dangerous games

Плавно провожу коротким, идеально налакированным ноготком по тонкой ножке бокала. Растягиваю губы в усталой улыбке, блуждая скучающим взглядом по залу очередного дорогого заведения. Речь Чунмёна опять затянулась, но прерывать его не хочу, рискуя нарваться на по-детски обиженный взгляд и игру в молчанку на весь оставшийся вечер. Мне уже порядком надоели эти утомительные пятничные посиделки со своим женихом, но как неоднократно напоминает мне отец: «Богатый, красивый, умный — чего тебе еще надо?». Отчасти он прав, но… с Чунмёном мне ужасно скучно. Мне почему-то кажется, что и в постели он будет такой же монотонный, как в своих разговорах — иногда представляю, как в нашу первую брачную ночь засну под его размеренное копошение на мне. Прикрываю рот ладонью и откровенно зеваю. — Ли, если ты устала, то я попрошу официанта, чтобы нам упаковали десерты, — молодой человек аккуратно кладет нож и вилку на край тарелки и смотрит на меня так преданно, что на мгновение мне становится стыдно. — Хочешь, я отвезу тебя домой? Отрицательно мотаю головой и прячу взгляд в бокале, отпивая щедрый глоток вина. С меня на сегодня достаточно и совместного ужина, домой меня повезет водитель на замену. Чунмён облегченно улыбается и без промедлений возвращается к своему стейку средней прожарки, который, к слову, заказывает каждый раз, когда мы ужинаем вместе. Черт, даже это постоянство в выборе еды меня жутко в нем раздражает. Ковыряюсь вилкой в полупустой тарелке и стараюсь успокоить внезапно нахлынувшее на меня раздражение. В последнее время все чаще ловлю себя на том, что вот-вот сорвусь. Скажу, что не могу так больше. Баста! Но каждый раз, когда я уже готова открыть рот и озвучить свои мысли Чунмёну о том, что нам лучше расстаться, что мы не подходим друг другу, в подсознании всплывает стальной тон моего отца и эхом вторит, что в этот раз по-моему не будет. Это действует на меня словно отрезвляющая пощечина: я жмурю глаза и проглатываю все невысказанные слова обратно. Головой понимаю, что по большому счету Чунмён ни в чем не виноват — проблема во мне. Но все равно часто веду себя с парнем как последняя стерва. Иногда у меня просыпается совесть: становится противно от того, что притворяюсь влюбленной, ведь на деле всего лишь играю в придуманные своим упертым отцом игры. И только назло ему я когда-то сорвала замки с запретных дверей, а проходя по острию ножа, почувствовала себя свободной. Подобного рода адреналин показался мне спасением от реальности. — Еще вина, мисс? — внезапно у нашего столика вырастает молоденькая официантка и сразу после моего одобрительного кивка услужливо подливает дорогой напиток в мой только что опустевший бокал. Замечаю, как дергается ее рука, отчего жидкость красным пятном растекается по столу. Девушка резко осекается, часто-часто извиняясь. Чунмён испуганно смотрит на меня, спрашивая, все ли в порядке. Киваю и резко встаю из-за стола. — Я на минутку, только припудрю носик, — бросаю сухо и, поправляя подол короткого платья, хватаюсь за сумочку, как за спасательный круг. По пути в комнату для курящих начинаю нетерпеливо выуживать из сумки золотистый портсигар, желая поскорее втянуть в легкие очередную порцию успокоительного дыма. Не поднимая взгляд, извиняюсь, когда задеваю локтем одного из мимо проходящих мужчин и поспешно шагаю по коридору. Но, словно по щелчку, резко торможу, улавливая в воздухе нечто знакомое. Что-то, что заставляет сердце пропустить удар. Медленно, словно страшась увидеть призрака, разворачиваюсь и успеваю выхватить взглядом спины скрывающихся за углом мужчин. На автомате, словно ищейка, веду носом вслед за тяжелым шлейфом дорогих духов и понимаю, что это тот самый запах. Запах, который не может выветриться из моих мыслей на протяжении последних пары недель. Я уверена, что не спутаю его ни с чем другим даже спустя вечность, потому что за то короткое время, пока я безрассудно нежилась, растворялась в этом аромате, он успел пробраться мне под кожу и теперь течет по моим венам, медленно, сантиметр за сантиметром, вскрывая их каждую ночь, стоит мне только прикрыть глаза. Чувствую, как потеют ладони, но стараюсь успокоиться. На ватных ногах бреду к курилке и с порога чиркаю зажигалкой, делая глубокую ментоловую затяжку. В комнате для курения я одна, отчего становится немного легче. Внизу живота что-то тянет от одних только воспоминаний о нем, но я готова прямо сейчас душу продать и быть уверенной, что больше не встречусь с этим человеком. Потому что не выдержу такой