тебя в багажнике и будешь болтаться там как деревяшка, пока ни прибудем на место.

*

      Приют оказался похож на древнего истукана, изуродованного присутствием человека. С окон цветными языками свисала одежда, веранда была забита ржавыми велосипедами и какими-то ведрами, стены дома и стоящие рядом сарайчики украшали кривые меловые рисунки.       -Ну что, нравится? – спросил Джирайя так, чтобы его услышал Наруто, но не услышали дети, высыпавшиеся на порог и уставившиеся на них.       -Клянусь, если ты заберешь меня отсюда, я больше никогда не буду торговать казенным бельем и срезать женские сумочки, - пожалуй Наруто первый раз в жизни давал настолько честную клятву, но старик этого не оценил.       -Брось, ты еще даже ни с кем не познакомился!       -А, вот и вы! – небрежно растолкав детей, по порогам спустилась жилистая женщина, обутая в неуместные для такой обстановки туфли на шпильке-игле. Как ей удавалось не утопать в рыхлой песчанистой почве останется загадкой. – Мы ждём с самого утра. Вы, наверное, Джирайя, а это… Нарто?       -Наруто, - улыбнулся водитель, очарованный красотой женщины, протянувшей ему руку в приветственном жесте. Вместо того, чтобы пожать узкую ладонь, Джирайя коснулся её губами. Выражение лица при этом у Наруто и у женщины стало приблизительно одинаковым, не считая того, что Наруто не старался скрыть отвращения. – Очень приятно познакомиться. Надеюсь, ему у вас понравится. Это очень сложный ребенок, ему тяжело угодить. Видите ли, до этого он сменил много домов…       -Думаю, об этом нам лучше поговорить у меня в кабинете, - заметила, как выяснилось позже, управляющая. – Как раз мальчик познакомится с ребятами.

*

      Дети поглядывали на новичка с той же осторожностью, с какой он посматривал на них. Насколько сиротам было известно, к ним привезли абсолютно здорового мальчика, а что следовало от такого ожидать – неизвестно.       Те из сирот, кто успел пожить среди «нормальных людей» в сознательном возрасте, утверждали, что все «нормальные люди» моральные уроды, любящие поиздеваться над калеками или еще хуже, пожалеть их.       Дети ожидали увидеть персонажа какого угодно сорта и формата, но Узумаки Наруто превзошел все их ожидания. Он был маленький, щуплый, грязный, растрепанный и совсем не вызывал страха. «Такой точно может обидеть?», - вопрос повис в воздухе, передаваемый телепатически от одного жителя особняка к другому.       -Привет, Наруто! Я Ли, рад знакомству! Надеюсь, мы подружимся! - Рок Ли положил начало знакомству, а за ним потянулись и остальные. Всем хотелось подойти поближе к новичку, чтобы как следует рассмотреть его и пожать ему руку.       -Привет, я Чоуджи…       -Канкуро. И не смей приближаться к четвертой комнате на втором этаже.       -Да брось, Канкуро, - вздохнула Темари и улыбнулась, похлопав парня по плечу: - Это так он шутит. Можешь заходить в четвертую. А вот в пятую под страхом смерти, понял?       -Ууу, - присвистнул Канкуро. – Эй, Шикамару, скажи, мне кажется или Темари понравился новенький? Кажется, этот год будет интересным!       Шикамару, стоявший неподалеку, бросил ленивый взгляд на Канкуро.       -Не знаю, на что ты намекаешь, но мне плевать, - сообщил он, после чего в толпе воспитанников раздались ехидные смешки.       Наруто приветствовал всех, но внимание его постоянно отвлекалось на ребенка, оставшегося стоять в дверном проеме. Нескладный, он был похож на тех кукол, которыми торгуют старики из фарфоровых лавок. Губы его были строго поджаты, брови сдвинуты к переносице, руки сложены на груди. Недовольство смешно сочеталось с полными детскими щеками и огромными глазами, похожими на черное стекло.       -Я Тен-Тен, рада познакомиться!       -Яманако Ино.       -А ты? – добравшись до ребенка, Наруто остановился. Узумаки чувствовал, что выглядит глупо, но не мог отвести взгляд. Мальчик пробуждал в нём какие-то детские ассоциации. Давно позабытые и утонувшие во мраке фантазии, ставшие ржавым кораблем на дне океана-прошлого. Когда-то давным-давно он уже видел это лицо на картинках в толстой книге, которую держала на коленях его мать. Она рассказывала ему о демонах и духах, о призраках и хранителях заколдованных лесов, о русалках и оборотнях…       «Разве у человека может быть такое лицо?», - спросил у себя Наруто.       Ребенок, гордый и прямой, прошивал его чёрными безднами в глубокой тишине. Выразительно, не отводя взгляда, не двигаясь и не дыша, он словно погрузился в состояние транса, в котором мог изучать чужую душу взглядом.       Наруто выглядел не лучше. Покрасневший, разнервничавшийся, он смотрел в белое лицо с учащенным сердцебиением и сухостью во рту. Что-то немыслимое происходило с ним, внутри него.       Вокруг них скоро образовалось плотное кольцо из любопытных. Дети почувствовали, что между этими двумя происходит что-то необъяснимое и сакральное, что-то, чего они не смогут понять, но что смогут разделить отхватив кусочек от древней магии, чертящей руны над встретившимися половинками души.       -Как тебя зовут? - повторил вопрос Наруто, сжимая кулаки от волнения.       -Учиха Саске. (...)

