Тихая Принцесса

Давно моросил мелкий дождь, холодный, пронизывающий, будто сами небеса рыдали над грядущим ужасом. Тёмные лужи, разбросанные по асфальту, слабо отражали бледный лик луны, которая лишь на миг выглянула из‑за рваных туч, словно испуганный зритель, не желающий до конца раскрывать завесу кошмара. В этом тусклом, почти призрачном свете стремительно пронеслась машина, оставив за собой шлейф сырого тумана. Нацу протёр рукой запотевшее окно. Когда очертания парка стали чётче, его на секунду ослепило яркое, неестественное свечение, будто сам мрак пытался отгородиться от того, что творилось внутри. Возле забора в хаотичном порядке выстроился ряд машин с включёнными фарами, их свет дрожал, словно от страха, и выхватывал из темноты фигуры полицейских. Они переговаривались приглушёнными голосами, и в их позах читалась не просто тревога — это было почти суеверное оцепенение. Возможно, их мучило осознание: в этом тихом, сонном городке начали происходить вещи, выходящие за грань человеческого понимания. Ничего подобного здесь прежде не случалось. Весь парк был оцеплен жёлтой лентой с зловещей надписью: «Место преступления. Не подходить». Лента трепетала на ветру, будто пыталась вырваться, убежать от этого места. Зереф резко нажал на педаль тормоза. Старенькая машина взвизгнула, остановилась так резко, что парней бросило вперёд, и только ремни безопасности удержали их от удара о лобовое стекло. Зереф первым вышел из машины. Его силуэт, очерченный бледным светом фар, на мгновение застыл, а затем он направился к коллегам. Нацу, стараясь не отставать, поспешно отстегнул ремень, распахнул дверь и громкий хлопок разорвал тишину, словно выстрел. Холодные капли дождя стекали по лицу, ледяными ручейками пробираясь к шее, заставляя лохматые волосы липнуть ко лбу. Нацу пытался их отогнать, но всё было тщетно. Он сдался, заставив себя не думать о дискомфорте. Сейчас было не время для мелочей. Драгнил отчаянно хотел произвести хорошее впечатление на коллег брата. Он не мог позволить себе упасть в грязь лицом, не только ради себя, но и ради Зерефа, который взял его с собой. Это было слишком важно, чтобы допустить ошибку. Собрав волю в кулак, он выпрямился и догнал брата. Поравнявшись с ним, Нацу выждал паузу, голос его звучал сдержанно, но в нём угадывалась напряжённая дрожь: — Так каков порядок действий? — Просто наблюдай, — Зереф слегка улыбнулся, но в его глазах не было тепла. Он заметил, как глаза брата вспыхнули от волнения, и это лишь усилило его тревогу. — И слушай. Зереф коротко кивнул полицейским у жёлтой ленты, поднял её и пропустил брата вперёд. Нацу шагнул в полумрак парка, освещённого лишь редкими фонарями. Их свет был тусклым, дрожащим, будто боялся полностью раскрыть то, что скрывалось в тени. Нацу осматривал территорию, и его охватила ледяная волна тревоги. Это было не просто волнение от первого серьёзного дела — это было предчувствие чего‑то неизмеримо страшного. Зереф, конечно, и раньше брал его с собой, но всегда после самой жуткой части расследования. Или же вовсе без неё. Сейчас же всё было иначе. Это было посвящение в мир, где закон сталкивался с тьмой, и Нацу чувствовал, как эта тьма дышит ему в спину. Мысли о Люси внезапно ворвались в сознание, словно ледяной клинок. Что, если она оказалась на месте трупа? Нет. Он знал: с ней всё в порядке. Она сейчас, наверное, пьёт чай или читает книгу, уютно устроившись в кресле. Тогда откуда эта глухая, липкая тревога? Ничего плохого не случилось. Пока что. Нацу не заметил, как они почти дошли до беседки. К ним подбежала молодая девушка с очень длинными волосами. Если бы Драгнил не видел её здесь, на месте преступления, он бы подумал, что это школьница, намного младше его. Её внешность резко контрастировала с мрачной атмосферой: маленький рост, миловидная внешность, почти подростковая хрупкость. Но в её глазах читалось что‑то, что не вязалось с её обликом, холодная, почти хищная сосредоточенность. — Детектив Драгнил! Вы наконец‑то прибыли, — девушка улыбнулась, но её улыбка была слишком яркой, слишком нарочитой для этого места. Нацу заметил это, но она тут же сделала вид, что не видит его. — Здравствуй, Мавис, — тепло поприветствовал её Зереф. Все трое продолжили путь, и тишина вокруг