изощренной пытки. Сорвусь, идя по его следу. И тогда все полетит к чертям. Покусываю нижнюю губу — это всегда успокаивает. Главное не сильно, не до крови, чтобы Чунмён ни о чем не догадался. За два года, что мы обручены, он успел выучить и запомнить мои привычки и странности. Только об одной он не догадывается, о самой подлой из них — я ему изменяю. Первый раз — чтобы разозлить отца. Мне хотелось, чтобы он узнал о моем неприемлемом для нашей консервативной семьи поведении, пришел в ярость, и, учитывая это, отменил запланированную без моего ведома помолвку. Я не могла открыто перечить отцу, поэтому решила, что это самый действенный способ показать ему, что не хочу выходить за «его» жениха. Но ничего не получилось. Отец отхлестал меня по щекам, продолжая твердо стоять на своем решении объединить наши с Чунмёном семьи. И после еще нескольких безуспешных попыток повлиять на решение отца, но уже более вменяемыми методами, со временем я начала мириться со своей судьбой. Второй раз я слетела с катушек, когда поняла, что никогда не смогу полюбить навязанного мне жениха. Мысль о том, что остаток жизни я проведу с неинтересным, не вызывающим у меня никаких положительных эмоций человеком, подтолкнула меня к очередному решению — мне захотелось напиться до поросячьего визга и сигануть с моста. Так и сделала. Только вместо самоубийства я закрутила интрижку. Все вышло совершенно случайно, но это меня и спасло. Я начала чувствовать угрызения совести по отношению к Чунмёну и, как ни странно, стала лучше к нему относиться, пытаясь принять его. Только стервой я быть не перестала: успешно научилась вести двойную игру. Но моя отточенная система дала сбой, когда я поняла, что влюбилась. Делаю очередную затяжку и поспешно бросаю окурок в урну. С остервенением мою руки, словно пытаясь стереть из головы бурей нахлынувшие воспоминания об отдыхе в Макао. Кладу в рот сразу три подушечки мятной жвачки и быстро разжевываю, чтобы Чунмён не учуял сигаретного дыма — ему не очень нравится, что я курю. Смотрю на себя в зеркало и легонько бью ладонями по щекам. Чунмён ведь и правда неплохой парень, и не он виноват в том, что мой полюс изначально не имел притяжения к его. А в последние дни все острее ощущаю жуткую неловкость рядом с будущим мужем. Я больше не могу смело смотреть ему в глаза как прежде, когда утешала себя тем, что Чунмён любит меня, а я — никого. Тогда мои измены не имели для меня большого смысла — это было своего рода развлечением, которое придавало остроты моим скучным будням. Без особых чувств. Без преданности. Сейчас же чувствую себя подлой предательницей, потому что полюбила не его. Волнение немного проходит, когда Чунмён неловко машет мне рукой, увидев меня в зале ресторана. Опускаю взгляд на руки и, крутанув утонченное обручальное кольцо на безымянном пальце, уверенно иду за наш столик. — Нам уже успели принести десерт, — он смотрит на меня так, будто хочет что-то прочесть по выражению моего лица. Но я старательно удерживаю на нем безукоризненную маску радости. Улыбаюсь и киваю, присаживаясь напротив молодого человека. Пробую десерт и опять киваю, бормоча о том, что сладость действительно отменно приготовлена. Смываю приторный вкус с языка вином и буквально кожей чувствую на себе чей-то пристальный взгляд. Плавно опускаю бокал на стол и, недовольно поджимая губы, решаю поиграть в разоблачителя. Но у меня резко сбивается дыхание, стоит мне посмотреть в зал. Это он не сводит с меня глаз, выворачивая тем самым меня наизнанку. Он — чертов запрещенный наркотик, за дозу которого я готова продать душу. Смотрю на него несколько секунд, как зачарованная, и чувствую, как начинают гореть уши. Не выдерживаю: отвожу взгляд и залпом выпиваю вино. Дышу часто-часто, все еще надеясь, что увиденный мною только что человек — мираж. — Ты что, решила сегодня оторваться по полной? — шутливым тоном говорит Чунмён, и я перевожу на него потерянный взор. Жар за доли секунды приливает к щекам, и я интуитивно прикладываю ладони к лицу. Мой взгляд начинает метаться по столу, и я не могу ничего с этим поделать. — Эй, я же пошутил, — виновато тянет Чунмён. — Все нормально, пей сколько хочешь. Единственное, чего я хочу — сорваться с места и убежать подальше отсюда. — Вот это сюрприз! — слышу прямо над собой низкий, чуть с хрипотцой голос, который невольно заставляет меня выпрямиться, как струна и выдохнуть так, словно мою грудную клетку сжали тисками. Понимаю, что сбежать, увы, не получится и что очень глупо реагирую на его появление, поэтому