Тихая Принцесса

— Грей?! — в один голос выдохнули Нацу и Люси, и в их возгласе смешались изумление, недоверие и лёгкая растерянность.

Они переглянулись, словно пытаясь найти друг у друга ответ на немой вопрос, а потом снова уставились на Грея. Тот стоял неподвижно, словно вырезанная из тёмного дерева статуя, и его взгляд, холодный и пронзительный, скользил по ним, будто пытался проникнуть в самую суть происходящего. В воздухе повисла странная, почти осязаемая напряжённость. Люси невольно сжала пальцами ремешок рюкзака, чувствуя, как внутри разрастается смутное беспокойство. Как он здесь оказался? И почему именно сейчас? Для Грея эта сцена тоже выглядела абсурдной. Ещё вчера Люси кричала на них обоих, требуя прекратить дурацкие перепалки, а сегодня… сегодня она стоит рядом с Нацу в тёмном парке, в час, когда нормальные люди уже сидят дома и готовятся ко сну. Когда они успели сблизиться? Почему я ничего не заметил? Он всегда считал Люси тихой, незаметной серой мышкой, которая предпочитает держаться в тени. А Нацу… Нацу был его полной противоположностью: шумный, неугомонный, вечно в центре внимания. И вот они стоят рядом, словно так и должно быть. Что‑то здесь не сходится. — Что ты здесь делаешь? — наконец спросила Люси, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В её голове роились вопросы, но она выбрала самый очевидный. Она невольно скользнула взглядом по его фигуре и тут же смущённо отвела глаза. На улице стоял промозглый вечер, а Грей был… практически голый. Шорты, кроссовки — и ничего больше. Он что, совсем без мозгов? — И почему ты голый? — добавила она, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Чего? — Грей озадаченно оглядел себя, будто только сейчас осознал свою «неполную» экипировку. — Чёрт… Я бегал. Тишина, опустившаяся после его слов, казалась почти осязаемой. Люси уставилась на свои кроссовки, нервно переминая их из стороны в сторону. Грей неловко попытался прикрыться, хотя это было бессмысленно, в темноте его нагота выглядела ещё более странно. Нацу же продолжал смотреть в сторону леса, будто ожидал, что оттуда вот‑вот появится что‑то пугающее. Первым не выдержал Нацу. — Ещё раз. Что ты тут забыл? — его голос звучал резко, почти враждебно. Он наконец оторвал взгляд от тёмной чащи и уставился на Грея с явным неодобрением. — Я вообще‑то первый спросил, но ладно, — Грей пожал плечами, стараясь сохранить небрежный тон. — Я вышел на пробежку. Когда добежал до парка, услышал крик. Ну, и двинулся в сторону шума… и встретил вас. Вроде всё. — Он ухмыльнулся, но в его глазах читалось что‑то неуловимое, то ли любопытство, то ли настороженность. — Так, вы тут вдвоём… что делаете? — на слове «вдвоём» он сделал едва заметное ударение, словно пытаясь подчеркнуть странность ситуации. — Не твоего ума дело, отморозок, — бросил Нацу, снова переводя взгляд в темноту леса. Его голос звучал холодно, почти презрительно. Грей раздражённо цокнул языком, но не стал спорить. Внутри него разгоралось упрямое желание докопаться до правды. Кто они друг другу? Почему встретились здесь и сейчас? Он мысленно пообещал себе: Я узнаю. Не важно, какими способами. Не важно, через кого. Но узнаю. Ветер пронёсся между деревьями, шелестя листвой, и на мгновение показалось, что ночь затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

