Восстанет из пепла

Those days I don't know why I pretend В те дни я не знаю, зачем притворялся, No way, I feel like this is the end but... Нет выхода, я чувствую, что это конец, но... «Always» is in your eyes «Всегда» — говорят твои глаза, In always I realize Всегда я знал, That always is you and I Что мы с тобой вместе навсегда, For always, always... Навсегда, навсегда...

      Кубики льда от резкого движения руки столкнулись. Янтарная жидкость делала их светло-медовыми. Такими же, как её глаза.       Занзас перевёл свой взгляд на радостных офицеров. Все сильно изменились за те восемь лет, что он провёл в Колыбели.       Луссурия перестал представлять из себя гору мышц и сменил длинные ярко-зелёные волосы на ирокез того же цвета; яркая накидка, из-за которой на него постоянно ругался Скуало, стала форменным плащом Варии, но от оранжевого шарфа-боа он так и не отказался; линзы в очках стали темнее и непосвящённым в «страшную» тайну они казались солнцезащитными. Солнце хлопотал вокруг своей семьи, стараясь всех окружить заботой и вниманием, то и дело кидая счастливые взгляды на босса.       Леви, как и принято верной псине, мало изменился, если не считать появившегося железа на левой стороне лица и ещё большей собачей преданности в глазах. Он следил за каждым движением Занзаса, напрягая и зля его.       Следующим был мусор. Нет, не так. Патлатый мусор. Да, так правильно. Он всё время отфыркивался от серебра волос, прикрикивая на кидающего в Лусса стилеты Белла. Протез стал более похожим на человеческую руку, но всё же мало отличался от предыдущего.       Коронованный же порадовал Скайрини больше всего: маленький восьмилетний мальчик вытянулся и улучшил свои навыки, оставаясь всё тем же сумасбродом. Но вот вплетённая в волосы корона ему всё равно не нравится.       Маммон лениво скользил под потолком, разговаривая о чём-то с Фантазмой и не замечая суматохи вокруг.       Занзас тяжело вздохнул и... бросил бокал с виски в голову Скуало. Янтарная жидкость окрасила его волосы в грязно-жёлтый цвет, мокрыми лепестками падая на светлую кофту.       Мечник тряхнул головой и зло прищурился. В столовой воцарилась тишина, даже Белл прекратил своё, несомненно, увлекательное занятие. — Отбросы, — Занзас предвкушающе оскалился, шрамы на его теле начали разрастаться. — Я вернулся.

***

I've battled demons that won't let me sleep Я воевала с демонами, которые не дают мне заснуть. Called to the sea but she abandoned me Я просила море дать мне сил, но оно оставило мою просьбу без ответа. But I won't never give up, no, never give up, no, no Но я не сдамся, не сдамся, нет, нет, никогда не сдамся, нет, No, I won't never give up, no, never give up, no, no Но я не сдамся, не сдамся, нет, нет, никогда не сдамся, нет. And I won't let you get me down Я не позволю тебе сломить меня, I'll keep gettin' up when I hit the ground И если я упаду, я тут же поднимусь с колен. Oh, never give up, no, never give up no, no, oh О, я не сдамся, не сдамся, нет, нет, I won't let you get me down Я не позволю тебе сломить меня, I'll keep gettin' up when I hit the ground И если я упаду, я тут же поднимусь с колен, Oh, never give up, no, never give up no, no, oh О, я не сдамся, не сдамся, нет, нет.