казалась живой, будто сама земля прислушивалась к их шагам. — Личность потерпевшего установлена? — голос Зерефа звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная напряжённость. — Да, — коротко ответила Мавис. Нацу немного отстал, прислушиваясь к отголоскам разговора. Смятение снова охватило его разум. Готов ли он увидеть труп вживую? Всё, что он видел раньше, фотографии, кадры из интернета, не шло ни в какое сравнение с реальностью. Даже самые жуткие снимки не вызывали такого леденящего ужаса, как мысль о том, что сейчас он увидит настоящее мёртвое тело. Он понимал: если увидит труп, рвотные позывы не оставят его в покое. Желание забыть увиденное навсегда будет преследовать его, но воспоминания всё равно будут всплывать, снова и снова, как кошмар, от которого невозможно проснуться. В голове зазвучали риторические вопросы: можно ли считать мертвеца человеком? Или это уже просто оболочка, лишённая души? Куда уходит душа после смерти? Остаётся ли она где‑то рядом, наблюдая за своим безжизненным телом, или уносится в неведомые дали? Мысль о том, что тело будет медленно разлагаться, превращаясь в прах, заставила Нацу содрогнуться. Похлопав себя по щекам, чтобы отогнать гнетущие мысли, он собрался и догнал Зерефа и Мавис, которые уже стояли у беседки. «Че ты как мямля себя ведёшь? Идиот. Соберись!» — мысленно ругал он себя, пытаясь заглушить страх. И вот он увидел покойника. Мужчина средних лет распластался на столе, одна рука безвольно свисала вниз. Если бы Нацу не знал, что это труп, он мог бы подумать, что мужчина просто уснул. Но грудная клетка не шевелилась. Рот был чуть приоткрыт, на губах кровь засохла, но из уголка всё ещё вязко стекала на стол. Шея с одной стороны была словно откушена; кусок кожи и мышц лежал на сгибе плеча, будто кто‑то не просто убил, а пытался съесть. Кадык был вырван с корнем, хрящ криво свисал, почти касаясь поверхности стола. Нацу заставил себя отвести взгляд от этих жутких деталей и посмотрел в глаза покойника. «Глаза — зеркало души», — вспомнилась ему старая фраза. Но эти глаза были безжизненными, пустыми. В них не отражалось ничего, ни боли, ни страха, ни жизни. Они были серыми, словно покрытыми пеленой, с кровавыми прожилками, глубоко утопленными в орбитах. На долю секунды Нацу показалось, что мёртвые глаза смотрят прямо на него. Он моргнул и иллюзия исчезла. Руки мужчины были разодраны до костей. На предплечьях виднелись обломки костей, обтянутые порванными сухожилиями и мышцами. Кисти были изуродованы: белые костяшки просвечивали сквозь запекшуюся кровь, половина ногтей отсутствовала, явный признак отчаянного сопротивления. Но самым ужасным был живот. Огромный порез рассекал тело от груди до паха, внутренности были выпотрошены, будто кто‑то жадно вырывал их.  Кое‑где виднелись следы зубов, неровные, рваные раны, словно убийца не мог насытиться. Нацу почувствовал, как ком подступает к горлу. Запах ударил в нос, металлический, тошнотворный, смешанный с запахом разложения. Он не смог сдержать рвоту. Быстрым шагом добежав до ближайших кустов, он опустошил желудок. Вернувшись, он выглядел как призрак: бледный, с дрожащими руками и потухшим взглядом. Зереф хлопнул его по спине, но в этом жесте не было ни капли сочувствия. — Всё бывает в первый раз, — ухмыльнулся он. — Но ты держишься молодцом. Мой первый труп был куда хуже. — Очень смешно, — огрызнулся Нацу, чувствуя, как злость смешивается с остатками тошноты. — Мавис, доложи обстановку, — Зереф снова стал серьёзным, полностью игнорируя брата. — На столе лежит труп мужского пола, повёрнутый чуть влево. Возраст - около сорока лет. Голова повёрнута влево, правая рука вытянута вдоль тела, левая свисает со стола. Одежда почти полностью разорвана. Куски рубашки застряли в органах, остальная часть на полу беседки. На левой ноге отсутствует кусок брюк от колена вниз. Посторонних предметов, не относящихся к трупу, не обнаружено… Нацу перестал слушать. Его мысли унеслись куда‑то за пределы реальности. Он задавал себе один и тот же вопрос: «Хочет ли он в будущем работать детективом?» Проводить дни и ночи на местах преступлений, видеть ужасы, которые обычный человек не способен даже вообразить. Готов ли он к этому? Он не знал ответа. Впервые его охватили