Help me I'm dying

Юу заметил крупную складку полотнища и потянул его на себя, сбрасывая на асфальт пустые бутылки и банки. С тяжелым скрежетом, он смог сдвинуть проржавевший железный ящик и завернулся в это полотно. Поправив черную лямку сумки, он просунул под нее конец полотна и, проверив начинающий рваться ботинок, пошел дальше. Наступал рассвет, но все еще было холодно. За ночь он промерз до костей, устроившись как раз под тем самым застрявшим под ящиком полотном. Ночью шел дождь, и Юу откровенно походил на мокрого уличного котенка, когда дрожал на ветру от холода. Еда заканчивалась, а денег он не брал, потому что не нашел их в приюте. Только какие-то бесполезные карты и талоны. Пройдя еще пару кварталов, он наткнулся на овощную лавку. Продукты были сложены аккуратными рядами в ящиках. Половина «витрины» была пуста: торговец только раскладывался, и успел выставить только часть из всего, что мог бы предложить покупателю. Рядом, распаковывая ящики с фруктами горбатился как раз хозяин уличной лавки. Недавно он закрепил навес, чтобы жаркое солнце днем не спалило его товар. Широяма застыл без движения, наблюдая за мужчиной. Казалось, время для Юу замедлилось, он видел, как падают щепки от крышки, когда выдираются гвозди. Видел, как изменялась тень навеса на витрине. И думал, как попросить о еде. Из-за угла выбежал дворовой мальчика в каких-то грязных и надорванных тряпках, но выглядел он намного лучше Юу. Широяма накинул на голову еще мокрый брезент, чувствуя, как восходящее солнце печет макушку. Тень от полотна закрывала его лицо так, что могло показаться, что лица и нет. Мальчишка весело подбежал к торговцу, остановился, поинтересовался, не может ли мужчина одолжить несколько овощей на обед для матери. Торговец обернулся, нахмурился, узнав мальчишку, и повысив голос отправил его куда подальше, мелкого наглеца и вруна. Юу понял, что его идея не возымеет успеха. И решил действовать по-другому. Спрятавшись в длинной тени от здания, Широяма подбирался ближе к ящикам, пытаясь максимально заглушить звуки своих шагов, медленно опускал ноги на землю. Отрывающаяся подошва норовила шлепнуть, а постоянно оборачивающийся торговец заставлял парня застывать на месте, вжавшись в темную стену. Наконец оставался последний ящик, а Юу — пара шагов. Он нацелился на ящик с яблоками. Только несколько схватить и убежать. Три, два… мужчина отвернулся. Пошел! Юу сгреб несколько штук в складку полотна, зажал рукой, чтобы «карман» не раскрылся, и, заметив разворачивающегося, побежал со всех ног, успев сунуть в рот и закусить грушу. Мужчина начал материться в след Широяме. Сначала он попытался его догнать, видя, как неумело Юу бежит из-за порвавшегося ботинка, но потом сдался, когда парень, вильнув, скрылся. Тяжело и часто дыша, Широяма пытался успокоиться. Он сидел в какой-то яме, стараясь не испачкать сворованные фрукты. Подняв ногу, он тяжело вздохнул, запрокинув голову, тихо простонал: башмак окончательно разошелся. Теперь даже ходить в таком — просто тормозить себя. Земля в яме была мокрая, не успевшая впитать всю влагу. Юу вылез весь перепачканный в грязи. Вокруг никого не было. Полнейшая тишина. Спрятавшись возле входа в какой-то подвал, Широяма развернул свою поклажу и поглядел на свои грязные руки. — Нет. Так не пойдет, — сказал он себе. И завернул фрукты обратно, положил в сумку и решил поискать, где вымыть руки. В какой бы заднице он ни был, мать навсегда заучила его есть чистыми руками. И на автомате это сработало и сейчас. Нужно хоть что-то сохранить в себе из прошлой жизни. Спокойной и счастливой жизни, о которой он никогда так не задумывался. Что бы произошло, не согласись братья на дурацкое пари? По пути попадались только старые ржаво-коричневые дома, куча высоких заборов и пустые крошечные дворики. И грязь. Ни одного намека на