***

В комнате всё было как нужно: уютная тишина, приглушённые тона и мягкое, почти волшебное освещение. Розоватые стены, словно окутанные сумеречной дымкой, едва отражали свет ночника. Его тёплый желтоватый луч, будто прожектор на театральной сцене, выхватывал из полумрака лишь одно место — небрежно заправленную кровать. Простыни сбились в небрежные складки, одеяло сползло на край, а подушки выглядели так, будто в них только что утонуло чьё‑то усталое лицо. Люси поудобнее устроилась на мягкой постели, подтянув колени к груди и укутавшись в тёплый плед. Сердце учащённо билось от предвкушения, наконец‑то она могла открыть дневник Нацу! Этот момент она представляла сотни раз: как будет листать пожелтевшие страницы, вчитываться в торопливые строки, пытаться разгадать мысли и чувства того, кто так неожиданно ворвался в её жизнь. Дрожащими от волнения пальцами она раскрыла первую страницу. Взгляд тут же упал на название, выведенное неровным, порывистым почерком, будто автор писал наспех, боясь забыть увиденное: ДУБОВИК Ниже располагалась зарисовка, откровенно слабая, если судить с точки зрения художественного мастерства. Драгнил явно не был прирождённым художником: линии выходили дрожащими, пропорции сбитыми, а тени хаотичными. Но даже в этой наивной картинке Люси смогла разглядеть суть. На рисунке было изображено дерево, на первый взгляд ничем не отличавшееся от обычного дуба. Мощный ствол, раскидистые ветви, грубая кора… Но чем дольше она всматривалась, тем больше деталей проступало сквозь примитивный набросок. В толще ствола проглядывало нечто, напоминающее лицо: искажённое, зловещее, с длинными острыми клыками, торчащими из разинутой пасти. По бокам дерева, словно вырастая из коры, тянулись когтистые руки, будто дуб ожил и теперь жаждет схватить неосторожного путника. Люси невольно сглотнула, представив, как это чудовище скрывается в лесной чаще, поджидая жертву. Ниже шли записи, написанные тем же торопливым почерком: *Я увидел его, когда гулял вечером по лесу, пытаясь найти что‑нибудь эдакое. Как же мне повезло! Но было слегка страшно… Ведь это дерево, как я сначала подумал, обычное, оказалось совсем не таким! Бедная птичка… Летела мимо, а из дерева откуда ни возьмись вылезла клыкастая морда и сожрала её. Хорошо, что я не пошёл дальше — иначе меня ждала бы та же участь.* Люси вздрогнула, представив эту сцену: тихий шелест листьев, внезапный крик птицы и жуткая пасть, вырывающаяся из древесной коры. Далее следовали выводы, аккуратно пронумерованные, хоть и с парой клякс: Злое существо. Кажется, даже если его срубить, внутренняя нечисть станет ещё злее (Неуязвимость?!)Возможно, умеет разговаривать, но я не решусь проверить.Если умеет разговаривать, то, возможно, умеет заманивать людей — например, угощениями. Я бы повёлся… — Не удивлена, — тихо хихикнула Люси, невольно представив, как Нацу, ведомый любопытством и аппетитом, идёт на зов загадочного дерева. Она перевернула страницу. ЗОЛОТИК Снова неидеальный рисунок. На этот раз зверь, явно созданный без особого старания: линии неровные, цвета нанесены небрежно, а детали будто дорисованы в спешке. «Хоть бы ластиком пользовался!» — мысленно посетовала Люси. Но даже в этой небрежности угадывался необычный облик существа. Тело, как у кота, гибкое и грациозное, но морда точь‑в‑точь панда: те же тёмные круги вокруг глаз, та же мягкая округлость черт. А ещё маленькие рожки возле ушей, добавляющие образу нечто мистическое. Люси прикрыла глаза, пытаясь представить его в полный рост: если бы он встал на задние лапы, то оказался бы почти с неё размером. Но больше всего её поразил цвет. На рисунке зверь был раскрашен обычным жёлтым, но подпись Нацу всё разъясняла: …животное цвета золота. Люси улыбнулась, представив, как этот золотистый мех переливается в лунном свете, словно сотканный из солнечных лучей. Запись продолжалась: *И снова я был в лесу, когда встретил это существо. Сначала я не понял, что там светится в небольшой яме. Но когда подошёл ближе, то офигел. Оно светилось так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Я приблизился, а оно вдруг обернулось — то ли зашипело, то ли завыло, я не разобрал. И в один момент его рожки увеличились до такого размера, что почти упирались мне в живот! А они острые! Я начал показывать существу, что не настроен враждебно, и через какое‑то время оно это поняло, убрав своё «орудие убийства».