Тайны священных рощ

      Риган вздохнул и бросил последний, недолгий взгляд на сплошную стену друидов, стоявших позади него. Не похоже было, чтобы о его уходе кто-то жалел — впрочем, чего ещё было от них ожидать?       Он поморщился, прогоняя собственную внезапную сентиментальность. Давно уже он не пытался отыскать за холодными улыбками и глубокими поклонами учеников что-либо, похожее на почтение и любовь. Не искал он любви и когда речь заходила о богине, давно уже сделавшей его вечным спутником своих утех.       Поначалу Риган не хотел. Но смысла сопротивляться не было, и он понял это довольно быстро — когда богиня предложила ему на выбор себя или ритуал с конём.       Дану всегда умела добиваться своего, и при мысли о том, что теперь служить ей будет другой, губы Ригана окрасила злая улыбка.       Он ступил в пещеру и поднял факел высоко над собой. Постоял несколько секунд, привыкая к темноте, и двинулся вперёд. Воздух в лабиринте туннелей был влажным и пах гатью, а по стенам вились ветвистые, похожие на бороды фоморов, пучки подземного мха.       Эту часть пещеры Риган знал довольно хорошо. Он ходил здесь несколько раз в год, доставляя на остров шёлк, самоцветы, специи и кое-что ещё. Всё это можно было легко выменять у дикарей, живущих «в других мирах».       Риган поморщился, в очередной раз за три ритуала «открытия дверей» вспомнив о том, как нелепо попался на крючок богини.       Дану могла казаться глупой, даже недалёкой, но тот, кто знал её так же хорошо, как он, этой иллюзии не доверял никогда.       Все ритуалы и знаки, которые видели и трактовали друиды, она понимала не менее хорошо, чем он. И так же хорошо умела использовать для себя.       Она знала легенды — пусть не все, которые знал Риган, но уж песни филидов трактовала достаточно хорошо, чтобы оставаться богиней в глазах людей. А за волей её часто скрывалось то, что простому человеку не сразу удавалось угадать — а угадав, никогда нельзя было быть уверенным, что ты понял всё именно так, как она хотела сказать.       Так и сейчас, попавшись на крючок, Риган невольно думал о том, есть ли другой смысл в её желании отыскать Риваля. Мальчишка, в сущности, не был нужен никому. Ещё один отпрыск — пусть и довольно знатной семьи, сын старшего туата — но всего лишь один из троих сыновей.       Чем больше Риган думал, тем сильнее становилась его уверенность в том, что Дану попросту возжелала избавиться от него. Но Риган не собирался сдаваться так легко.       Дану… Риган, медленно бредущий меж рядов сталагмитов, подавил ещё один вздох.       В какой-то момент его ненависть к тому, что происходило между ними, стала сходить на нет.       Дану по-прежнему не была интересна ему, но он отыскал в своём положении немало преимуществ: долгие годы он был единственным, кто имел настоящую власть над ней, и такая власть стоила, пожалуй, небольшого дискомфорта в постели.       Риган не знал, в самом ли деле Дану так хочет иметь дочь, или причина её приказа в чём-то другом. Она могла попросту охладеть. А могла пожелать кого-то ещё. В последнем случае Риган даже знал кого, но мог лишь скрипеть зубами, вспоминая ту ночь, когда сам попался на крючок в первый раз.       «Ястребы летят далеко… — говорила она тогда, глядя за окно и простирая перед собой тонкую руку, унизанную браслетами, — я вижу это в облаках. Я вижу, как с отливом они покидают туат, и последнего из них принимает туман. Женщина из рода фоморов должна умереть».       Риган скрипнул зубами, вспомнив ту ночь. Это был приказ. Риган ничуть не сомневался, что это действительно был приказ — однако стоило жертве свершиться, как он же оказался виноват.       Тогда Риган так и не понял, зачем гибель Ястребов могла понадобиться ей. Не понял он этого и тогда, когда, вопреки собственному пророчеству, Дану потребовала пощадить последнего из Ястребов, хотя тогда уже ему пришло в голову, что богиня собирается забрать его себе.       