кран или ведро с чистой водой. Юу шел, постоянно наступая на камешки босой ногой. Он никогда не ходил по улице без обуви, и потому каждый мелкий камень, впивающийся в ступню, был словно пика. Он шел, прихрамывая, чтобы не переносить вес на босую ногу. В голове каждую секунду рождалось желание вернуться обратно, под крышу, лечь на кровать. И каждый шаг становился пыткой. Но единственное, что он мог в защиту этого желания, это только остановится. Дорогу назад он не помнил, шел, не запоминая. Потому оставался только путь вперед. Просто вперед, без какого-либо плана. Просто идти, и противостоять. Так говорил отец. Юу сделал шаг, потом еще один. И так дальше, преодолевая себя, шел понемногу, думая о своей семье. Он почти не помнил их. Только слова отца, но голос забыл. Наставления матери и ее завтраки, нежные руки, но лица вспомнить не мог. Не мог вспомнить в каком платье она всегда ходила и какого цвета и длины были ее волосы. Зато старшего брата помнил отлично. Черные волосы почти до плеч и такие же черные глаза, как и у него, заботливую и неловкую улыбку, когда готовил. Он помнил даже, как они мерились ростом, стоя друг к другу спинами. Помнил, как он отводил еще очень-очень маленького Широяму в детсад. Потом воспоминания, как по щелчку тумблера, переключились на тот день. Шестнадцатое июля. Семь лет назад. Вспомнил едкое и тошнотворное чувство, когда черный туман проникал в его горло. Вспомнил, как просил и тянул брата пойти назад, панически боялся темного склепа. До мельчайшей детали. Даже жука на уродливо разросшейся кроне старой, почти засохшей вишни. Не мог остановить въевшийся воспоминания и чувствовал, как из глаз текут слезы. Первые за все семь лет. И ступал дальше, не позволяя себе остановиться. Он не позволит туману поглотить его также, как и его прошлое. Не даст закончить свою историю так. Он все исправит. Отправит неизвестный туман обратно. Чего бы ему это ни стоило. И вернет брата. Вернет себя. Он еще не сдался. Он только начал.

***

Было уже за полдень. Юу шел, держа фрукты рукой через полотно, ел их, съедал до самого основания — грыз яблочные косточки — оставлял лишь сухую ножку. Ему не хватало энергии, желудок начинал концерт завывания, но отложенные на следующие дни яблоки Широяма не трогал. Если он съест все сейчас, на завтра не останется ничего. Пот стекал ручьем, в глазах понемногу начинало плыть, грязь на ногах присохла тяжелой плотной коркой, одежда напоминала скорее застиранную половую тряпку, высохшую в скомканном состоянии. Широяма выживал на улице уже вторую неделю, и просто не представлял, как действовать дальше. Прямо перед его носом пронеслась машина; пару шагов вперед, и его сбило бы. Юу застыл, как вкопанный, пытаясь осознать, что произошло. Визг шин повис в воздухе, как в густой жиже, а автомобиль промелькнул в поле зрения неуспевающего уследить за ним брюнета и скрылся, задев в повороте задним бампером фонарный столб. Через секунду шины взвизгнули громче, Юу услышал звук треснувшего лобового стекла и грузно упавшего на дорогу тела. На какое-то время все смолкло. Но потом автомобиль снова проревел двигателем на всю улицу и скрылся. На произошедшее брюнет не захотел смотреть и отвернулся. И все равно, что тело лежит за поворотом и с его места его не видно, Юу отчетливо представлял, как покалеченный прямым столкновением на большой скорости человек истекает кровью на пустынной дороге, и никого рядом нет, кроме него. А если честно, себя он не считал за способного оказать хоть какую-то помощь. Оказать первую помощь у него не выйдет, а вызвать скорую нет телефона или мелочи на автомат, да по сути он даже не знает, где этот автомат находится. Не может даже посмотреть на происшествие, не то, что спасти жизнь одного человека. Он так слаб? «Ты тряпка, Юу, — сказал он себе, идя дальше и разрываясь от