Короли льда

Питер встретил туманом, моросящим дождем и полным отсутствием снега. Пока ехали в такси (у Виктора была квартира-студия на Парнасе, купленная с первых премиальных) проспавший весь перелет Юри, судорожно зевая, пытался пристроить голову на Викторово плечо. - Не спи, замерзнешь. – смеялся Никифоров, легонько пихая парня в бок. Юри, сонно моргая за стеклами очков, пытался смотреть в окно, но снова заваливался на Виктора. Поднялись в квартиру, составили чемоданы и рюкзаки в прихожей. - Ты разгребайся тут, а я пса выгуляю и пожрать куплю. - В Петербурге Виктор стал веселее, проще и непривычно домашним. Когда Никифоров с Маккачином вернулись, Юри в расстегнутой куртке стоял посреди гостиной и с вдумчивым благоговением созерцал стеллажи, где были свалены кубки, дипломы, медали и прочие награды, полученные Виктором за все соревнования, начиная с юниорских. - Ты еще алтарь сооруди… - фыркнул хозяин дома, стаскивая с прибалдевшего парня куртку и легонько подталкивая его в сторону прихожей. И ведь соорудил, поганец! Спустя несколько дней в нише между стеллажами висел стилизованный свиток с двумя иероглифами, под ним на маленькой тумбочке стояла керамическая ваза с веткой сосны и были разложены (в хронологическом порядке) все пять золотых медалей Никифорова. Остальные регалии были аккуратно расставлены на полках. - Под свои место освободить не забудь. – хмыкнул Виктор. Два дня после прилета они проспали – сказывалась разница часовых поясов и акклиматизация – поднимаясь только чтобы поесть и по очереди вывести Маккачина на улицу. С понедельника Виктор «сел на телефон» - нужно было уладить дела с ФКСР и продлить визу Юри. Никифоров убеждал, просил, вежливо ругался – многие в Федерации горели желанием побольнее пнуть зазнавшуюся и зарвавшуюся Русскую легенду за прошлогодний финт с тренерством. Потом Виктор «наряжался» в костюм и, легонько чмокнув Юри в висок, отправлялся «с визитами». Кацуки неприкаянно бродил по большой и светлой квартире, слушая голос Виктора, гулял с Маккачином, наводил чистоту, пытался готовить обеды и ужины… Он понимал, что ничем в этой ситуации помочь не может, разве только гладить напряженные плечи своего koi, целовать складочку между бровей, и, переплетя пальцы, касаться губами губ, шеи, ключиц, вжиматься всем телом, шептать глупые нежности… В конце концов пришлось привлечь «тяжелую артиллерию» в виде Фельцмана (Я за вас поручился, засранцы. Смотрите мне … без глупостей!). *** Виктор вернулся под вечер, пахнущий морозом (в Питере резко похолодало) и хорошим вином. Весело улыбнулся на тревожный взгляд парня: - Все хорошо, малыш! Завтра едем в твое консульство, а послезавтра у нас будет лед. В консульстве пришлось улыбаться, кланяться, благодарить и заверять. Довольный Юри трещал по-японски со скоростью пулемета, консул, жмурившийся как кот перед блюдечком сметаны, долго тряс Никифоровскую руку, обещая, что «сделает все возможное, дабы восходящая звезда японского фигурного катания (Юри предсказуемо покраснел) и тренер-сан трудились на благо Японии и России с полным комфортом». У Виктора от улыбок свело скулы и появилось стойкое желание что-нибудь выпить. Практически волоком вытащив сияющего и непрестанно кланяющегося Кацуки на улицу, Никифоров расстегнул куртку и ослабил узел галстука. Потом они долго гуляли по набережным, целовались на узком горбатом мостике (Почему именно здесь, Виктор?), зашли в магазин, где накупили Юри футболок, затем – в салон, где сделали Юри стильную стрижку, после чего привычное «воронье гнездо» стало именоваться «художественным беспорядком». Вечером была фотосессия и интервью для нескольких интернет-изданий (Почему ты меня не предупредил? – А ты бы согласился? Вот именно!). И Юри стоял рядом, чуть касаясь плечом, спокойный и уверенный в себе, шутил, отвечая на вопросы, раздавал автографы… *** А на следующее утро Кацуки поджидал культурный шок… Привыкший к малолюдности университетского катка в Детройте и полному уединению Ледового Дворца Хасецу (даже на соревнованиях Гран При, помимо обязательных публичных тренировок, Виктор ухитрялся «выбить» пару часов для них двоих), Юри сначала решил, что они перепутали время и попали на массовые катания для обычной публики. Но возбужденно-веселый