Короли льда

- Никифоров!!! Вон с катка!!! Вон, я сказал!!! – громогласный бас Якова эхом заметался под высокими сводами Ледового Дворца. – И чтоб до понедельника я тебя здесь не видел! Охрану предупрежу. Узнаю, что приперся – коньки отберу. Дома оставлю. Хрен тебе тогда, а не Братислава. Кацуки!!! Тебя тоже касается!! Вон отсюда! Оба! Юри, вжав голову в плечи, путаясь в ногах и блокираторах, поспешил вслед за Виктором. Но был схвачен за руку. - Кацуки. Ты вот что… Им все еще сложно было общаться – и вовсе не потому, что тренер моего тренера - не мой тренер. Просто Фельцман все никак не мог определить для себя, как относиться к этой парочке придурков. - Присмотри за ним. Сгорит ведь. А прое***ет Европу – совсем вразнос пойдет. Витька проигрывать не умеет. Выспитесь, погулять сходите – ты город еще толком не видел … эээ … сексом займитесь… Юри вспомнил, что творилось с Леруа в финале Гран При, кивнул: - Я понял, Фельцман-сенсей. Я позабочусь о Викторе. Никифоров сидел на скамье в раздевалке, спрятав лицо в ладони и дрожа всем телом. Юри остолбенел. Впрочем, что бы он, Кацуки, чувствовал, если бы Виктор вот так орал на него при всех… Юри сел рядом, осторожно погладил вздрагивающие плечи. - Виктор? Никифоров убрал руки от лица и оказалось, что он смеется. И не просто смеется – ржет, задыхаясь и всхлипывая. - Прости, малыш… Яков … ахаха … в последний раз так на меня орал, когда я четверной без разрешения прыгнул. На юниорских. Юри облегченно выдохнул и робко улыбнулся. - Что он сказал тебе? Юри пожевал губами, вспоминая: - Спать. Гулять. Сексом велел заняться… - Что, прямо сейчас??? – восхитился Виктор. - Н-не знаю. - смутился Юри. – Он не конкретизировал. Никифоров хихикнул, коротко поцеловал в висок. - Ладно. Переодеваемся и домой. Сексом так сексом… Теперь захихикали оба. За неделю до… - Значит так. – Яков пристукнул кулаком по бортику. – Или через два дня у тебя будет музыка и программа, или я прошу Лилию. Будешь под Чайковского кататься… - Танец маленьких лебедей. – фыркнул Виктор. - Не самый худший вариант. – Фельцман скривился. – Иди давай. Твой сейчас блокираторы сгрызет. Юри, нервно сжимая в руках две пары блокираторов, тревожно смотрел на разговаривающих мужчин. Он не понимал ни слова, но по лицу Виктора догадывался, о чем речь. До вылета сборной в Братиславу оставалось 12 дней, а у Виктора Никифорова не было короткой программы. От слова совсем. На Чемпионате России он, не заморачиваясь, откатал прошлогодние. И если произвольная на этот сезон получилась сразу, то короткая… «О любви» он отдал Юри и Юрке (о чем нисколько не жалел), а новая музыка искалась мучительно-долго. Виктор почти не снимал «пуговицы» наушников, прослушивая трек за треком, но все было не то… - Юри… - Виктор положил перед парнем флешку. – Слушай, вникай, думай… Расставив по полкам чистую посуду, Кацуки вернулся в гостиную, привычно устроился на мягком ковролине – любимый диван Виктора оказался довольно узким, к тому же присутствие на нем Юри вызвало бурные протесты Маккачина, - прислонился головой к обивке, надел наушники. Никифоров тут же рассеянно вплел пальцы в жесткие темные пряди. - Вик? Что это??? - Твоя музыка. Дэвид Гаррет на короткую и Por Una Cabeza Гарделя для произвольной. Я попросил своего одноклассника – он в консерватории преподает – сделать аранжировку в стиле «Металлики». Для второй части. - Виктор… Думаешь, я смогу под ЭТО кататься??? - Сможешь. Это