* Люси затаила дыхание, воображая эту сцену: таинственный свет в глубине леса, внезапная встреча с неведомым созданием, напряжённый момент, когда рожки угрожающе вытягиваются… А потом осторожное сближение, робкое доверие. Выводы, как и в прошлый раз, были чёткими: Дружелюбное (дал себя погладить).Лучше не пугать и не злить — убьёт.Любит сладкое.Скорее всего, является спутником для заблудившихся людей (если его не разозлить) — отсюда такой яркий окрас. Ну и назвал я его Золотик! Люси не смогла сдержать улыбки. В этом имени чувствовалась та самая непосредственность Нацу: простая, искренняя, чуть наивная. Она продолжала перелистывать страницу за страницей, всё глубже погружаясь в этот удивительный мир. Некоторые существа были ей совершенно незнакомы, и от этого приятное волнение лишь усиливалось, каждое описание будоражило воображение, заставляя жадно впитывать каждую деталь. Но встречались и те, кого Люси уже видела: знакомые очертания, привычные повадки… Однако даже они открывались с новой стороны, через призму восприятия Нацу, его наблюдений, его эмоций. Время словно остановилось. Комната растворилась в полумраке, а реальность отошла на второй план. Остались только страницы, исписанные торопливым почерком, и истории о невероятных созданиях, обитающих в таинственных лесах. Почти дойдя до последней страницы, Люси вдруг ощутила, как спина затекла от долгого сидения в одной позе. Она потянулась, разминая плечи, и решила посмотреть время. Сколько она уже читает? Казалось, прошла целая вечность, наверняка за окном давно глубокая ночь. Девушка потянулась к телефону, лежащему на тумбочке, включила экран… И вместо времени первым делом увидела сообщение: [Надеюсь, тебе понравился дневник :)]

***

Сонной походкой Драгнил лениво спускался по лестнице, неохотно переставляя ноги, будто каждая ступенька была непреодолимым препятствием. Он так ненавидел утро, ненавидел пробуждение, ненавидел резкий переход от тёплой дремоты к реальности. И неважно, сколько он спал: пять часов или десять, ему всегда было мало. Деревянные ступени тихо поскрипывали под его босыми ступнями, отзываясь глухим эхом в полутёмном доме. В воздухе витал призрачный сумрак раннего утра, когда ночь ещё не совсем отступила, а день не вступил в свои права. Сквозь узкие щели между шторами пробивались бледные лучи рассвета, рисуя на полу причудливые геометрические узоры. Уже спустившись в коридор, Нацу собрался было направиться на кухню, туда, где его ждал спасительный кофе, но замер, уловив странные звуки из гостиной. Тихая речь, прерывистый гул телевизора… Кто‑то был там. Он медленно двинулся в сторону шума, ступая почти бесшумно, словно боясь спугнуть невидимого гостя. Приблизившись к дверному проёму, он замер в тени и наконец увидел: включённый телевизор и брата, сидящего на диване в расслабленной, но настороженной позе. Нацу остановился в дверном проёме, вглядываясь в экран. Там, в строгой студии с холодными синеватыми оттенками, женщина в безупречном костюме с идеально уложенными волосами что‑то докладывала. Её голос, ровный и бесстрастный, резал утреннюю тишину: «Вчера около семи вечера в лесу был найден труп мужчины недалеко от парка „Вечнозелёный“. Обстоятельства дела не разглашаются. Полицейские не дают никаких комментариев, но призывают сохранять спокойствие. Известно лишь, что мужчина возвращался с работы и решил сократить путь через лес. Что же это? Маньяк завёлся в городе? Начало серии убийств? Или же просто голодный зверь?» Нацу онемел. