Тайны священных рощ

      Риган не испытывал особого волнения, когда в сопровождении двух воинов шёл извилистыми коридорами дворца туда, где располагался пиршественный зал. Пиров, на которых бы кто-то не заводил разговора о доле героя и не пытался разделить её мечом, он ещё не встречал.       Волнение пришло к нему позже — когда Риган, привычно занявший место за спиной царя, наблюдал, как один за другим подходили к выгнутому подковой столу подносчики даров. У выхода из зала скопилась уже маленькая толпа, и пока что всё шло хорошо: авгур высокомерно поглядывал на незваного гостя, давая ему понять, что именно его предсказание было верно, когда среди людей, столпившихся у двери, показалась тоненькая фигурка, укрытая множеством покрывал.       Лица невольника невозможно было разглядеть, даже пол было не угадать, но Риган ничуть не сомневался в том, кто перед ним: из-под покрывала, скрывавшего голову, едва заметно выглядывали контуры рыжих кудрей, а изгиб плеч был тоньше, чем у любой девушки, которую Риган видел во дворце.       Едва увидев стройную, как юное деревце, фигурку, друид напрочь забыл о том, что должен следить за братьями царя, сидевшими по обе руки от него. Сердце его забилось бешено, будто гигантский бубен, и Риган едва сдержался, чтобы не дёрнуться вперёд, не вытащить невольника из зала и не начать выяснять, какие духи заставили его появиться здесь.       Риган глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, и попытался рассудочно посмотреть на то, что происходило с ним. Походило на отравление травами — такое случалось с ним пару раз. Или на какую-то неизвестную болезнь.       Риган был уверен, что виноват в этой болезни рыжеволосый невольник, и теперь Риваль представлял для него ещё больший интерес: Ригану было просто необходимо понять, что за магия производит такой эффект.       «Возможно, возбуждающие травы?» — спросил он сам себя, пытаясь припомнить, чем пах объект вожделения. И тут же воображение нарисовало друиду не только лицо, но и аромат, исходивший от рыжих кудрей. Даже сейчас, просто пытаясь вспомнить его, Риган ощутил, как в паху наливается свинцом.       «Эффект усиливается с течением времени», — отметил он мысленно и снова заставил себя сосредоточиться на происходившем вокруг.       Тем временем поток драгоценных ларцов постепенно иссяк, и царю Кайдену начали представлять рабов. Сначала были представлены несколько девиц, которые не вызвали у Ригана интереса, а затем вышел вперёд широкоплечий мужчина, ещё более смуглый, чем другие, находившиеся здесь, поклонился и взмахнул рукой, предлагая своим спутникам вывести вперёд подарок.       Риваль, мелко семеня ногами, едва видневшимися из-под длинного одеяния, вышел в центр залы.       Скиф, сопровождавший его, картинным движением сорвал покрывало, укрывавшее голову юноши.       Разговоры замолкли, и наступила внимательная тишина.       Чувствуя, что подарок оказался оценён по достоинству, скиф взял двумя пальцами подбородок юноши и повернул его голову сначала вправо, потом влево, демонстрируя лицо.       — Чистейшая кожа, — прокомментировал он. — Редкий оттенок — как молочный опал. Я рад вручить тебе, о Царь-Медведь, сына вождя Тхалу из северных племён. Нрав его горяч, как огонь, но тело сладкое, как мёд. Голова его отца украшает покои моего вождя, но от этого менее знатным подарок не стал.       Кайден хмыкнул и, нащупав одной рукой чашу, не отрывая взгляда от подарка, сделал глоток.       А в следующую секунду скиф дёрнул за кончик другого покрывала, обнажая белоснежное тело, украшенное лишь золотыми браслетами на руках и ногах. Ещё один обруч, украшенный самоцветами, обвивал чресла невольника и сдавливал их. Несколько золотых цепочек украшали горло, а в волосах виднелись тонкие, как иглы, заколки, и больше на юноше не было ничего.       