3.

      Саске сидел в опасной близости от воды норовящей лизнуть подошвы ботинок. Остановившись за дугой разбросанных по берегу скалистых валунов, Наруто стал наблюдать за другом. Саске играл с песком; сгребал его и просеивал через пальцы, оставляя в руках мелкие камешки и надколотые ракушки, после чего с силой запускал их в море, скармливая голодным волнам.       Всё это выглядело так естественно и непринужденно, что Наруто не удержал улыбки. Саске, такой привлекательный в своей простоте, всколыхнул в нем ржавые чувства. Захотелось подойти и дотронуться. Исполнить нелепый порыв, обнять и почувствовать едва различимое движение на чужом выдохе. При мысли об этом внутри скручивалась пружина, тошнотворно влияющая на организм. Было в этом порыве что-то неправильное, не естественное, но что?..       -Я знаю, что ты здесь, - полая ракушка ударилась о низкую волну, стрелой отходя ко дну. Саске проследил за утопленницей равнодушно и взял в руки следующую «жертву».       -Невежливо так убегать, - неловко улыбнувшись, Наруто приблизился к другу, но садиться на песок не стал. Спрятав руки в карманы, он посмотрел на ту же воду на которую всё это время смотрел Саске.       -Что ты видишь, Наруто?       Он видел магию и слышал обрывки воспоминаний, подобно полым ракушкам бесконечно поглощаемые и выплевываемые прибоем, но говорить об этом Саске не собирался.       -Море.       -Какое оно? – снова спросил Саске, подкуривая.       Наруто молча всматривался в плоскость, покрывающую акры ледяного и безжалостного пространства, сосредоточившего в себе несколько пластов неизведанных диких миров. Море было таким, что описать его Наруто не смог бы.       Он смог бы только прочувствовать его, но какой в этом смысл, если Саске давно перестал понимать его чувства?       -Мёртвое, - ответил он, сжимая кулаки в карманах.       Саске дёрнул плечом, болезненно скривив губы.       -Вот значит как, - хмыкнул он.       -Ты любишь море, - Наруто поднял голову и прищурился, глядя на подходящее к зениту солнце. - Я хочу сказать, что вижу в нем что-то особенное, но я не вижу в нем того, что видишь ты, Саске. Прости.       Не ответив, Саске лёг на песок и закрыл глаза, позволяя цветным кругам заплясать под закрытыми веками. Когда-то именно Наруто научил его этой игре. Оба помнили тот день, но сейчас говорить об этом не хотелось.       -Простудишься.       Учиха раздраженно щелкнул языком. Приподнявшись, он вытянул руку и дёрнул Наруто за локоть. Не удержав равновесия Наруто упал, но не успел возмутиться, Саске накрыл его рот ладонью.       -Заткнись, - беззлобно шикнул он. – Слушай.       -Слушать что? – недовольно пробубнил Наруто, отталкивая от себя чужую руку.       -Ты сказал, море мёртвое, - напомнил Учиха, ложась обратно на песок. Наруто лег следом.       -Сказал, - согласился Узумаки. – Но я не то имел в виду.       Саске повернул голову и заглянул Наруто в глаза. Наруто улыбнулся. Черные зеркала, внимательные и пытливые, отражали не только его лицо, но и душу. Вот значит, каким Саске видит его. Запутавшимся и жалким.       -Впрочем, это неважно, - закончил он, отвернувшись и прищурившись на солнце.       -Просто закрой глаза, - попросил Саске.       Сдавшись, Наруто раздраженно выдохнул и закрыл глаза, сложив руки на груди. Солнце припекало лицо и грудь, но спине было холодно. Темнота, появляющаяся под закрытыми веками, скоро стала желтеть. В ней плавали розовые, голубые и зеленые мерцающие круги. Скоро круги стали складываться в змеев, в сороконожек, в ленты….       