сомнения: а хочет ли он погружаться в этот мир — мир, где каждый день приходится смотреть в лицо смерти, где запах крови и разложения становится почти привычным, а кошмары пробираются в сны, не оставляя шанса на покой? Он снова взглянул на труп. В полумраке беседки раны казались ещё страшнее, словно тёмные провалы, ведущие в бездну. Нацу почувствовал, как внутри разрастается ледяной ком. Это не просто страх — это осознание: он стоит на пороге чего‑то неизмеримо большего, чем просто расследование. Это дверь в мир, где нет места наивности, где каждая тень может скрывать чудовище. — Орудие убийства? Отпечатки? — голос Зерефа прорвал вязкую тишину, словно нож. — Не найдено, — Мавис покачала головой, и в её глазах мелькнуло что‑то похожее на вину. — Отпечатков тоже. Только глубокие царапины с внешней стороны беседки. Поэтому установить личность преступника пока что не выйдет. — Как это нет отпечатков? Такого не может быть, — Зереф нахмурился, его взгляд стал острым, почти хищным. — Порошок использовали? — Да. — Ультрафиолетовые фонари? — Да… — Раствор люминола? — Зереф произнёс это почти шёпотом, но в его голосе звучала стальная настойчивость. — Он реагирует с железом, выделяет синее свечение. Должны были найти хоть что‑то. — Использовали, — тихо ответила Мавис. — Ничего. Зереф нервно потёр переносицу. Его лицо стало каменным, но Нацу знал, внутри брата бушует ураган. Он всегда так выглядел, когда реальность не соответствовала его ожиданиям. — Одежду на экспертизу отправили? — Уже давно. — Хорошо. — След обрывается возле входа в лес, — Мавис кивнула в сторону тёмной чащи, которая казалась живой, дышащей тьмой. — Словно убийца появился из ниоткуда. Зереф хотел что‑то сказать, но девушка опередила его: — Лес весь прочесали. Ничего не нашли. Ни откуда вышел преступник, ни малейших следов. Нацу глухо вслушивался в их разговор, но мысли его витали где‑то за гранью реальности. Он смотрел вниз, на землю, и вдруг его пронзила мысль, холодная, как лезвие ножа. — Из‑под земли, — тихо произнёс он, словно самому себе. Зереф и Мавис озадаченно взглянули на него. Старший брат напрягся, он знал, что у Нацу обострённые чувства, что он иногда видит то, что скрыто от других. — Что? — спросил Зереф. — Из‑под земли, — повторил Нацу, уже увереннее, его глаза, обычно серые, теперь горели странным зелёным огнём, будто в них разгоралось пламя. — Он мог выйти из‑под земли. — И как ты это понял? — Зереф старался сохранять спокойствие, но в голосе его проскользнула нотка раздражения. — Следов же не может не быть. Если вы искали и ничего не нашли, значит, плохо искали, — Нацу твёрдо посмотрел на брата, его кулаки сжались. — Ты сам учил меня думать нестандартно. Тогда к чему такие вопросы? — Нацу… Я разделяю твой энтузиазм, сам таким же был, но… — Зереф положил руку на плечо брата, но тот резко отдёрнулся. — Ты просто не хочешь мне верить, — голос Нацу дрожал от гнева. — Хотя бы проверь… — Ты себя слышишь? Нацу, это полнейшая глупость! — Зереф повысил голос, и его глаза сверкнули гневом. — Ты как себе это представляешь? Убийца открыл дверь в земле и вышел оттуда? Нацу молчал, но его взгляд говорил больше, чем слова. В нём горела ярость, не просто злость, а ярость человека, которого не слышат, которого отвергают, несмотря на то, что он знает правду. — Ты понимаешь, что весь лес проверили, и будь какой‑нибудь подземный вход, то это сразу бы заметили! — голос Зерефа перешёл на крик. — Поэтому твои слова не нуждаются в проверке! Напряжение между ними стало почти осязаемым. Воздух сгустился, будто сам мир замер в ожидании взрыва. Зереф стоял, сжав кулаки, его лицо было искажено гневом. Нацу же, напротив, казался холодным и отстранённым, но внутри него бушевала буря. — Заебал, — равнодушно бросил Нацу и, развернувшись, пошёл прочь. Зереф остался стоять на месте. Он не мог вымолвить ни слова. Только скулы сжались, заставляя вену на лбу слегка выступить. Весь его вид говорил о том, что Нацу просто так не отделается. Он серьёзно с ним поговорит. Позже. Нацу шёл сквозь дождь, не замечая, как капли стекают по лицу. В голове билась одна мысль: «Сам раскрою дело». Он знал, что брат не поверит ему, но это не имело значения. Он найдёт того, кто поверит. И такой человек уже был. Люси.