      Тихо тикали часы, отводя смертнику лишние минуты жизни. Капля пота скользнула за шиворот, щекоча шею и расчерчивая грязную, пропитанную зловонной кровью рубашку.       Женщина натужно сглотнула — во рту царила пустыня Сахара. Её испуганный взгляд метнулся к узкой лестнице, ведущей куда-то вверх. Там послышались тихие, едва различимые шаги.       На железные перила со скрипом последних легла рука. В кромешной тьме белая кожа придавала тонким пальцам какое-то потустороннее сияние.       Рука заскользила по перилам, издавая неприятные уху звуки. Женщина предприняла ещё одну попытку вырваться, судорожно дёргая руками и до кровавого мяса растирая запястья. Тихий скулёж заставил пришедшего брезгливо скривиться и дать пощёчину пленнице. Послышался мерзкий хруст костей. Женщина в то же мгновение обмякла, не подавая признаков жизни. — Ну вот, — обиженно протянули сверху. — Кёя-кун, так нельзя! Мы ведь даже не узнали у неё, зачем она приехала в город. — Заткнись, — пропитанный холодом голос заставлял ёжиться и отступать на несколько шагов назад. — Кусакабе! Скажи ему! — Извините, Савада-сан, — послышался нервный смех. — Но боюсь, что Кё-сан и ко мне не прислушается. — Кёя-кун жестокий! — с лестницы на Хибари прыгнуло наглое, взъерошенное и возмущённое существо, гордо именуемое Савадой Тсунаёши.       Обхватив брюнета руками, она пыталась пристроить и свои ноги, напоминая своими действиями мартышку. Девушка от усердия высунула кончик языка и прикрыла глаза. — Савада, жить надоело? — ледяная сталь встретилась с медовым янтарём. Тепло чужих рук нервировало Хибари, заставляя пытаться стряхнуть с себя ношу. — Не от-пу-щу! — по слогам прокричала Тсунаёши, крепче прижимаясь к другу. — Что ты хочешь, зверёк? — он устало вздохнул, прекратив ничтожные попытки отвязаться от девушки. — Тэмпуру! — Купи. — Нет! — она упрямо надула щёчки и подняла голову на брюнета. — Приготовь. — Не буду, — Хибари пнул сползшую девушку, отчего ей пришлось разжать руки и мешком рухнуть на грязный пол. — Ты их даже лучше мамы готовишь! — не уступала Тсуна. — Я знаю! — Забью до смерти, — в руках грозного ГДК блеснули тонфа, обещая незабываемую ночь в травмпункте. — Я вся твоя! — девушка встала перед ним, раскинув руки в стороны. — Но тэмпуру ты всё равно приготовишь! — Я сказал — нет. — Кёя!

***

— Тсуна, ну не дуйся ты так! — Такеши заразительно рассмеялся, растрепав подруге волосы. — Приготовит он, куда же денется?       Лёгкий ветерок нетерпеливо приподнимал юбку. По телу промаршировали мурашки, заставляя девушку обеспокоенно сжаться.       Ямамото с улыбкой смотрел на подругу детства, улавливая мельчайшие изменения настроения. Её за глаза называли никчёмной и глупой, не понимая, что это всего лишь очередной окрас хищного хамелеона.       И человеком, которого она последние восемь лет водила за нос, был нынешний босс Вонголы, кровавый тиран похлеще Секондо. Он сам не понимал, что растит очередного монстра с человеческими глазами, готового вгрызться в глотку, когда ты проявишь свой страх.       Это его и сгубит...       Савада Емицу — невольник собственного клана, мечтавший оградить любимую дочь от гнили мира мафии.       Савада Нана — любящая мать и жена, лелеющая мечты о дружной и крепкой семье, которая всегда будет...       Просто будет...       И, наконец, Савада Тсунаёши — ребёнок, которому пришлось расстаться с детством, чтобы защититься. Ребёнок, который слишком рано понял, что человеческая жизнь — натянутая струна, которую можно оборвать в любой момент.       Мечты этих людей никогда не воплотятся в жизнь. Они никогда не познают спокойствия и уюта.       Потому что они захлёбываются чужой кровью...       Даже милая Нана пару раз приложила бывалых мафиози скалкой или сковородкой. Руки тряслись, а в соседней комнате навзрыд плакала дочь — она просто не могла поступить иначе.       По губам Такеши зазмеилась презрительная усмешка, портя привлекательные черты лица. Эта семья слишком много для него значит, чтобы оставить их. Он пройдёт весь этот путь до конца, будет тонуть в чужой крови и жрать протухшее мясо сырым.       Но Тсуну он не оставит заживо гнить в одиночестве.

***

      Лунный свет проникал сквозь раскрытое настежь окно в комнату. На кровати, прислонившись спиной к холодной стене, сидела миниатюрная девушка и пристально рассматривала себя в стоящем напротив зеркале.       Пустое. Совершенно пустое отражение.       Тсуна устало улыбнулась, на мгновение становясь той пятилетней девочкой, которая жила когда-то в этой комнате. Да, жила. Пока не приехал Тимотео. Пока она не установила связь с умирающим Занзасом. Пока она не окунулась в этот мир дерьма и крови с головой.       Шатенка прикрыла глаза и упала на мягкую подушку.       Сейчас ей как никогда хочется плакать от собственного бессилия.