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания: тот самый крик, который они слышали вчера, когда с Люси заканчивали дополнительные занятия. Холодок пробежал по спине, он не ошибся. Надо было тогда не отмахиваться от странного звука, не списывать всё на воображение. «…Не выходите на улицу одни. Особенно в тёмное время суток. Берегите себя и своих близких…» — Доброе утро, — произнёс Нацу, усилием воли вернув лицу привычное безразличие, и широко зевнул. — Не ожидал увидеть тебя с утра. В гостиной царила особая атмосфера: тёплая, почти домашняя. Воздух был пропитан ароматом свежесваренного кофе, густого и терпкого, с лёгкой горчинкой. К нему примешивался запах поджаренных тостов, хрустящих снаружи и мягких внутри. Нацу невольно задержал дыхание, впитывая эти ощущения. Как же давно он не чувствовал такого уюта по утрам… Он представил, как могло бы быть каждый день: они сидят за столом, завтракают, перебрасываются ничего не значащими фразами. А вечером, вместе смотрят телевизор, смеются над нелепыми диалогами актёров или глупыми шутками. Просто так. Без тревог, без тайн, без постоянной тревоги за будущее. Просто семья. — Привет, — Зереф обернулся, его тёмные глаза на мгновение задержались на лице брата. — Да я решил на чашку кофе заскочить. Скоро уеду, — с этими словами он поднялся, подошёл к Нацу и протянул ему горячую кружку. — Держи. — Спасибо, — Нацу сделал первый глоток. Кофе обжёг горло, но это было именно то, что нужно. Только этот напиток заставлял извилины мозга шевелиться, разгонял сонную пелену и давал заряд бодрости почти на весь день. Он помедлил, глядя на экран, где уже шла другая передача, безобидный утренний выпуск с прогнозом погоды и новостями о городских мероприятиях. Контраст был разительным. — Тебе что‑нибудь известно об этом? — Нацу кивнул в сторону телевизора, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, известно, — Зереф усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. — Почему спрашиваешь? Его взгляд стал острым, пронизывающим, будто он пытался разглядеть что‑то за словами брата. — Ну‑у… — Нацу замялся, подбирая слова. — Рассказывай, — Зереф вздохнул, опуская плечи. В его голосе звучала усталость, но не раздражение, скорее обречённое принятие неизбежного. Он уже знал: что бы ни случилось за вечер, Нацу непременно в это вляпался. Зереф верил, что младший брат способен стать детективом. Но не хотел этого. Не желал видеть, как тот погружается в тёмный мир преступлений, лжи и насилия. Он мечтал о простом счастье для Нацу: работа, дом, семья, спокойные вечера перед телевизором. Но чем сильнее он пытался оградить брата, тем активнее тот рвался навстречу опасности. И Нацу рассказал, коротко, сдержанно, упустив моменты с Люси и Греем. Он описывал события вчерашнего вечера, стараясь не выдать, как сильно его тревожит случившееся. — Понятно, — Зереф кивнул, но его лицо оставалось непроницаемым. — И всё? — Нацу не сдержал раздражения. — Расскажи мне, что ты выяснил! — Нацу, послушай, — Зереф шагнул ближе, схватил брата за плечи и слегка сжал их. Его пальцы были твёрдыми, почти железными, а взгляд — пронзительным. — Я бы советовал тебе не вмешиваться в эти дела. Но знаю, что ты не последуешь моему совету. Поэтому пообещай: если тебе будет грозить опасность — сообщи мне. Понял? Нацу сглотнул. В глазах Зерефа читалась не просто забота, в них таилась тень невысказанного страха. Страха за него. — Понял… — выдавил он, чувствуя, как внутри что‑то сжимается. Он уже хотел развернуться и направиться к лестнице, но голос брата остановил его: — Тот мужчина был убит не человеком… — Зереф сделал паузу, и в этой тишине прозвучало что‑то зловещее. — Человек на такое не способен. Ещё одна пауза, долгая, тягучая, будто время замерло. — А теперь, — Зереф неожиданно дал лёгкую затрещину по затылку брата, — собирайся! Иначе опоздаешь и будешь сидеть под домашним арестом. Нацу скорчил рожицу, показал язык и рванул наверх, но уже на третьей ступеньке обернулся. Зереф стоял в дверях, наблюдая за ним, и в его взгляде читалось что‑то неуловимое: тревога, гордость и безысходность. Утро продолжалось, но тени прошлого уже протянули свои холодные пальцы к настоящему.