***

Уют. Для каждого он свой, и каждый создаёт его сам, словно художник, выписывающий на холсте собственные мечты и желания. Кто‑то любит сидеть в одиночестве, в полной темноте и тишине, где единственным источником света становится мерцающий экран компьютера. В этом голубоватом свечении мир сужается до размеров монитора, а за пределами комнаты будто не существует ничего: ни времени, ни забот, ни людей.  Тишина обнимает, как мягкое одеяло, а стук клавиш звучит почти медитативно, единственный ритм в этом маленьком, замкнутом пространстве. Другие предпочитают иной уют: зажигают свечи, и их трепетный, тёплый свет наполняет комнату таинственным сиянием. Укутавшись в мягкий плед, они садятся у окна, наблюдая, как за стеклом медленно падает снег или струится дождь. В такие моменты время будто останавливается. Запах воска, лёгкое потрескивание фитиля, тепло ткани — всё это создаёт ощущение защищённости, будто снаружи бушует шторм, а здесь, внутри, царит покой. А кому‑то нужен ещё один человек. Сидеть вдвоём за кружкой чая, говорить обо всём на свете, не задумываясь ни о чём, кроме этого мгновения. В таких разговорах рождается особый мир, их собственный, где нет места тревогам и сомнениям. Смех, взгляды, случайные прикосновения, слова, которые не требуют объяснений, — вот из чего складывается настоящий уют. А есть юная особа, чьи синие волосы переливались в лунном свете, словно тонкие нити ночного неба, украшенные звёздами. Она сидела в углу комнаты, окружённая книгами, которые валялись вокруг неё в причудливом беспорядке, одна на другой, корешками вверх, страницы раскрыты, будто пытались что‑то рассказать. Свет лампы падал лишь на ближайшую к ней книгу, оставляя остальное пространство в полумраке. Тени играли на стенах, создавая иллюзию движения, будто сами книги оживали в этом приглушённом свете. Поправляя очки, девушка медленно перелистывала страницу за страницей. Её движения были размеренными, почти ритуальными, но в глазах читалась усталость. Время близилось к утру, за окном уже брезжил бледный свет, а небо из чёрного превращалось в серо‑фиолетовое. Тяжёлые веки потихоньку слипались, несмотря на количество выпитого кофе. Аромат свежесваренного напитка всё ещё витал в воздухе, но его бодрящий эффект уже не справлялся с усталостью. Однако ей было не до сна. Перед ней лежала задача, которая не терпела отлагательств. Это был её долг — помочь. И она знала: пока не найдёт ответы, не сможет позволить себе даже минутного отдыха. Закрыв очередную книжку, она взяла более объёмную — «Психические расстройства». Обложка была потрёпанной, страницы пожелтели от времени, будто книга сама хранила в себе чьи‑то тайны. Девушка медлила, прежде чем открыть её. Её пальцы замерли на корешке, словно боялись прикоснуться к тому, что скрывалось внутри. Она долго верила, что найдёт ответы в обычных книгах по психологии, в тех, что говорили о сознании, эмоциях, механизмах мышления. Но теперь выбора не осталось. Она глубоко вздохнула, открыла книгу и начала читать. Слова на страницах казались тяжёлыми, почти осязаемыми. Каждое предложение врезалось в сознание, заставляя её задуматься о том, насколько хрупка человеческая психика. Она вчитывалась в описания симптомов, синдромов, диагнозов, и с каждым абзацем её сердце сжималось всё сильнее. Но она не отступала. Потому что знала, где‑то среди этих строк кроется ключ к разгадке. Ключ, который поможет ей спасти того, кто в этом так нуждается.