Никифоров уже нетерпеливо шагнул на лед, пожал руку Поповичу, кивнул Миле Бабичевой и покатил по кругу. Самая первая, утренняя тренировка была общей для всех, включая юниоров – «для приведения завышенных притязаний и зашкаливающего самомнения в соответствие с реальными возможностями» - как однажды высказалась Бабичева, глядя на Юрку Плисецкого. Кацуки испуганно прижался к бортику, с ужасом взирая на это столпотворение. - Юри! Просыпайся уже! – Виктор притормозил, дал ласковый подзатыльник выкатившемуся наперерез подростку-юниору, засмеялся. Парень обреченно вздохнул (идея тренироваться в России уже не казалась такой привлекательной), выехал на лед, шарахнулся от пролетевшей мимо девчонки с рыжими хвостиками, тут же налетел на мальчишку, бормоча извинения, получил неслабый тычок в спину от Плисецкого… В конце концов самым безопасным оказалось пристроиться в кильватер к Виктору, который, разогревшись, уже начал прыгать одинарные. *** Адаптация Юри к российскому «Братству конька», равно как и привыкание спортивной общественности к их … хм … неоднозначным отношениям, прошли относительно безболезненно. Дружелюбный и улыбчивый японец сразу стал кумиром девчонок из юниорской сборной – не раз Виктор с ревнивым неудовольствием наблюдал как его парень, мешая английские и японские слова, треплется с этими соплячками про очередное аниме с непроизносимым названием. А особо недовольные быстро смирились и даже зауважали, видя, как Юри выкладывается на катке, да и фирменные дорожки Кацуки сыграли не последнюю роль. Разумеется, не обошлось без сплетен, подколок и открытых наездов в стиле: «Никифоров совсем озвездел – мало ему собаки, так завел еще и ручного японца» (хвала японским Ками, что Юри пока некогда учить русский). Впрочем, на подобные заявления Виктор реагировал весьма жестко, вплоть до драки. Спасибо японским Ками и юниоркам, что Юри, занятый разговором, не видел, как возле раздевалки его koi двумя точными ударами вырубает здоровенного хоккеиста (драться Никифоров научился, когда в школе его начали травить из-за длинных волос. Платой за уроки самообороны дворовому хулигану стали три автографа «дяденек-крутых хоккеистов»). Потом, заклеивая пластырем ссадины на костяшках пальцев, Виктор, на вопросительный взгляд Юри, равнодушно ответил, что ударился рукой о бортик, забыв в раздевалке перчатки. Постепенно совместная жизнь приобрела относительно спокойный и упорядоченный характер. Теперь каждый день, кроме воскресенья, проходил одинаково: утренняя пробежка, общая тренировка, хореография. После обеда – тренажерка и уже отдельная, «взрослая» тренировка. Кроме того, Никифоров «выцыганил» только для них двоих еще полтора часа льда – до закрытия. До Европейских соревнований оставалось чуть больше двух недель, и Виктор выкатывал, вылизывал, шлифовал свою новую произвольную программу на музыку Грига. Прослушав трек и посмотрев схему, Фельцман тогда нахмурился и проворчал: - Убьешься ведь. Не мальчик уже. Да еще год балбесничал… Никифоров вспыхнул, сжал кулаки, – ну сколько уже можно попрекать, а? – взял себя в руки, тихо ответил: - Я справлюсь, Яков Давыдович. И теперь выкладывался на катке по максимуму. В отличие от Юри, который мог «юзать» один элемент, дорожку или прыжок до тех пор, пока оный не становился субъективно совершенным, Виктор выкатывал всю программу от начала до конца, а если лажал – начинал снова. Кацуки же, по обоюдной договоренности, пока «доводил до ума» три своих четверных и осторожно пробовал аксель. По возвращении домой Никифоров отправлял Юри на пробежку, совмещенную с выгулом Маккачина, а сам готовил, вернее разогревал, диетический ужин из японского ресторана, на который они с Юри случайно наткнулись, гуляя. От природы худощавому Виктору не обязательно было ограничивать себя в еде, но Юри… Временами Никифорову безумно хотелось жареной картошки с соленым огурцом, и пирожков Юркиного деда тоже хотелось, и густой наваристой солянки, и… С отвращением ставя тарелку с мисо-супом в микроволновку, он тоскливо вспоминал свое недолгое японское тренерство… Перед сном Юри садился верхом на Викторову поясницу, разминал тому плечи и спину. Легко целовал в затылок. Это была единственная эротика, на которую им хватало сил…