***

С момента обнаружения трупа прошёл почти месяц. К счастью, новых случаев не последовало, и город, будто выдохнув, постепенно успокоился. Улицы снова наполнились привычным шумом, люди перестали оглядываться по сторонам с тревогой, а вечерние прогулки вновь стали обыденностью. Но в этой внешней безмятежности таилась едва уловимая напряжённость, словно затишье перед бурей, когда природа замирает в ожидании неминуемого. За это время отношения между Люси и Нацу незаметно, но ощутимо переменились. Ежедневные встречи и совместные занятия словно тонкой нитью сплели между ними нечто новое, не формальное знакомство, а робкое сближение. В школе они по‑прежнему почти не разговаривали, лишь изредка обменивались взглядами, полными невысказанных мыслей. Люси настаивала на такой сдержанности, боялась сплетен, грязных слухов, которые могли бы разрушить хрупкое доверие, только‑только начавшее прорастать между ними. Хартфилия постепенно открывала для себя мир Нацу. Она начала улавливать оттенки его шуток, чувствовать сарказм, скрытый за небрежными словами, перенимать его неукротимую энергию. Сама того не замечая, она научилась отвечать иронией на его колкие замечания, и в этих словесных перепалках рождалось что‑то тёплое, почти дружеское. Её глаза, прежде спокойные, почти безразличные, теперь сверкали по‑новому. В их глубине будто зажглись крошечные огоньки, отражающие внутренний свет, который пробуждался в ней рядом с ним. А Нацу… он тоже менялся. Пусть незаметно, но уверенно: оценки поползли вверх, он перестал срывать уроки и даже не прогуливал. Хотя, признаться, прогуливать было и незачем, ничего интересного не происходило. Да и у брата пока всё было тихо. После их последнего разговора Зереф больше не делился. Но кое‑что между Люси и Нацу оставалось неизменным — их вечные препирательства. Они спорили по любому поводу, их мнения редко совпадали, и каждый раз это выливалось в жаркие дискуссии. Однако за этими перепалками уже не стояло отчуждения, напротив, они становились мостом, соединяющим их всё крепче. Граница между «знакомые» и «друзья» становилась всё более зыбкой, и оба чувствовали, как неумолимо приближаются к новой отметке. — Нацу, мне нужно тебе кое‑что показать, — Люси наклонилась к рюкзаку, её пальцы нервно перебирали содержимое, пытаясь нащупать то, что она так старательно искала. Они снова были в беседке, укромном уголке, где время будто останавливалось. Сумрак окутывал пространство, а редкие фонари бросали дрожащие блики на деревянные перила. Вокруг царила непогода: мелкий дождь шептал что‑то своё, создавая странную, почти интимную атмосферу уюта. Нацу давно привык к такой погоде, даже полюбил её. Ему нравился этот влажный воздух, запах мокрой земли после ливня, приятное покалывание в кончиках пальцев от прохлады. На столике в хаотичном порядке валялись учебники и тетради, будто свидетели их долгих разговоров. Небо было затянуто плотной пеленой туч, из которых медленно, будто нехотя, спускались первые капли. Скоро они разойдутся, застучат по земле, превратив мир в симфонию дождя. Днём погода не радовала, солнца не было, будто оно сдалось под натиском Его Величества Дождя и его непокорных подданных. Листок, как нарочно, оказался в самых дальних уголках рюкзака, и поиски затянулись. Нацу наблюдал за Люси с лёгкой улыбкой, пряча её в кулаке. Ему было приятно видеть эту смесь эмоций на её лице: лёгкое раздражение, сосредоточенность, а потом триумф, когда она наконец найдёт то, что ищет. Спустя несколько секунд напряжённого шарящего движения пальцев Люси наконец извлекла из недр рюкзака потрёпанный листок. — Нашла! — её голос прозвучал радостно, почти победно, и она с лёгким грохотом опустила бумагу на стол. — Что это за огрызок? — Нацу склонил голову, разглядывая предмет с недоумением. Он не мог понять, серьёзно ли она или просто шутит. Листок выглядел так, будто пережил не одну бурю: края потрёпаны, бумага помята, местами даже чуть порвана. Он ожидал чего‑то более значимого. — И это ты так рвалась мне показать? В его голове роились вопросы. Люси всегда казалась ему человеком