***

— Говорите… Люси Хартфилия? — спросила женщина средних лет, слегка наклонив голову и внимательно глядя на посетительницу сквозь тонкие оправы очков. Её голос звучал спокойно, профессионально, но в нём угадывалась нотка лёгкой настороженности. Кабинет психолога выглядел привычно‑обыденно, будто сошёл со страниц учебника по психотерапии. Два больших кожаных кресла насыщенного коричневого цвета стояли друг напротив друга, образуя негласную зону доверительного диалога. Между ними приютился небольшой столик из тёмного дерева, на котором аккуратно расположились канцелярские принадлежности: несколько ручек в хромированном держателе, блокнот с плотной бумагой и стаканчик с карандашами, выстроенными в безупречный ряд. На стенах висят нейтральные пейзажи в скромных рамках, а в углу тихо тикали настенные часы, отсчитывая секунды с почти гипнотической размеренностью. — Да, — коротко ответила Леви, сжимая пальцами край своей сумки. Её руки слегка дрожали, а взгляд то и дело скользил по кабинету, избегая прямого контакта с психологом. — Вы уверены, что ей нужна помощь? — женщина слегка откинулась на спинку кресла, сложив руки на коленях. — Я не наблюдала за ней никаких видимых отклонений или замечаний по поводу поведения. Отличница, спокойная, не прогуливает, не опаздывает… В общем, типичный портрет успешной ученицы. — Я… — Леви запнулась, неприятно сглотнув. В горле встал ком, мешающий говорить. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Я не знаю… Я просто хочу помочь подруге. Правда хочу. — Похвально, что вы о ней заботитесь, — психолог мягко кивнула, её лицо озарила сдержанная, профессионально‑доброжелательная улыбка. — Но не нужно делать поспешных выводов лишь на основании её рассказов о каких‑то существах. — Она встала, неспешно обошла стол и подошла к окну, словно давая себе паузу для размышлений. — Вполне здоровая фантазия для такого возраста. Это нормально. Дети и подростки часто создают в своём воображении целые миры — это часть их развития. Леви Макгарден слегка сжалась в своём кресле, чувствуя, как внутри разрастается неприятное ощущение разочарования. Она надеялась на другой ответ, более внимательный, более проницательный. Почему‑то девушке казалось, что психолог, с её опытом и профессиональной интуицией, уж точно могла бы заметить что‑то странное в поведении Люси. Это настораживало. Почему только она, Леви, видит, что с Люси что‑то не так? Эти её отстранённые взгляды, внезапные паузы в разговоре, а главное, те странные сны, о которых она время от времени упоминала шёпотом, будто боясь, что кто‑то подслушает. — Поэтому не переживайте. Ступайте домой, — психолог вернулась к своему месту, её голос звучал тепло, но непреклонно. Она улыбнулась, прерывая Леви от вихря тревожных мыслей. — Всё в порядке. Вы просто слишком сильно волнуетесь за подругу. — До свидания, — поникшим голосом ответила девушка, поднимаясь с кресла. Её движения были скованными, будто каждое требовало невероятных усилий. Она медленно направилась к двери, ощущая, как тяжесть неопределённости давит на плечи. Выйдя из кабинета, Леви остановилась в пустом коридоре, прислонившись к прохладной стене. В голове закружилось море вопросов, словно штормовые волны, бьющиеся о скалы: «Правильно ли она поступает? Может, Люси в порядке, а она просто себя накручивает? А может, Люси это тщательно скрывает, мастерски играя роль обычной школьницы?» Вопросы множились, переплетались, но ни на один из них не находилось ответа. Леви закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. Тишина коридора лишь усиливала ощущение одиночества. Наконец, она глубоко вдохнула, сжала кулаки и твёрдо решила: она не отступит. Что‑то внутри подсказывало, что Люси нужна помощь, и она, Леви, обязана её найти.

