Восстанет из пепла

I'm two quarters and a heart down У меня депресняк на все 150%. And I don't want to forget how your voice sounds Я не хочу забыть звук твоего голоса. These words are all I have so I'll write them Всё, что я могу, — лишь написать эти слова, So you need them just to get by... Чтобы донести их до тебя...

      Промозглый ветер срывал вмиг посеревшие листья с раскидистых ветвей деревьев. Полусгнившая трава источала тошнотворный запах, заставляя кривиться и зажимать себе нос, дабы не задохнуться. Чёрное солнце, возвышавшееся над грязно-алыми облаками и рубиновым небом, совершенно не грело, а лишь заставляло сильнее кутаться в офицерский китель.       Занзас с натугой сглотнул, в попытках унять тошноту. Что не говори, а сны у него с недавних пор всё паршивее и паршивее.       Оглядев близлежащую местность, парень зацепился взглядом за буро-зелёное «пятно», больше похожее на чернильную кляксу. Превозмогая брезгливость, он вышел за пределы своего пяточка, представляющего собой неровный квадрат бледно-жёлтой земли метр на метр. Полусгнившая трава превращалась в серый липкий пепел, уродуя тем самым начищенные сапоги.       Клякса при более близком рассмотрении оказалась небольшим озером со стоячей, следовательно, и сильно зацветшей, водой. Буро-зелёная вода омывала что-то узкое и продолговатое в середине водоёма.       Занзас прищурился, пытаясь рассмотреть серое нечто с вкраплениями красного, медленно плывущее к нему. — Странно, — пробубнил парень. — Ветра нет, течения тоже. Что же это за мусор-то?       А неизвестный предмет всё приближался, заставляя варийца похолодеть от предположения. — Вот блядство! — выругался он, когда понял, что это. А точнее, кто.       Изуродованное женское тело прибило к берегу. Мокрое платье, заляпанное водяными растениями, почти полностью пропиталось кровью. Множественные раны открывали прекрасный вид на белые кости, а лицо было настолько сильно испещрено чьим-то кинжалом, что различить хоть что-то было невозможно. Грязные волосы нестройный водопадом прикрывали её плечи.       Занзас сглотнул вязкий ком в горле. Он смотрел в мёртвые глаза его визитёрши.

***

And I can't stop until the whole word knows my name Я не успокоюсь, пока весь мир не будет знать моё имя, Cause I was only born inside my dreams Потому что я обязан своим рождением только своим мечтам. Until you die for me, as long as there's a light, Пока ты не умерла за меня, пока есть свет, My shadow's over you Моя тень накрывает тебя, Cause I am the opposite of amnesia Потому что я противоположен амнезии, And you're a cherry blossom А ты мой вишнёвый цвет. You're about to bloom Ты скоро расцветешь, You look so pretty, but you're gone so soon Ты так прекрасна, но ты так скоро исчезнешь...

      Тсуна никогда не верила в судьбу. Наверное. И бояться она давно перестала. Наверное.       Но кто может сказать обратное? Выплакавшая все слёзы мать? Истощённый и вечно напряжённый отец? Мафиози, которых они беспощадно убивали, чтобы протянуть ещё хотя бы пару месяцев? Тсуна не знала. И, честно говоря, не хотела знать. Зато она хотела жить. Не бояться. Не строить из себя непроходимую дуру.       Она не хотела убивать. Стойте, ей уже тошно от себя же. Не хотела каждый вечер перед сном вспоминать тот змеиный взгляд. Не хотела прятаться в старых катакомбах, которые они с отцом и Базилем переоборудовали.       Она просто не хотела...       Что в этом, чёрт возьми, такого?

***

      Длинная чёлка в очередной раз попала в рот, мешая дыханию. Тсунаёши, руками уперевшись в колени, переводила дыхание и дрожащими пальцами смахивала пот.       Она не могла находиться в этом месте одна — паранойя не покидала её последние лет восемь.       Шатенка нервно оглянулась, в кромешной тьме едва различая смутные силуэты каменных стен. Обхватив себя руками, она шагом продолжила свой путь, молясь поскорее добраться до нужной двери. — Савада-сан, — девушка взвизгнула от испуга и, запнувшись о собственную ногу, пропахала носом пару метров. — Извините-извините, — послышался смущённый смех Кусакабе. — Я не хотел Вас пугать. — А кто сказал, что я испугалась? — невозмутимо произнесла она, жестом отказываясь от помощи. — Может, это я тебя так проверяла.       Тсунаёши осторожно поднялась и, отряхнув от грязи и мусора одежду, как ни в чём не бывало пошла к видневшемуся прямоугольнику света. Кусакабе сделал вид, что поверил и, громко топая, последовал за ней.       Девушка расслабилась, слушая отражающиеся от стен звуки шагов. Затхлый воздух мешал нормально дышать, но это было вполне терпимо, учитывая, что идти осталось недолго.