Скиф не соврал. Кожа его была белой, как слоновая кость, а тело казалось таким хрупким, что самая благородная царская дочь могла лишь позавидовать этому изяществу. Несколько секунд царила тишина. Риган отлично понимал, что стало её причиной: если уж и его одолела эта болезнь, то стоило ли сомневаться, что и остальные оказались подвержены ей.       Медленной волной подступала к его горлу злость: никто не должен был видеть этого тела, кроме него. Ярость почти уже достигла пика, когда тишину комнаты прорезал голос, дышавший такой же злостью:       — Я всю свою жизнь сражался за тебя, мой царь. Мои люди пролили крови больше, чем кто-либо другой. Отдай мне этот драгоценный дар. Я ищу мальчика, который смог бы полировать мой меч по утрам.       — Не много ли ты хочешь, Тюрин? — другой голос перебил его. — Я потерял руку, сражаясь за царя. Если кому-то ты и должен уступить этот самоцвет, то его достоин именно я. У тебя и без того много даров.       — Ты сошёл с ума, Мабон? — первый из говоривших вскочил и потянулся к мечу.       — Молчать! — Кайден грохнул кулаком по столу. — Вы — мои братья, и я вас люблю. Но тот, кто победит сегодня, получит не мальчишку, а топор между ног, и голова его украсит уже мой чертог!       Наступила тишина. Двое братьев сверлили друг друга взглядами, а Кайден тем временем продолжил:       — Мы благодарны тебе за подарок, восточный брат.       — Это ещё не всё, — скиф широко улыбнулся, демонстрируя белоснежные зубы, разительно контрастировавшие с его бурой кожей, — мальчик обучен искусству магического танца и хочет его показать.       Риган перевёл взгляд со скифа на Риваля, который стоял, белый как мел, и бессильно сжимал и разжимал кулаки.       — Прикажи музыкантам ударить в бубны, о Великий Медведь.       Риваль глубоко вдохнул и в наступившей тишине несколько раз ударил босой ногой о пол, а затем сопроводил своё движение тремя хлопками в ладоши, задавая ритм. Бубны подхватили музыку, и дудки запели им в такт, порождая нестерпимую — на взгляд Ригана — какофонию, которая тем не менее причудливым образом переплеталась с танцем юноши: Риваль изогнулся, как ива, согнутая бурей — сначала в одну сторону, затем в другую. Подпрыгнул и почти что рухнул на колени, чтобы мгновенно взметнуться вверх. Риган, как ни старался, не мог отвести взгляда от скукожившихся чресел, украшенных драгоценными камнями, метавшихся то вниз, то вверх. Он закусил губу и сам стиснул кулак, пытаясь сопротивляться чарующему колдовству танца. Каждое новое движение юноши точно задевало какую-то струну внутри него, заставляя всё глубже погружаться в транс, пока наконец Риваль не бросился в последнем рывке к месту, где сидел царь.       — Будь проклят ты и вся твоя земля! Небесная кобыла затопчет тебя! — Риган едва успел заметить, как серебристое лезвие метнулось вперёд, направленное в горло царя, и лишь чудом успел перехватить его.       Риваль поднял на него испуганный взгляд, и Риган ответил ему осуждающим взглядом. Секунду царила тишина, а потом зал огласили десятки криков. Выхватив топоры, Тюрин и Мабон рванулись вперёд. Последний опрокинул стол, за которым сидели все трое вместе с царём, и лезвия двух топоров скрестились у самого горла до смерти перепуганного мальчишки, и Риган, чувствуя, что пророчество стремительно сбывается, метнулся вперёд, схватил Риваля за плечо и поволок прочь.       Коридоры для него были хуже лабиринта пещерных городов — он толком не понимал куда идёт, просто бежал вперёд и тащил мальчишку за собой.       — Пусти! — Риган услышал требование только тогда, когда Риваль повторил его в третий раз, и рванул руку так, что едва не вывернул себе запястье.       Риган завернул за угол в последний раз и, обнаружив, что впереди тупик, замедлил ход. Он тяжело дышал — Великий Друид бегать и прыгать через столы не привык. И всё же руки Риваля Риган отпускать не спешил.       — Что ты натворил?! — прошипел Риган, оборачиваясь к Ривалю и толкая его к стене, так, чтобы тому некуда было бежать.       — Я сын вождя!       — О, да! Теперь это поняли все!       Риваль фыркнул и, вырвав руку, спрятал лицо в изгибе локтя.       