***

Стук. Раз. Маленький камешек полетел в единственное окно, в котором слабо горел свет, тусклый, янтарный луч пробивался сквозь полупрозрачные шторы, создавая на мостовой причудливую игру теней. Два. Никакой реакции. Очередной бросок. Три. Возле окна появилась тень, которая быстро открыла его. Оперевшись на рамку окна и выглянув, девушка изначально ничего не заметила, лишь тёмный силуэт в сумраке ночи, размытый и неуловимый. А после взгляд опустился вниз. Глаза округлились от увиденного, а голос, дрожащий от смеси раздражения и изумления, раздражённо выдал: — Ты что здесь делаешь?! — выпалила Люси, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. В голове не укладывалось происходящее: Нацу Драгнил стоит под её окнами! Холодный ночной воздух коснулся разгорячённого лица, заставляя её вздрогнуть. И в тот же миг в сознании вспыхнул вопрос, острый, как осколок стекла: — Как ты нашёл мой дом?! — Знаешь, город у нас маленький, а твой дом, как дворец, выделяется среди прочих. Поэтому не составило труда найти его, — как обычно улыбнулся Нацу во все тридцать два зуба. Его голос звучал беспечно, но в глазах мерцала искорка, которую Люси не могла разгадать. Иногда такая «глупость Люси», как он прозвал это, ему нравилась и смешила одновременно. Хоть в чём‑то он мог оказаться умнее её. — Выходи. Нужно поговорить. — Чего? Ты время видел? Не пойду я никуда! — ладошки слабо ударились о подоконник окна, оставляя на дереве едва заметные следы от ногтей. Люси странно себя чувствовала: в груди на секунду стало тепло, словно кто‑то поднёс к сердцу раскалённую монету. Она не понимала, ей понравилось, что он пришёл к ней и решительно зовёт её поговорить с ним? В голове появилась приятная телу мысль, мимолетная, как вспышка светлячка, однако Люси сразу её отрезала. Она ведь не в дешёвом фильме про любовь, где парень исполняет балладу под окнами, а после признаётся в любви. Бред! Да и к тому же, она просто выполняет часть своей сделки, поэтому вынуждена с ним общаться. И всё же… Волнение слегка дёрнуло сознание, приказав составить логическую цепочку. «У него что‑то случилось, поэтому хочет поговорить… Дура… Но это не могло подождать хотя бы до утра?!» — Да не кричи ты так, — невозмутимо продолжил Нацу, но в его тоне проскользнула едва уловимая мягкость. — В твоём «замке» весь город поселить можно. Никто и не заметит, что ты вышла. — Глаза проницательно рассматривали девушку в окне. Драгнил заметил, что она выглядит по‑другому. Обычно заплетённые в хвост волосы сейчас рассыпались по плечам, превращая привычный образ в нечто новое, почти незнакомое. В свете ночника они отливали золотом, будто пропитанные лунным сиянием. Нацу отметил и пижаму, слишком детскую, по его мнению, с милыми зайчиками, но это никак не портило её образ. Будет сложно соврать, если он скажет, что ему не понравилось. «Распущенные идут ей больше…» — промелькнула в голове мысль, что заставила парня смутиться и покраснеть. Но произнёс он совершенно другое. — Давай выходи, я же не кусаюсь. — В ответ лишь закатанные глаза, но лёгкая улыбка не ускользнула от его взгляда. Она мелькнула на губах Люси, как тень, тут же растворившись в ночном сумраке. — Ладно, я выйду, но не надолго! Понял? — Понял… Только давай побыстрее, я замёрз уже. В этот момент окно закрылось, а свет погас, оставив Нацу в темноте, где лишь его дыхание нарушало тишину. Люси быстро накинула светлую махровую кофту, ощущая, как мягкая ткань согревает плечи. Поверх пижамных шорт натянула серые спортивные штаны, чувствуя, как холод ночи пробирается сквозь тонкие стены дома. Уже спустившись вниз, Хартфилия свернула в сторону кухни. Сама не особо понимая своих действий, она включила чайник. Звук закипающей воды наполнил пространство монотонным гулом, а пальцы нервно теребили край кофты. Достала кружку и опустила туда пакетик чая, наблюдая, как тёмная жидкость медленно окрашивает воду. — Чем я занимаюсь? — пробубнила себе под нос Люси, чувствуя, как внутри разрастается странное волнение. Оно пульсировало в висках, смешиваясь с тревогой и необъяснимым предвкушением. Чайник вскипел через пару минут. Быстро налив кипяток