собственной бесполезности и беспомощности, — закалялся годами один, как шавка среди породистых подонков и воспитываемых ими щенков, а до сих пор слабак». Он сделал еще шаг и остановился, прямо посреди пустого шоссе, под самым пеклом. Он хотел пуститься обратно, вдруг еще можно помочь. Только чем? Чем ты поможешь этому человеку, Широяма, ответь самому себе и лишь потом пускайся бежать. Он обернулся в сторону все еще лежащего после ДТП человека, но так и не увидел тела. Оттуда, из-за угла, вышел человек, шел слегка шатающийся, но привычной уверенной походкой. Юу не сразу понял, что в этом человеке ему показалось не так, посмотрел на асфальт у своих ног и резко поднял взгляд обратно, догадавшись. Этот человек не отбрасывал тени, маленькой, но тени. И чем ближе он подходил к Юу, тем сильнее тот замечал, что человек прозрачный. Абсолютно. И лучики солнца играли на силуэте этого человека, словно на воде. Он прошел по обочине шоссе, совершенно не посмотрев на удивленно и испуганно пялящегося на него Широяму. Совершенно не видел его, как и теперь люди не будут видеть этого самого человека. Он даже не догадывается, что две минуты назад умер под колесами дорогой машины, за рулем которой сидел пьяный вдрабадан водитель без прав, с кучей денег и связей где надо. Юу сглотнул застрявший в горле ком, но это не особо помогло: слюна была вязкой и пить захотелось намного сильнее. Но брюнету было не до этого, он никак не мог оторвать взгляда от духа, он не мог поверить, что встретил такое в своей жизни. Никогда до этого, даже когда в тайне от родителей и брата забирался в «дом с привидением», которое точно там жило, даже когда был на кладбище, традиционно на каждое поминание усопших, не видел ни одного призрачного облачка, мерцания, туманного силуэта. А сейчас — словно увидел еще одного живого человека, мог различить эмоции на лице. Он не двигался, испуганный до трясучки, но не думал убегать. Он пытался осознать произошедшее. Но это непросто. Особенно, если ты пообещал себе не верить и не удивляться. Кровь тонкими ручьями разливалась на горячий асфальт и застывала плотной коркой в темных волосах, которые скрывали искаженное болью лицо пострадавшего.

***

Уже к вечеру пришлось искать ночлег. Юу пытался найти место, где можно хотя бы согреться. В опускающихся сумерках горели автомобильные фары, высокие фонари, понемногу зажигался свет в квартирах. Но в сторону света брюнета не тянуло, ему было привычнее сидеть в темноте, одному. Выбросив куда подальше порвавшиеся башмаки, он шел через дворы, чувствуя каждый мелкий камешек под ногами. Проще было самому найти ветки и бумагу и разжечь костер, чем просить кого-то впустить в дом. Напоровшись на стоящие в ряд три бака с мусором — для пластика, для жестяных банок и бумаги и картона — у бетонной стены в закоулке у подъезда, он откинул крышку последнего бака и по пояс нырнул внутрь, ища немного бумаги. Открытки, конверты, исписанные или порванные — неважно. Лишь бы хватило. Потянув за расплющенную картонную коробку, он вылез и оценил размеры добытого. Если разломать и бережливо использовать, хватит ночи на четыре, чтобы разжечь ветки. Он заранее их набрал по пути; их сорвало порывистым ветром во время проливного дождя. Широяма подумал и нырнул в бак еще раз: мокрые ветки не так-то просто разжечь, нужно набрать больше картона, если ветки не разгорятся. Юу обернулся и огляделся: вроде бы кто-то шел в его сторону. Но никого не было. Наверное, показалось. Брюнет разорвал коробку пополам, потом еще раз, чтобы куски можно было удобнее транспортировать. Подсунул подмышку, пошел дальше искать место. Красное закатное солнце говорило, что сегодня будет ветрено и нужно искать что-то получше, чем щель за мусорным контейнером. Почти что пустой рюкзак за спиной не ощущался. Так же, как и изъяны дорог под босыми