аккуратным, почти одержимым порядком. Как такая неряшливая вещь могла оказаться в её рюкзаке? Он отогнал эти мысли и внимательнее пригляделся к рисунку. Девушка молча ждала, пока он возьмёт листок в руки и скажет хоть что‑то. — Это… что? — он повертел бумагу в пальцах, пытаясь разглядеть в хаотичных линиях хоть какой‑то смысл. На зарисовке рваными, почти судорожными движениями было изображено нечто высокое, с торчащими на голове рогами причудливой формы и искажённой челюстью, усеянной острыми зубами. Рисунок был далёк от совершенства, но в нём чувствовалась тревога, почти страх, с которым он создавался. — Это… Я тебе не рассказывала… — Люси запнулась, прокашлялась, словно собиралась с духом. — В тот день, когда мы бежали из леса, мне приснился сон. — Что за сон? — Нацу отложил листок и теперь смотрел только на неё. В его взгляде не было насмешки, лишь искренний интерес и лёгкая тревога. Люси начала пересказывать сон, и с каждым словом воспоминания оживали в её сознании. Она давно пыталась запрятать их поглубже, запереть на замок, но сейчас они вырвались наружу, принося с собой волны страха и растерянности. Неужели спустя месяц этот сон всё ещё способен вызывать такой ужас? Это же просто сон! Но почему тогда её тело снова сковывает дрожь, а в груди сжимается ледяной комок? — Люси, с тобой всё хорошо? — Нацу заметил её странное состояние. Она машинально обхватила себя за плечи, то сжимая, то разжимая края куртки, словно пыталась удержать себя в руках. Люси смущённо опустила голову. Ей не хотелось, чтобы он видел её такой, слабой, дрожащей, неспособной спокойно рассказать о чём‑то, что должно было быть просто сном. Она чувствовала, как горят щёки от стыда, как хочется провалиться сквозь землю. — Ты вся дрожишь! — Нацу не раздумывая пододвинулся ближе и крепко взял её за плечи. Люси вздрогнула от неожиданности, её глаза широко раскрылись. — Всё нормально, — прошептала она, пытаясь собраться. Но Нацу уже действовал. Резким, но осторожным движением он притянул её к себе, обняв. Люси замерла, её руки безвольно повисли, а в голове пронеслось: «Что он делает?!» Но уже через мгновение её тело, вопреки разуму, расслабилось. Тепло его рук, проникающее сквозь ткань куртки, разлилось по всему телу, прогоняя дрожь. Глаза сами собой закрылись, и на секунду она позволила себе просто быть, быть в этом объятии, в этом моменте, где не было страха, только покой. Разум кричал, что это неправильно, что нужно отстраниться, но тело отказывалось подчиняться. Она чувствовала, как напряжение покидает её, как страх растворяется в тепле его рук. Это было странно, непривычно, но… приятно. Однако сознание постепенно возвращалось, напоминая о правилах, о границах, о том, что так нельзя. Люси резко оттолкнула его, её лицо пылало от смущения. — Ты чего такое вытворяешь?! — её голос дрогнул, но она постаралась придать ему строгость. — Такого больше не должно повториться. — Нечего злиться на меня. Мне показалось, что тебе это нужно, — Нацу говорил спокойно, уверенно, будто знал, что прав. — Мы же друзья. Люси не ответила. В глубине души она понимала — он действительно прав. Но признавать это вслух было невыносимо. Она снова перевела взгляд на листок, лежащий на столе, и усилием воли вернула голосу прежнюю твёрдость: — Так ты видел когда‑нибудь это существо? «Да уж, уходить от разговоров и менять настроение она умеет», — мысленно усмехнулся Нацу, но вслух лишь ответил: — Нет. — Может, это астральная сущность, проникающая в сны? — Вряд ли. У меня почти целый дневник им посвящён, и такого я бы точно запомнил. Люси запустила пальцы в волосы, сжимая их, будто пытаясь удержать мысли, которые разбегались в панике. Она так надеялась, что он знает ответ, что сможет объяснить, успокоить. Он был единственным, с кем она могла обсудить это без страха быть осмеянной. Единственным, кто разделял её увлечение, кто понимал, что за гранью обыденности может скрываться нечто большее. — Мне кажется, это был обыкновенный кошмар. Иногда воображение играет с нами в злую шутку, — мягко сказал Нацу, стараясь не давить. — Но это было