в кружку, блондинка вышла на улицу. Нацу всё так же стоял под окнами, облокотившись на большое дерево возле дома. Он разглядывал землю, пиная маленькие камешки, словно пытался выбить из них ответы на свои вопросы. К счастью, недавно моросивший дождь не преобразовался в огромный ливень, оставив после себя лишь влажную землю и лёгкий аромат свежести. — Держи. — Люси протянула кружку, чувствуя, как тепло от керамики согревает ладони. — Я не знаю, какой ты любишь, поэтому сделала обычный чёрный, без сахара. — Я так‑то больше кофе люблю, — переняв горячий напиток из рук девушки, Нацу сделал глоток. Пар окутал его лицо, на мгновение скрыв выражение глаз. — Ты… — Не заводись. — Мягко улыбнулся Драгнил, что было несвойственно для него. Эта улыбка, тихая, почти застенчивая, заставила Люси на секунду замереть. — Спасибо. — Не за что. — Лёгкий румянец выступил на щеках, словно капли утренней росы на лепестках. Однако Нацу и вовсе не заметил этого. А вот Люси не понравилась такая реакция тела. Было бы из‑за чего краснеть! Простое «спасибо» слишком сильно отразилось на ней. Хотя был ли этот отклик только на слова благодарности? Он никогда не улыбался так раньше. Обычно улыбка была дерзкой, самодовольной и озорной, но всё равно такой искренней. Почему тогда после этой улыбки Люси так смутилась? Она не знала. А может, и знала, но все эти мысли она сразу отсекала, словно отгоняла назойливых мотыльков. Нацу, не обращая внимания на Люси, маленькими глотками попивал чай и разглядывал дом. А точнее «замок», как он прозвал его. Он ей совершенно не подходил. Слишком вычурный, громоздкий и декоративный. Одним словом скучный, несоответствующий девушке. Характер Люси у него ассоциировался с чем‑то спокойным, но одновременно с тем, что может взорваться, только дай повод. Как луг в лесу. Там тихо, безмятежно, можно смиренно лежать и думать о чём хочется. Однако останься там в непогоду — пожалеешь. Луг станет самым опасным местом… — Нацу, так о чём ты хотел поговорить? — голос Люси прозвучал тише, чем она ожидала. В нём смешались любопытство и тревога, словно два потока, пытающиеся слиться в один. — А, да… Есть где присесть? — Да, сзади дерева скамейка. Оба завернули за дерево и присели на влажную скамейку. Холод дерева пробрался сквозь ткань штанов, заставляя Люси слегка вздрогнуть. Она смиренно молчала, ожидая, когда Нацу начнёт говорить. Он же, убрав кружку и поставив локти на колени, облокотился щеками о руки и закрыл глаза. В голове происходил настоящий шторм. Мысли кружились, сталкивались, рассыпались на осколки, не давая собраться. С одной стороны, рассказать всю правду, но она поймёт, где он соврал. И непонятно, как Люси на это отреагирует. Обманывать её, конечно, никогда не хотелось, но как Нацу себя уверил: «Это для её же блага». С другой — соврать. Но тогда какой смысл было приходить? Извилины закипали, мысли путались, словно нити в разорванном клубке. — Нацу… — прервал раздумья парня девичий голос, мягкий, но настойчивый. Он повернул голову в её сторону и пронзительно посмотрел. Изучал выражение её лица, пытаясь прочесть в нём хоть намёк на то, что она думает. Однако оно проявляло лишь непонимание всей ситуации, чистое, незамутнённое, как вода в горном ручье. Нацу глубоко вдохнул, словно набираясь смелости. Ночной воздух, пропитанный запахом влажной земли и остывающего асфальта, холодил горло. Он посмотрел на Люси, она сидела прямо, но в её позе читалось напряжение, будто она готова в любой момент вскочить и убежать. — Люси, ты помнишь, почему тогда мы бежали из леса? — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, — коротко ответила она, слегка нахмурившись. В её глазах мелькнуло недоумение. — Это было не из‑за дождя, — Нацу заметил, как слегка дёрнулись брови девушки. Тишина повисла между ними, тяжёлая и густая, словно туман над рекой. — Я… должен тебе всё рассказать. Он начал с самого начала, с того дня, когда он впервые заметил странные следы у старого дерева. Голос его то и дело прерывался, будто слова цеплялись за что‑то внутри, не желая выходить наружу. Он рассказал о том, как он и Зереф вернулись на следующий день, как