ТВОЯ музыка, Юри. И вообще…давай-ка все вопросы и восклицания потом. Парень обреченно вздохнул – когда Никифоров «включал тренера», спорить с ним было бессмысленно. Воскресенье. Виктор лежит на диване, закинув руку за голову. Пустой, обращенный внутрь себя взгляд. Юри осторожно ставит чашку с кофе на пол, тревожно заглядывает в лицо. Виктор вздрагивает, коротко улыбнувшись, отдает парню «пуговки». - Послушай… Нравится? Мощные аккорды бас-гитары и неожиданно высокий и чистый женский вокал… - Вик… Это же… - Ага. Только аранжировка другая. С понедельника Никифоров «вгрызается» в короткую. Нетерпеливо, яростно. Фельцман качает головой, но пока молчит. Виктор договаривается с охраной, и, отправив Юри на такси домой (Там же Маккачин, малыш), остается на полутемном льду до полуночи. *** В пятницу они действительно отсыпаются, а в субботу с утра едут в Репино, на залив. Пансионат по зимнему времени практически пустой, и Виктор снимает коттедж. Пока дом протапливается, они с Юри идут на берег. Маккачин носится вокруг, по щенячьи взлаивая. Кацуки ежится и Виктор, расстегнув пальто, обнимает сзади, укутывая полами и согревая. Свинцовые волны лениво накатывают на серый, в крошке льда песок. Высоко в соснах шумит ветер. - Совсем не похоже на Хасецу, да, Юри? – шепчет Виктор. – Скучаешь по дому? Юри на мгновение замирает, потом тихо произносит: - Я с тобой. Остальное … неважно. После таких слов остается только целоваться, что Никифоров с удовольствием и делает. Вечером они сидят обнявшись перед зажженным камином, Виктор с бокалом красного вина, Юри – с гранатовым соком. Внезапно Никифоров картинно хлопает себя по лбу и торжественно заявляет: - Юри, поздравь меня. Я - идиот. - Поздравляю. – на автопилоте отвечает Кацуки. – Виктор? - Виза, Юри… Словацкая виза и билет на самолет для тебя. Этим обычно занимается Яков, так что я … Стоп… У тебя Шенген открыт еще? - Кажется … да. - Значит в понедельник едем к словакам в консульство. Будем клянчить и унижаться. – ухмыляется Никифоров. - Виктор… - до Юри медленно начинает доходить смысл сказанного. – Ты… Ты хочешь взять меня с собой на Чемпионат Европы? - Ну, разумеется. - Но… Это дорого, наверное? И тебя не будет всего неделю… Я справлюсь один. - Юри. Ты едешь со мной. Это не обсуждается. Во-первых, твои родители перевели деньги за месяц вперед. Во-вторых, я все еще твой тренер, и с моей стороны безответственно… Юри, коротко вздохнув, опускает голову. Никифоров, мысленно обругав себя эгоистичной сволочью и бесчувственной тварью, прижимает парня к себе, целует в висок. - Прости, малыш. На самом деле то, что я сказал сейчас … это в-десятых … или в-пятнадцатых… В общем, в-последних… Просто я хочу, чтобы ты был со мной в Братиславе. Был со мной рядом. Всегда. Юри, счастливо улыбаясь, бросается на шею, шепчет: - Виктор. Я люблю тебя. Усталый и опустошенный, Виктор обнимает спящего, уставшего и замученного Юри, прижимается щекой к спутанным, влажным волосам. Оказывается, очень сложно говорить ставшему близким тебе человеку, что он для тебя значит. И так трудно признаться себе, что ты больше не можешь, да и не хочешь оставаться один… Почему Юри, при всей замкнутости и закрытости, так легко и просто говорит о своих чувствах? «Я катаюсь для тебя, Виктор» «Я с тобой, остальное не важно» «Я люблю тебя, Виктор»… Ох, Юри, Юри… Прости, мой хороший, что не могу, не умею любить тебя… Но, пожалуйста, будь со мной. Ты мне нужен…