стараюсь совладать с бушующим во мне приступом волнения. — Да, какой… сюрприз, — поднимаю голову, мысленно радуюсь тому, что за время, проведенное в компании Чунмёна, научилась быстро реагировать на непредвиденную ситуацию. Улыбаюсь почти непринужденно и, не в силах совладать с собой, бесстыдно скольжу взглядом по его губам. — Давно не виделись, Джиён-ши. Такое чувство, будто нахожусь под прицелом. Под прицелом его прожигающего насквозь взгляда, который говорит красноречивее любых слов. Он чертовски зол, отчего уголки его губ слегка подрагивают, и я ловлю себя на мысли, что, черт возьми, у него есть полное право злиться на меня. Смотрю на него так, чтобы он понял — сейчас не время и не место. Но вопреки моим призрачным надеждам, он делает вид, что не понимает моих немых намеков. — Надеюсь, я вам не помешал? — в его голосе проскальзывают металлические нотки. Резко переводит взгляд на моего спутника, и я автоматически делаю то же самое. Чунмён растерянно хлопает ресницами, ожидая моей реакции, а я, как назло, теряюсь, не в силах придумать, в каком амплуа представить ему своего… любовника. — О, извини, дорогой, это… — мой голос внезапно хрипнет, и я, пользуясь подвернувшимся случаем, пытаюсь оттянуть момент, хватая в руки бокал Чунмёна. Делаю глоток. Еще один. И мысленно, совсем не вовремя отмечаю, что он шикарно выглядит в строгом деловом костюме. — Квон Джиён, — опередив меня, он чуть склоняет голову в официальном поклоне и делает многозначительную паузу, всем своим видом давая понять, что готов поиграть на моих натянутых, как тетива, нервах. Я замираю, закусывая щеку изнутри. Не понимаю, почему он действует на меня так гипнотически. От его близкого присутствия во мне начинает подниматься горячая волна дикого, необузданного желания запустить пальцы в его стильно уложенные волосы, растрепать их и игриво прикусить мочку его уха. Внизу живота все стягивается в тугой узел, когда в мыслях неожиданно вспыхивает воспоминание о невесомых, доводящих до сладкой истомы прикосновениях кончиков его пальцев, когда он в шутку имитировал игру на фортепиано вдоль моего позвоночника.  — Мы познакомились с мистером Квоном на закрытом аукционе в Макао, — наконец выхожу из ступора и решаю сыграть в русскую рулетку. И практически не вру, ведь так все и было, если не вдаваться в подробности. — Помнишь, я рассказывала, как до последнего сражалась за картину Поллока? — А-а, вот как, — Чунмён, как всегда, ведется на мое искреннее вранье. — Вы тоже коллекционируете предметы искусства, как и моя Ли? — Именно, как и ваша Ли, — Джиён издевательски тянет слова, делая ударение на моем имени. Мой жених кивает, а Джиён тем временем смотрит на меня в упор, отчего мысли в моей голове путаются. — Ваша Ли хорошо разбирается в искусстве. Неожиданно давлюсь воздухом, осознавая, почему он с таким надрывом произносит мое имя. — Извините, — откашливаюсь. — Мне надо припудрить носик, — не выдерживаю и резко встаю из-за стола. Перестаю заботиться о том, что мое странное поведение натолкнет Чунмёна на какие-либо подозрения. К черту, я больше не могу находиться рядом с Джиёном — аромат его парфюма действует на меня подобно яду: медленно парализует мозг, не позволяя здраво мыслить. Чунмён ведет себя по-джентльменски — тоже слегка привстает со своего стула, и я слышу, как его настольный прибор падает на пол. Не обращаю на это внимания и на негнущихся ногах несусь в сторону дамской комнаты. Оказавшись в уборной, открываю кран на полную и тупо смотрю в зеркало. Становится противно от самой себя. Не выдерживаю — набираю пригоршню воды и выплескиваю прямо в свое отражение. Стоящая рядом девушка, пытаясь старательно вывести яркой помадой контур своих тоненьких губ, вздрагивает и, крутя пальцем у виска, поспешно выбегает из комнаты. Усмехаюсь. Дура. Чертова дура. Изначально предполагала, что Джиён станет моим кратковременным всплеском адреналина, но игра вышла из-под контроля и он превратился в опасный для меня сорт наркотика. Сама не понимаю, когда ошиблась. Когда заигралась и в какой момент дала слабину, позволив ему заполнить неизлечимую простуду своего сердца крепкими, исцеляющими объятиями. Но сейчас у меня катастрофически нет времени копаться в себе, и хотя соблазн трусливо сбежать отсюда велик, я попросту не могу пустить все на самотек. Потому что знаю — все только усложнится. Делаю глубокий вдох и выхожу из дамской комнаты. В любом случае, все давно уже предрешено, поэтому мне нужно разобраться с внезапно возникшей проблемой в лице Джиёна.