обнаружили, что кто‑то явно следил за ними, и поэтому не пришел в школу. — Месяц назад мужчину убил не человек, — выпалил Нацу, глядя прямо перед собой. — По крайней мере, так считает Зереф. И… я тоже так думаю. Люси молчала. Её пальцы, до этого спокойно лежавшие на коленях, теперь нервно теребили край кофты. Она пыталась уловить логику в его словах, но они рассыпались на осколки, не складываясь в цельную картину. Нацу продолжил, голос его стал тише, почти шёпотом: — Я спрашивал, в порядке ли ты, потому что… боялся. Боялся, что ты тоже могла заметить что‑то странное. Что ты могла стать следующей. Эти слова повисли в воздухе, как раскалённый металл, обжигая тишину. Люси почувствовала, как внутри что‑то сжалось, не страх, а скорее странное, колючее ощущение, будто её мир, такой привычный и понятный, начал трескаться по краям. — Почему ты мне это рассказал? — наконец прошептала она, поднимая глаза. В них не было злости, но и облегчения тоже не было. — Точнее, зачем ты мне это рассказал? У тебя же были причины это скрывать… Так почему поменял своё мнение? Нацу резко повернулся к Люси и быстро схватил её руки в свои. Хартфилия ойкнула, но не отстранилась. Тепло его ладоней пробралось сквозь холод ночи, заставляя её сердце биться чаще. — Люси, мне нужна твоя помощь, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде читалась отчаянная надежда, почти мольба. — Чего? — взгляд Люси упал на их соединённые руки. Щеки вспыхнули румянцем, но она не подала виду, что ей неловко. — В чём? — Помоги раскрыть дело, — голос Нацу звучал твёрдо, но в нём проскальзывала дрожь. — Нацу, я не понимаю. Ты можешь конкретней всё объяснить? — Могу, — вздохнув, он продолжил. — После того как узнал про труп в беседке… Я поехал вместе с братом туда… — Что?! — Люси резко выпрямилась, глаза расширились от шока. — Не перебивай, пожалуйста, — он крепче сжал её ладони, будто боялся, что она вырвется. — Знаешь, это было просто ужасно, смотреть на мёртвое тело. Боюсь, он будет сниться мне неделю уж точно. А потом я услышал, что они не могут понять, откуда вышел убийца, так как следов никаких не было. Ну и я выдвинул своё предположение, что он вышел из‑под земли. Но мне не поверил родной брат! Даже не захотел слушать меня, сказав, что это бред! Понимаешь? Меня это так выбесило, что я его послал и ушёл… И пришёл к тебе… Люси смотрела на него, и в её взгляде смешивались недоумение и сочувствие. Она видела, как его пальцы сжимаются вокруг её рук, как в глазах мелькает боль от непонимания. Это было непривычно видеть Нацу таким. Обычно он был дерзким, самоуверенным, почти беспечным. Сейчас же перед ней сидел человек, который отчаянно нуждался в поддержке. — Так с чем я тебе должна помочь? Помирить тебя с братом? — попыталась пошутить она, но голос дрогнул. — Нет! — резко ответил Нацу, чуть наклоняясь к ней. — Помоги мне раскрыть это дело, доказать, что я прав. Хартфилия быстро проморгалась, пытаясь осознать его слова. Что он несёт? В голове крутились вопросы, но ни один не находил ответа. — Нацу… Я… — Ты же мне веришь? — он серьёзно посмотрел на Люси, ожидая от неё хоть какой‑нибудь реакции. В его глазах читалась такая искренняя надежда, что у неё перехватило дыхание. — Да, я тебе верю, Нацу, — тихо произнесла она, чувствуя, как внутри разгорается странное тепло. Глаза парня заблестели от радости, и на секунду ей показалось, что всё не так уж и страшно. — При одном условии, — неожиданно добавила Люси, глядя ему прямо в лицо. Нацу вопросительно поднял брови. — Отпусти мои руки уже. — А? — он озадаченно посмотрел вниз и только тогда осознал, что всё это время крепко сжимал её ладони. Медленно разжав пальцы, он смущённо кашлянул. «Когда успел?» — пронеслось у него в голове. — Прости, — как всегда улыбнулся во все тридцать два зуба Нацу, но в этой улыбке теперь было что‑то новое, робкое, почти застенчивое. — Ну что ж, тогда пойдём. — С этими словами он встал, протягивая ей руку. — Куда это? — Люси подняла на него взгляд, в котором смешались любопытство и тревога. — В парк, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, которую она привыкла видеть. — Там всё объясню.