ногами. Неизвестно точно, сколько километров он прошел пешком, но кровь уже коркой застыла на ногах, измучавшись течь из мелких ранок и порезов. А Юу шел. Сжимал зубы от тупой пульсирующей боли по всем ногам, мешающей сделать следующий шаг. А потом, уже под ночь, он привык, смирился и с выкинутыми как будто вечность назад башмаками и с мучающимися ногами. И с тем, что есть уж нечего, а крыши над головой нет. Ни шагу назад. Ни одного. Сколько бы ни было их впереди до цели, если бы их было намного больше, чем тех, что ведут обратно. Не останавливаться. Ни единого поворота назад. Нужно что-то менять, сломать настоящее на сотни осколков, заставить течь в другом направлении, в любом, только не в этом. А потом, однажды, повернуть его на нужное тебе направление, сменив сотни и тысячи неистово сопротивляющихся вариантов. Умереть и снова воскреснуть ради того, к чему ты стремишься. Карабкаться из последних сил, сражаясь с желанием закрыть на секунду глаза. А потом никогда их не открыть, поняв, что эта секунда была слишком большой ошибкой. Однажды, когда-нибудь… он сможет вернуть все на место. А сейчас — нужно выжить, научиться противостоять сначала миру, а потом — и тому чудовищу. Узнать, как спасти свою нормальную жизнь. За спиной послышались отчетливые и немного неловкие шаги. Широяма шел достаточно медленно, потому это могли быть местные бездомные, которые крышуют какой-то выбранный квадрат территории и мусорники на нем. Собственники выбрасываемых вещей и остатков на своем, уличном уровне, где не существует правил и где все решают кулаки и авторитет, который каждый зарабатывает с крайне низкой отметки; даже не с нуля. Со звонким и тонким лязгом упала жестяная консервная банка, случайно задетая ногой. Юу крепче вцепился в картон подмышкой, закусил губу и нервно бегал глазами, в любой момент готовый сорваться с места и бежать по какому-то неизвестному пути, лишь бы не попасть в тупик ни с той, ни с этой стороны. Затем послышалось обидчивое «блин» детским неокрепшим голосом. Потом на того, кто это произнес, шикнули. Широяма сжал пальцы сильнее: он не один. Брюнету не повезло. Он резко свернул в переулок и напоролся на тупик из припаркованной машины, которую не обойти. Наконец преследовавшая его парочка вышла из своей тени. — Эй, пацан, давай сюда вещи. Один был мелкий, лет шести скорее всего, дрыщавый и какой-то неуверенный и тихий. Второй же был крупным — ростом с самого Юу — с синяком на скуле. Именно он и выглядел тем, кто будет отбирать без спроса и мутузить любого попавшегося, как плюшевую игрушку. Широяма не двигался. — Глухой что ли? — а потом приблизился и уже громче крикнул. — Давай сюда вещи! Брюнет продолжал строить из себя последнего болвана, который не умеет разговаривать, не слышит и не понимает, что ему говорят. Он думал, что это сработает. До того времени, как ему прямо в лицо не прилетел кулак. Тогда сразу же у него отобрали и рюкзак, раскрыли, выпотрошили его и выкинули, ничего не найдя, на асфальт. — Эх, живую трясину, я думал у тебя хоть что-то есть! И вдруг парень-амбал встретился с Юу взглядами. Босой брюнет поднялся на ноги, продолжая смотреть черными глазами опасного хищника на обычного разбойника, предупреждая взглядом, что так и быть — зверь будет милостив и не убьет тебя, но в следующий раз… Юу поднял рюкзак, свернул толстую грязную ткань и засунул внутрь, застегнул рюкзак. А парни все стояли, не шелохнувшись и наблюдая за ним. — Ты местный? — осмелился спросить тот младший. — Нет. Из Миэ, — ответил брюнет. — Давно в Токио? — Пару недель. Юу совершенно не понимал, в чем состоит смысл этого разговора. А парень потянул амбала за рукав и попросил склониться поближе, мальчик что-то нашептывал на ухо. Спустя несколько минут раздумий, парень-гигант кивнул и повернулся к Юу, который просто стоял и ждал, потому