Сбитый ритм

Любить его было просто невозможно. Его выходки могли мертвого достать. Самолюбие, присущее ему,(если его представить, как воду) могло устроить второй Всемирный потоп, вот только в этот раз никакой Ной не поможет. Однако, Хайда ничего из этого не останавливало. Они могли бить друг друга без остановки, выкрикивать оскорбления пока есть голос, а за возможность ненавидеть сильнее другого - могли душу продать. Вся эта ненависть росла, и ей было недалеко до того, чтобы перерасти Эверест. И вампиру это, черт возьми, нравилось. Ненависть сильнее любви и горит она дольше и ярче. Ненависть тоже чувство. Слепое, как и любовь. И вот этим слепым чувством Хайд жил, дышал и пожалуй, это было единственное, помимо восхищения, что его держало от того, чтобы не убить Лихта. Ведь как бы он его не раздражал, Хайд каждый раз отбрасывал в сторону мысли о смене хозяина. Лихт был его... Любовью, хотите сказать? Нет. С появлением Тодороки в его жизни, до Хайда сразу дошло, что это никакая не любовь. Это чертова зависимость. *** Солнце поднималось, и первые лучи уже успели озарить комнату. Лихт готовился репетировать, и сидя на кровати, беглым взглядом просматривал ноты. Работа, как он выяснил, предстоит тяжелая. Голова начинала работать эффективнее и анализировала все четче, ведь встал он уже достаточно давно. Хайд расположился на футоне, на полу и громко сопел, что заставило Лихта одарить спящего разгневанным взглядом и поскорее удалиться из комнаты. Но увидев лицо сервампа, брюнет перестал спешить. Аккуратное и спокойное лицо, ничем не обрамленное, рот слегка приоткрыт, и если не всматриваться, то можно подумать, что он вовсе закрыт. Если честно, то Лихт всегда представлял спящего Хайда в какой-то неаккуратной позе, с раскрытым, как чемодан, ртом и жутким храпом. Короче говоря, отвратительно-спящим. "Как крыса" - думал про себя Лихт. И Ангела никогда не останавливал тот факт, что он ни разу в жизни не видел как, черт возьми, спят крысы. Но начинать день надо было, учитывая, что у парня было полно работы. Поэтому он осторожно, чтобы не разбудить мирно-спящего Хайда, направился в ванну. Душ с утра - хорошее начало дня. В душе можно было бесконечно рассуждать и что-то обдумывать, но Лихт предпочитал планировать день, стоя под бодрящими струями прохладной воды. И плевать, что такая вода отбирала энергию тела. Зато она всегда освежала мысли Лихта, да и даже слегка горячую воду парень терпеть не мог. Скинув с себя одежду, Лихт забрался в кабинку. Холодная вода сразу заставила его вздрогнуть. Капли падали с прядей его темных волос, разбиваясь о пол душевой кабины. Тодороки наблюдал за этим пару минут, а затем принял решение о том, что проведет сегодня две репетиции: утреннюю и вечернюю. Смысл был в том, чтобы пересекаться с Хайдом как можно меньше. Утром он еще будет спать, а вечером как раз разойдется и у Лихта будет повод избежать его выходок за репетицией. Это было удобно, так как Беззаконие знал как заповедь, что хозяина ни в коем случае нельзя отвлекать от игры на пианино. Если он, конечно, не горит желанием почувствовать боль от переломанных костей. Остановившись на этом решении, Лихт быстро помылся и, накинув полотенце, вышел из ванной. Вампир все еще спал, и брюнет, еле слышно шагая, взял футболку и спортивные штаны, оделся и захватил ноты. Тихонько закрыв за собой дверь, Лихт отправился в зал, где стоял инструмент, попутно заходя на кухню, чтобы взять с собой чего-нибудь перекусить в качестве завтрака. Сев за пианино, Тодороки начал представлять то, что он будет играть и раскрыл нотную тетрадь. Пальцы умело бегали по клавишам, создавая чарующую мелодию. Звук мог заворожить даже тот цветок у окна, но только не пианиста. То, что он создавал, ту музыку, что лилась из инструмента, он старался не слушать сердцем. Лихт анализировал свою музыку на наличие ошибок, чтобы совершенствоваться дальше, как любой мастер своего дела. Сердце парня было закрыто для его творений и потому каждый раз концентрироваться и контролировать свои эмоции было так же просто, как два пальца об асфальт. Но вдруг что-то дрогнуло. Впоследствии, дрогнул и палец, давший ошибку в игре и издав ужасный, искореживший слух, звук. Перед глазами встал Хайд с улыбкой на лице. Вроде и привычно-ненавистной, а вроде и манящей, обаятельной. Лихт прекратил играть, захлопнув крышку и оперся локтями на нее. Запустил дрожащие руки в иссиня-черные волосы и сжал голову от непривычного чувства. Черепная коробка пианиста гудела, как паровоз, а образ вампира не выходил из головы. Его волосы, его клыки, его губы, руки, алые глаза и неизменная улыбка, что в обычном случае раздражала. "Удачи, Лихт-тян!" Эти слова остановили дрожь в руках, образы исчезли, а голова перестала гудеть и раскалываться. Все стало как прежде. Слова принадлежали Хайду. Он говорил это Лихту каждый раз, когда тот садился играть. Неважно, была ли это репетиция или выступление. Вампир всегда поддерживал Ангела, а тот, в свою очередь, огрызался и грубил ему. Стоит ли говорить, что у Лихта вдруг проснулась совесть? Но, к счастью для пианиста, быстро заснула и это позволило ему продолжить игру. Все остальное позже.