Что ж, она, похоже, получила своё. Сейчас Ригану не оставалось ничего, кроме как выполнить приказ. Но при мысли о мальчишке, который, по-видимому, был избран священными древами, чтобы испортить ему жизнь, на губах Ригана заиграла холодная улыбка. Он подошёл к скобе в стене и, сняв с неё факел, поджег от своего. Затем опустил в скобу тот, что держал в руках и, оглядевшись по сторонам, задумался.       Здесь пещера разветвлялась. Один коридор, огранённый сталактитами, уходил на север. Там, в нескольких днях пути, был выход в один из миров — скалистую местность, где жили дикари, носившие клетчатые плащи.       Там Ригана знали довольно хорошо — достаточно хорошо, чтобы никто из местных юношей не согласился стать Ривалем для него.       Коридор, уходивший в том направлении, был не только достаточно разведан, вдоль всего пути в скобах вдоль стен висели факелы.       Риган усмехнулся и посмотрел в другую сторону. Там было темно. Но всё же Риган бывал и там. Он не успел исследовать эту часть пещер достаточно хорошо, хотя и планировал заняться этим весной. Там, в паре дней пути, начиналась подземная река. Риган сумел затащить туда лодку и с помощью пони потихоньку собирал продовольствие — у берега реки стояла пара бочонков с вином и несколько сундуков с солониной.       Поразмыслив, Риган решил, что если ему всё равно предстоит провести за пределами Эриу Самайн, то можно направиться туда. По крайней мере, выполнение воли Дану обретёт хоть какой-то смысл.       Здесь пещеры шли с небольшим уклоном, и Риган чувствовал, как легко идти оттого, что пол при каждом шаге слегка опускается вниз.       Факел чадил в его руке, и время от времени Риган останавливался, чтобы разогнать исходивший от него смрадный душок.       Во время таких остановок Риган прислушивался, почти инстинктивно пытаясь определить, не идёт ли кто за ним, но, конечно же, в пещерах не могло быть никого — разве что Дану решилась бы подослать шпиона, но, похоже, и этого не произошло. Зато с какого-то момента Риган стал слышать лёгкий ритмичный шорох далеко наверху — как будто бы шелест волн.       Он прислушался ещё раз, уже внимательнее. Затем вернулся на несколько шагов назад, и ещё на несколько, пока шум наконец не стих.       Риган отстегнул от пояса серп и сделал отметку на стене — для этого священное оружие подходило не очень хорошо, но нож доставать он не хотел.       Развернувшись, Риган снова направился по туннелю вниз и шёл так несколько часов. Мысли о Дану больше не приносили пользы — Риган чувствовал, что ходит по кругу и только разжигает злость, а потом он заставил себя глубоко вдохнуть и сосредоточиться на дороге. Теперь он внимательно разглядывал стены, изучая породы, которые проходил, а время от времени наклонялся, чтобы подобрать незнакомый гриб, и закидывал его в висящий на поясе мешочек. Таких мешочков у Ригана было с собой шесть, но три из них были пусты, а в других трёх лежали золото, барит и соль — всё это могло помочь ему в обмене с варварами в том мире, куда он шёл.       Время тянулось медленно, и Риган не был уверен, идёт ли оно вообще. Мерить длину пройденного пути оставалось в основном по усталости в ногах и спине, и когда Риган решил, что достаточно устал, он скинул плащ, свернул его и уселся у стены. Хорошо было бы разжечь костёр, но ничего похожего на топливо здесь было не найти. Разве что… Риган задумчиво посмотрел на бороду, растущую на стене, но, поразмыслив ещё, решил отказаться от этой идеи — что бы это ни было, водоросли или мох, оно годилось для растопки, но вряд ли могло долго и ровно гореть.       Риган откинулся к стене и, закрыв глаза, заставил себя провалиться в сон.       Проснувшись, Риган прислушался — в первое мгновение ему трудно было определить, где он уснул. Волны продолжали шелестеть, но теперь уже не над головой, а где-то сбоку. Второй день мало отличался от первого, но к концу его Риган дошёл до реки. Лодка стояла там, где он оставил её, и первым делом, завидев свои припасы, Риган открыл сундук и, взяв в руки кусок мяса, откусил от него. Потом вскрыл бочонок и, сделав несколько глотков, снова закупорил его.       Пообедав так, Риган перебросил продовольствие в лодку и, забравшись в неё, сел на вёсла.       