так… — Реалистично? — Да. Может, он и прав. Обычный ночной кошмар после тяжёлого дня, после всех пережитых эмоций. Ничего больше. — Надеюсь, ты прав, — выдохнула Люси, чувствуя, как тяжесть понемногу покидает её душу. Она заставила себя поверить, что никакого существа не существует, что это всего лишь игра разума. — Уже достаточно поздно, мы засиделись. — Да, пойдём, — тихо ответил Нацу, собирая разбросанные тетради. Они поднялись, неторопливо сложили вещи в рюкзаки. Дождь за это время усилился, капли стучали по крыше беседки, сливаясь в ровный, убаюкивающий ритм. Воздух наполнился свежестью, запахом мокрой древесины и травы. Не говоря ни слова, они вышли под дождь. Холодные капли тут же осели на лицах, пробрали до лёгкой дрожи, но ни один не поторопился достать зонтик.  Оба словно нарочно замедляли шаги, будто хотели продлить это мгновение — тихое, почти интимное, когда мир вокруг растворялся в серой пелене дождя, а рядом были только он или она. Люси куталась в куртку, но не от холода , а от странного, непривычного чувства, которое не могла назвать. В голове крутились мысли о сне, о рисунке, об объятиях Нацу… и о том, как легко ей было в них раствориться. Она украдкой взглянула на него: его волосы прилипли ко лбу, капли стекали по щекам, но он шёл спокойно, будто дождь был для него не помехой, а естественным фоном. Нацу, в свою очередь, старался не смотреть на Люси. Он чувствовал, как внутри что‑то пульсирует, не волнение, не страх, а что‑то новое, тёплое, почти нежное. Он не понимал, откуда это взялось, но ему нравилось. Нравилось идти рядом с ней, слушать шум дождя, ощущать, как капли бьют по плечам, а в груди растёт странное, невысказанное чувство. Они дошли до привычной развилки, того места, где их пути расходились. Здесь всегда заканчивалось их совместное молчание, здесь всегда звучали последние слова перед расставанием. — До завтра, — сказала Люси, глядя куда‑то в сторону, будто боялась встретиться с ним взглядом. — До завтра, — повторил он, чуть помедлив. Она повернулась и пошла влево, он — вправо. Дождь скрывал их фигуры, размывал очертания, превращал в тени, растворяющиеся в сером полумраке. Но ни один из них не спешил ускориться. Оба шли медленно, будто надеясь, что дождь продлится вечно, а этот момент никогда не закончится. Люси, уже завернув за угол, вдруг остановилась, обернулась. Но Нацу уже не было видно, только капли, падающие с неба, и тишина, нарушаемая лишь шумом дождя. Она глубоко вдохнула влажный воздух, прижала ладонь к груди, где всё ещё жило то самое чувство, и пошла дальше. А Нацу, сделав несколько шагов, тоже замер. Он посмотрел назад, туда, где только что исчезла Люси, и улыбнулся, едва заметно, почти про себя. Потом тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и двинулся вперёд. Дождь продолжал идти, смывая следы, размывая границы между прошлым и будущим, между тем, что было, и тем, что, возможно, ещё только начиналось.

***

— Где ты был?! — едва Нацу переступил порог, разъярённый голос Зерефа ударил в уши, заставив вздрогнуть. Брат стремительно надвигался на него из полумрака прихожей, и в тусклом свете, пробивающемся из кухни, его лицо казалось высеченным из камня, жёсткие линии скул, прищуренные глаза, сжатые в тонкую линию губы. В кухне царил беспорядок: на столе стояла одинокая кружка с давно остывшим кофе, вокруг ни крошки еды, ни следов ужина. Только белёсый налёт на поверхности напитка и тонкий ободок на стенках говорили о том, что Зереф забыл о нём давным‑давно. Нацу замер, словно врос в пол. Что могло довести брата до такого состояния? Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, холодное, липкое, будто кто‑то провёл ледяными пальцами по позвоночнику. Он медленно потянулся к карману джинсов, выуживая телефон. Экран вспыхнул, ослепив на миг, а потом явил жуткую картину: десятки пропущенных звонков, выделенные алым, будто капли крови на сером фоне. — Телефон на беззвучном режиме был, — проговорил Нацу, стараясь сохранить равнодушный тон, и небрежно сунул аппарат обратно. — Мне насрать! — рявкнул Зереф, и в его голосе прозвучало что‑то звериное, необузданное. — Ещё раз спрошу. Где ты был?! Безразличие младшего лишь подливало масла в огонь бушующего внутри него гнева. Кулаки Зерефа сжались, а на виске забилась тонкая жилка. — Гулял я. — Где именно? С кем? Что делал? — каждое слово, как удар молота. — Вот приставучий, — буркнул Нацу, швырнув рюкзак в угол так, что тот с глухим стуком ударился о стену. Он двинулся к кухне, стараясь выглядеть беспечным, но внутри всё сжималось в тугой комок. — В парке, в беседке. С Люси. Занимались. Я ответил на все интересующие тебя вопросы? Доволен? — Нет. Сядь. Тон не допускал возражений. Нацу молча опустился на стул, чувствуя, как под кожей бегает неприятный озноб. Ему, конечно, было любопытно, что случилось, почему брат обрывал телефон, но усталость наливала тело свинцовой тяжестью. Если это не связано с делом, он просто уйдёт к себе и забьётся в угол до утра. Зереф медленно, будто отмеряя каждое движение, налил воду в чайник. Тишина повисла в воздухе, густая и давящая, словно предгрозовая туча. Наконец, он заговорил, тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание: — Где‑то 10 минут назад мне позвонили и сказали, что нашли труп… — он замолчал, подбирая слова, но они будто застревали в горле. Особенно после того, как узнал, где был Нацу. В голове пронеслось самое страшное: а если бы это оказался его младший брат, его кровь на полу, его безжизненное тело в той самой беседке?.. Зереф глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в голосе, и продолжил: — В беседке. Глаза Нацу округлились. Сердце, будто сорвавшись с цепи, заколотилось в горле, перекрывая дыхание. В висках застучало, а перед глазами на миг потемнело. Он уставился на спину брата, моргая часто‑часто, словно пытаясь прогнать наваждение. Мозг отказывался принимать услышанное — это не могло быть правдой. Беседка… Их беседка. Место, где ещё вчера звенел смех Люси, где они спорили до хрипоты, где он впервые почувствовал, что может быть собой. Место, которое стало для него островком спокойствия в этом безумном мире. Теперь оно превратилось в нечто иное, в место преступления, осквернённое кровью, пропитанное смертью. Он представил: тёмный силуэт на полу, расплывающееся пятно, застывшие глаза, смотрящие в пустоту. И запах, металлический, тошнотворный запах крови, смешивающийся с ароматом осенних листьев. — Я забеспокоился и начал звонить тебе. Но ты, как назло, трубку не брал, паршивец! — Зереф резко поставил перед ним кружку с горячим чаем. Пар взвился в воздух, размывая очертания предметов. Гнев и тревога, терзавшие его всё это время, наконец отступили, оставив лишь усталость и облегчение, брат жив, цел, сидит перед ним. — Ты же в норме? — голос Зерефа дрогнул, и в этом вопросе прозвучало больше, чем просто формальность. — Да… — прошептал Нацу, сжимая края стола так, что побелели пальцы. Зереф заметил его поникший вид и попытался подбодрить, единственным способом, который всегда работал. — Поедешь со мной? — Спрашиваешь ещё, — слабая улыбка тронула губы Нацу. — Ты иди в машину, я допью чай, покурю и приду. Зереф недовольно цокнул: — Бросай. — Да‑да, — Нацу махнул рукой, отгоняя его. — Иди уже. Почти залпом он опрокинул в себя горячий чай, обжигая нёбо, и через пару минут уже стоял на веранде. Дрожащими пальцами достал сигарету, прикурил, втягивая горький дым. Рука чуть подрагивала, и он спрятал её в карман, чтобы брат не заметил. Достав телефон, нашёл нужную переписку. [Ты в порядке?] Ответ пришёл мгновенно: [Да. Что-то случилось?] [Нет, ничего. Просто спрашиваю ;)] [Всё хорошо] Нацу выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в ночном воздухе. Внутри разлилось тепло, Люси в безопасности. Главное, чтобы она ничего не узнала. Главное, чтобы это кошмарное место, эта беседка, больше никогда не коснулось её. Он всё ещё смотрел в экран, когда сзади раздался нетерпеливый голос: — Поехали уже! Нет времени. — Иду, — отозвался Нацу, бросая окурок в пепельницу и затаптывая его носком ботинка. В воздухе ещё витал запах табака, а где‑то вдали, за деревьями, мерцали синие огни полицейской машины.