***

— Ты долго, — тихий голос с явными металлическими нотками упрекнул Тсунаёши. — Ну-ну, Кёя-кун, — девушка тихо хихикнула и по стеночке обошла развалившегося на диване рядом со входом друга. — Папа звонил. — О~о, — парень зевнул, тем самым показывая, как же ему интересно слушать. — И что же «великий и ужасный» сказал на этот раз? — Он начал действовать раньше, — тихий и испуганный шёпот Тсунаёши прервал очередной зевок Хибари. Тот так и застыл с раскрытым ртом. — Что он планирует? — брюнет рывком сел и внимательно посмотрел на подругу. — Он отправляет кого-то ко мне, — паранойя вновь вернулась, заставляя Саваду трястись от ужаса.       Хибари недовольно цыкнул, вспомнив, что она не киборг из будущего, а запуганная и хрупкая девушка, которая и из дома-то выходить боится. А Тсуна плакала. Плакала от ужаса, до хруста сжимая руки в кулаки. Плакала, как тогда, восемь лет назад.       Она облокотилась на стену и съехала по ней вниз, подняв голову к облупившемуся потолку. Плечи её судорожно дёргались, костяшки пальцев побелели от напряжения, а слёзы текли не переставая, капая на чёрную кофту. — Зверёк, до смерти забью ведь, — Кёя устало вздохнул и подавил волну раздражения, которая начала подниматься после тихой истерики подруги.       Тсуна ничего не слышала, полностью погрузившись в воспоминания. Зло скривив губы, брюнет стремительно подошёл к шатенке и, дёрнув ту вверх, раздражённо фыркнул, дав смачную пощёчину.       Голова Савады резко дёрнулась в сторону. Слёзы тут же высохли, а во рту появился солоноватый привкус, тонко намекающий на то, что с зубами не всё в порядке. Девушка поражённо уставилась на друга и прикоснулась ледяными пальцами к горящей щеке. — За-зачем? — она с трудом сглотнула, кривясь от ноющей боли. — Вспомни, сколько мы сделали, чтобы босс Вонголы ничего не заподозрил, — Хибари, прищурившись, зло шипел и до фиолетовых гематом сжимал чужие плечи. — Скольких убили и оставили гнить на нижних ярусах. Скольких убила ты. Неужели тебе так хочется всё запороть из-за приезда какой-то шестёрки?! — Заткнись, — в глазах наследницы полыхнуло запечатанное Пламя. Она свистящим шёпотом отвечала на колкие вопросы. — Охуенный способ привести рыдающую девушку в порядок! Сто из ста, Кёя! И этот ублюдок ничего не поймёт, когда приедет! Он будет выблёвывать собственные органы и молить о пощаде! Я превращу его жизнь в Ад! Он у меня по всем кругам Данте пройдётся!       Хибари удовлетворённо оскалился и отпустил подругу. — Так-то лучше, зверёк.

***

      Два пальца снова в краску. Пропахшую железом. Алую.       Даже не алую, а насыщенного вишнёвого цвета.       Тсуна тонко усмехается и делает очередной мазок на стене.       В помещении пахнет гнилью и тухлым мясом. На стенах абстрактные рисунки кровью. На полу полуистлевшие трупы крыс. — И тебя не тошнит? — Такеши попрощался с содержимым своего желудка лишь пару секунд назад и сейчас мало отличался от людей из соседней комнаты. Бывших людей. — У меня специфическая аносмия из-за печати, — Савада меланхолично пинала трупики крыс и брезгливо кривилась от зрелища. — Я не могу различать некоторые запахи. Трупный в том числе...       Савада Тсунаёши снова рисует алой краской на стенах. Зачем? Кто знает...