что выбраться из ловушки он не мог, пока его не пропустят. — Как тебя зовут-то? Широяма молчал. То ли из вредности, то ли просто потому, что во рту пересохло. Он давно не пил чистой воды, даже дождевую побрезговал собирать — да и нечем было. Амбал нахмурил жирные брови, не дождавшись ответ на свой вопрос, он подумал, что его просто игнорируют. — Если ты не хочешь с нами сотрудничать, то и мы не будем! — Он развернул и шестилетнего ребенка, отворачиваясь от Юу, собирался уйти, раз на то пошло. — А я-то хотел последовать желаниям младшего брата, и помочь тебе! Тьфу! Дармоедов кормить еще! — Кормить? — подал голос брюнет, в нем было столько надежды. Как будто бы в подтверждение этим надеждам злобно заурчал живот, сгиная брюнета чуть ли не пополам. Неудавшиеся разбойники сжалились над ним и обернулись. Беспроигрышный вариант все же сработал. Парни обернулись и с жалостью посмотрели на Юу. Младший подергал старшего за рукав, в его глазах была только одна фраза «Братик, возьмем его с собой!». И старший не мог отказать младшему, только вести себя так, словно он все же потакает младшему братцу, он не будет. Кто-то же должен выглядеть опасным. Широяма и не заметил, как его подхватили под руку и практически потащили. Он перебирал ногами по дороге, стараясь не споткнуться, но получалось так, что ноги каким-то образом запутывались, и он едва ли не падал; помогала только рука старшего бродяги. Они кружили по улицам Токио, по узким переулочкам и незаметным дорожкам, пока не вышли к старому развалу. Где-то там практически незаметно из далека светился огонь, разведенный в большой железной бочке, едва слышимый шум жизни. И его потащили туда, а Юу и не сопротивлялся. Что-то подсказывало ему, что так надо, и всё. Их троих встретила небольшая толпа из детей. Таких же грязных сорванцов, как и они сами. Зато они улыбались от всей души, увидев, что им ведут еще одного человека, еще одного друга. Эти дети представляли собой стаю, а главным у них был как раз этот старший парень, что встретился брюнету. Хотя сам Юу почувствовал себя здесь неуютно. Непривычно. Он посчитал их — без особых оснований — странными. И не мог дать себе определения, с чего так взял и в чем эта странность заключается. Просто странные. Не такие, как он. В чем-то — даже лучше. — Расступитесь, расступитесь, — скомандовал «вожак», наслаждаясь своим ощущением главенства. — У нас новенький и щупленький. Подтягиваем штаны либо работаем больше, все ясно? Дети — от пяти до пятнадцати лет — молчаливо покивали болванчиками и ждали дальнейших слов. И они были такими: — Расстелите ему покрывало какое-нибудь, в углу спать будет. И дайте что-нибудь поесть. — а потом обратился к Юу. — Сколько ты не ел? Широяма попытался подсчитать дни и сомневался в числе, он разогнул сначала три пальца на правой руке, потом все же четыре, потому снова подумал и оставил три, а затем снова изменил решение и разогнул все пять; но так точно и не подсчитал — сколько дней-то прошло. Парень кивнул: — Поня-я-ятно… Принесите из свежего. Но не много, желудок не выдержит. И трое ребят сразу же рванули куда-то в темноту на перерез друг другу, под стены недостроенного или, наоборот, развалившегося дома, так сразу понять, какой этот дом быть, нельзя. Юу оглянулся вокруг и подумал, что надо бы еще один костер развести — из того, что набрал. Но как только он сгрузил свои картонки, его остановили. — Сбрось в общее и подойди к бочке. Ты — не чужой. Так он и сделал. Присел на сваленном и сыром бревне в ореол света и тепла. Потер руки и только тогда заметил, что свои ладони он почти не чувствует: все в мозолях и засохшей грязи. Он мыл их в прошлый раз только в тот день, когда у него оставалось хоть немного еды. Брюнет попытался хоть как-то очистить руки и шкрябал ими по валявшейся рядом доске. Юу знал, что выглядит