Наруто приоткрыл один глаз и повернулся к Саске, собирался что-то сказать, но Саске не дал:       -Слушай.       И снова ленты запестрили. Солнце давило на лоб и виски и согревало мозг; не самое приятное ощущение, но и к нему Наруто скоро привык. Устроившись поудобней он подумал о том, что нужно возвращаться обратно ведь Шикамару появится с минуту на минуту… потом его увлек какой-то особенно-танцующий цветной круг, потом Наруто подумал о том, откуда вообще эти круги берутся… потом Наруто представил как выглядит лежащий рядом Саске, но открывать глаза и проверять соответствие между фантазией и действительностью не стал, иначе состояние «прямого желтого света» под веками пришлось бы достигать заново.       После он думал о чем-то еще, но вот только о чем?.. Сумбур крутился то возле мерцающих змеев, то возле Саске, то возле новых балок для веранды и разговора за завтраком. Сам того не заметив, Наруто поддался сну, неожиданно прибравшему его мягкой рукой.       Узумаки Наруто забыл обо всем, и только шелест волн облизывал воображаемый берег на краешке его сознания. Море говорило о чем-то важном, а Наруто стоял на краю песчаного обрыва, глядя в мутную синюю гладь. На этот раз он видел гигантских рыб своими глазами. Им было мало места в море и они часто наталкивались друг на друга, терлись друг о друга яркими и красивыми боками, выпускали струи огромных горячих пузырей и иногда выныривали на поверхность чтобы поздороваться со своим хозяином.       Это был очень красивый сон и Наруто улыбнулся, ощущая в себе нечто подобное заполненной эфиром пустоте. Его разум опьянел от удовольствия и он хотел бы сделать шаг вперед и окунуться в омут полный дружественно настроенных рыб, но тут, сквозь сплетения хвостов и плавников он увидел средних размеров черную рыбу, крутящуюся почти на самом дне прозрачной воды.       Наруто прищурился. Рыба сильно отличалась от остальных и остальные, словно понимали это, сторонились её или скалили на неё беззубые пасти.       Сердце тревожно заныло. Встав на колени перед «обрывом» за которым начиналась водянистая бездна, Наруто наклонился к воде так близко, что почти коснулся её носом. Рыба, ощутив его внимание, дрогнула и подняла свою уродливую плоскую голову. Глаза её были черные и печальные, рот крепко сомкнут. Чешуя напоминала кольчугу, ободранные плавники слабо трепыхались и годились только на то, чтобы удерживать непропорциональное тело против течения.       -Откуда ты взялся? – спросил Наруто в своей голове. Рыба шевельнулась, открыла рот и выпустила из себя плотный тёмный пузырь. По мере того как пузырь приближался, в голове Наруто нарастал скрежет граммофона. Далекий голос что-то кричал, словно в мутной чёрной дымке кто-то был, но из-за этой отвратительной музыки…       Окунув голову в воду Наруто прислушался лучше, но почти тут же вспомнил, что забыл набрать воздух и попытался вынырнуть. К тому каёмка воды обратилась в тонкий и удивительно крепкий лед. Лед держал Наруто за плечи, не выпуская на свободу. Ощутив жжение в груди, Наруто выпустил из себя остатки воздуха и приложил все силы к тому чтобы услышать голос в мутном пузыре. «Это всего лишь сон, - сказал он себе. - Но я должен услышать, кто там…».       Пузырь поднимался ужасно медленно, а сознание уже начало покидать Наруто. Рыбы смазались и стали единым цветным пятном. Шепот пузыря заглушал теперь не джаз, а грохот взбесившегося сердца.