В туатах настоящих кораблей не строил никто. Это был один из гейсов, которые филиды передавали из уст в уста. Однако книги друидов сохранили память о многом, что было запретом для простых сидов, и вот такие, обтянутые кожей буйвола неглубокие лодки, были одной из подобных вещей.       Риган оттолкнулся от берега и медленно погрёб прочь. Пещера навевала на него странное чувство — вечность царила кругом, и казалось — он может коснуться её рукой. Здесь не было ненависти, которая почти никогда не покидала его. Только тишина и покой.       «Так могла бы выглядеть смерть», — подумал Риган, и тут же от этой мысли по спине его пробежал холодок. Он погрёб быстрей, невольно стараясь вырваться из-под сводов пещер, которые теперь давили на него.       Однако вырваться было не так уж легко. Он грёб несколько часов, а потом затащил весло на палубу и, устроившись на дне лодки, уснул. Проснувшись, снова принялся грести и грёб, пока не устал. Бесконечные пещеры тянулись со всех сторон. Иногда в сторону отходили ответвления — некоторые из них были залиты водой, а в некоторых был каменный пол. Риган несколько раз раздумывал, не стоит ли исследовать одно из них, и на третий день плавания решился — но ему не повезло. Пещера, примыкавшая к реке, закончилась тупиком. Это было отличное место, чтобы устроить тайник, потому что даже с реки разглядеть её было нелегко, но больше она ни на что не годилась. Риган вернулся в лодку и снова налёг на весло.       И всё же с тех пор Риган причаливал к некоторым туннелям и выходил осмотреться. Ночь он всё же предпочитал проводить в лодке — в пещере могло водиться что-то или кто-то, с кем встречаться друид не хотел.       Вереница дней уже стала казаться ему такой же бесконечной, как эти пещеры, когда вдали забрезжил свет.       Риган подналёг на вёсла, и довольно быстро свет превратился в проём, до середины залитый водой.       Риган подвёл лодку к берегу и, спрыгнув на твердую землю, вышел на свет.       Друид тут же зажмурился, не сразу привыкнув к солнечным лучам, бьющим прямо в глаза. Перед ним простирался залив или, вернее сказать, небольшая бухта. Несмотря на близость подземных вод, на солнце было тепло, и, запрокинув голову назад, несколько секунд Риган просто наслаждался спокойствием, которое снова нахлынуло на него. Затем он повернулся к лодке. Хотел было вытянуть её на берег, но передумал, вспомнив о приливе, который может унести её. Снова забрался внутрь и оттолкнулся веслом.       Несколько размашистых гребков понадобились Ригану, чтобы выбраться наружу, и снова он замер, разглядывая уже не серебристую поверхность волн в обрамлении прибрежных скал, а стены, каких не видел никогда до сих пор.       Они венчали самую низкую из гор — единственную здесь, на которую можно было подняться пешком. Они стояли на земле и были сложены из гладких кусков материала, напоминавшего камень — но Риган не мог представить себе камня, который был бы так гладко обтёсан человеческой рукой.       Вдалеке послышались крики, и Риган, спохватившись, повёл лодку в сторону, подальше от человеческих глаз. Только удостоверившись, что камни укрыли его достаточно хорошо, Риган оглянулся назад и увидел входящий в гавань корабль — с низкими бортами, он был со всех сторон украшен витиеватой резьбой. Крепкие воины с обнажёнными торсами, бёдра которых едва прикрывали звериные шкуры, переругиваясь, крутили десятки вёсел и так толкали корабль вперёд. Риган смотрел на судно, которое не походило ни на что из того, что он видел до сих пор, и тщательно впитывал крохи знаний, стараясь подготовиться к высадке на берег.       Он уже думал о том, как представится и как будет говорить с обитателями этой земли, когда корабль миновал его, и все мысли вылетели у Ригана из головы.       На задней палубе, глядя на море поверх кормы, стоял юноша, закутанный в нежную ткань с ног до головы. Из-под покрывала, укрывавшего его голову, едва виднелись рыжие завитки волос. Лицо было бледным, а взгляд таким пронзительным, будто незнакомца везли на казнь.       — Риваль… — прошептал Риган. В эту секунду все его планы рухнули и сложились в новую картину. Риган больше не сомневался. Он знал, зачем явился сюда.