странно со стороны, но ничего больше придумать не мог. Маленький мальчик, тот самый, что ходил с верзилой, осторожно подошел к нему, неся в руках плед. Вещь была пыльной и с мелкими дырками, но ничего другого у мальчика не было; он опасливо остановился в двух шагах от Широямы. Юу не сразу его заметил, а когда все же увидел, то едва не шуганулся, а мальчик вслед за ним. Они смотрели друг на друга в ожидании другого, кто первый проявит движение. Но никто из них не смел, оба боялись друг друга. Неловкость разрешил другой бездомный парень, лет двенадцати, он принес Юу немного поесть: обломок хлеба и что-то еще. Широяма поблагодарил его тихим «спасибо», а затем парень исчез обратно где-то в развалах дома. Широяма снова почувствовал, как у него сводит желудок, едва ничтожный запах достиг носа, он был настолько голодным, что даже не пытался понять, что еще принесли ему вместе с хлебом. «Поужинав», брюнет даже как-то расслабился, его перестали пугать бездомные люди вокруг, скучковавшиеся у огня: они теперь казались ему просто бедными людьми, как и он сам. Вдруг он почувствовал, как что-то начало жаться ему в бок. Юу отвлекся от созерцания огня и увидел, что тот самый шестилетний мальчик, завернувшись к плеч, пытается устроиться с ним рядом. Широяма не был против, но это показалось ему очень странным: он почувствовал, как будто та стена, выстроившаяся между ним и остальным миром за многие годы в детдоме, рухнула. И он даже не заметил, насколько быстро. Что-то в бочке с огнем потрескивало: может быть, дерево, может быть, что-то другое. Но тем не менее, он чувствовал себя умиротворенно впервые за долгое время. Не потерянным и не пропавшим, а именно остановившемся после лихорадочного бега в никуда и смотрящим за течением времени и прекрасным в те моменты миром. Он нашел, где присесть на своем долгом пути, чтобы, набравшись сил, снова пойти дальше, уже немного быстрее. На голову Юу упало покрывало, вполне сносное, но какое — уже все равно. Брюнет рукой поднял край, убирая преграду с глаз и попытался посмотреть за спину, на того, кто это сделал. Потом этот человек присел рядом, и Юу увидел снова этого амбала, старшего в шайке. Тот был уже не таким важным, скорее он присел сюда ради какого-то дела, а не просто покрасоваться. — Эта штука — твоя. Мой брат потом покажет твое место, сиди здесь сколько хочешь. Но, предупреждаю, если захочешь остаться здесь надолго, придется работать, как и все. — Амбал изменил положение головы. — Воровать умеешь? Юу не сразу кивнул, но «вожак» все равно как-то обрадовался, что не придется начинать все с нуля. Потом протянул руку: — Зови меня Шин. Широяма пожал протянутую ладонь. — Меня зовут Юу. — Приятное имя. — Как сказать… На том всякий разговор на время закончился. Продолжил его брюнет, взглянув на мальчика под левым боком, который неотрывно и не моргая смотрел на крошечные языки пламени, показывающиеся из-за краев железной бочки. — А как зовут твоего брата? — Дай, — отозвался мальчик, поведя маленькими плечами от холода. — Меня зовут Дай. Теперь тишина продлилась намного дольше, до самого утра. Когда Юу захотел спать, мальчик под его рукой храбро боролся со сном уже не первый час, но все же тот смог самостоятельно подняться и провести Широяму в дом, показать ему место у стены, где было пусто, и уйти на свое. Брюнет долго лежал, рассматривая других людей, огромными мешками лежащих на полу, а потом отвернулся лицом к стене. Прохладный воздух, поддувающий в спину, заставил его повернуться снова. На это раз Юу решил не менять положения, постарался вбить себе в голову, что шевелиться нельзя. Ни за что нельзя. Маленькая вынужденная тренировка, сделавшая из него того, кем он когда-то станет. И внезапно для себя он заснул, лежа головой и завернувшись в дырявый зеленый, как покрытие для бильярдного стола, плед.