Сердце Ригана медленно замедляло бег.       — Я сын вождя! — упрямо повторил Риваль. — Я не буду танцевать перед дикарями, только богиня достойна увидеть мой танец! Каждый, кто видел меня, должен умереть!       — Что? — Риган начинал понимать, но сын вождя, кажется, не собирался продолжать. — Какой богине был посвящён твой танец?       Некоторое время Риваль молчал, а потом рвано выдохнул, силясь прогнать подступивший к горлу ком, и медленно тихо произнёс.       — Богиня одна, сколько бы лиц ни было у неё. Небесная кобыла выбрала меня. Я должен был ступить на костёр, станцевав для неё, — Риваль испустил последний рваный вдох. — Зачем ты помешал мне убить его? Я всё равно не буду рабом ни для тебя, ни для него!       Лицо Ригана озарила кривая усмешка.       — Ты будешь, — сказал он, заметно придя в себя. «Магический танец», — это объяснение заметно успокоило его. Мальчик всего лишь был обучен вводить зрителей в транс, вот и всё,       — ты будешь принадлежать мне, Риваль.       — Это имя не моё! — Риваль зло посмотрел на него, но Ригану было всё равно. Его душа пела, хотя он сам затруднялся сформулировать, почему новое открытие так обрадовало его.       — Ты будешь служить богине, Риваль. Она заберёт тебя в свой чертог.       Какое-то время Риваль задумчиво смотрел на него, закусив губу, и в его зелёных глазах любопытство мешалось со страхом.       — А что, если я не хочу на костёр?       Риган рассмеялся своим обычным смехом, похожим на звон разбитого льда.       — Я не отправлю тебя на костёр. У меня к богине другой подход.       Риваль задумчиво склонил голову вбок.       — Ты тоже видел меня, — сказал он и коснулся второй заколки, всё ещё торчавшей из волос.       Риган быстрым движением выдернул её, заставив гриву рыжих кудрей рассыпаться по плечам юноши. На секунду сердце друида замерло, когда он увидел тонущее в этом огненном потоке лицо, но обдумать собственные впечатления Риган уже не успел, потому что вдали раздался лязг мечей и топот ног.       Молниеносным движением Риган отцепил фибулу и накрыл плечи Риваля собственным плащом, а затем заколол фибулу уже на нём.       — Никто не должен видеть тебя, кроме меня, — успел шепнуть он, когда в тени коридора появились стражники, ведомые самим царём, и уже громче произнёс: — Я сохранил его для тебя, Великий Медведь.       Кайден замедлил движение и знаком показал стражам остановиться за его спиной.       — Ты слишком благодетелен даже для авгура, — заметил он.       — Для меня имеет значение только воля моей богини. Я не сделаю ничего, что противоречило бы ей.       Кайден хмыкнул и остановил взгляд на юноше.       — А этот дикарь был прав. Характер у тебя жаркий, как огонь.       Под тканью плаща Риваль стиснул кулаки. Хотел было броситься вперёд и вцепиться в царя ногтями или зубами, но тут же передумал и отступил на полшага назад, Ригану за плечо.       — Я бы казнил тебя, — продолжил царь, — но ты — или мазь, которую ты мне дал, — Кайден перевёл взгляд на Ригана, — сотворили чудо. И кажется, судьба, накликанная этим проклятым отцовским жрецом, побеждена.       — Это значит, моя богиня получит свои жертвы? — холодно спросил Риган.       Кайден хмыкнул.       — Трудный вопрос. Видишь ли… Твоё предсказание сбылось. И мазь, которую ты мне дал, возможно, помогла. Но и мой авгур был прав. Он предсказал и сытный пир, и болезнь, которая одолевала меня.       По скулам Ригана пробежали желваки, но он заставил себя промолчать.       — Я хотел испытать тебя на владение травническим ремеслом, но если это испытание ты прошёл — перейдём к последнему, что интересует меня. Четыре племени грозят мне войной. Воины в рогатых шлемах, что обитают на севере. Воины в пятнистых шкурах, что приплывают с юга. Воины в красных рубахах с востока и воины в клетчатых мешках, что обитают далеко на западе. Я хочу знать, какое племя нападёт первым в этот год.       — Но ты сможешь проверить ответ только весной. Я не могу столько ждать.       Кайден пожал плечами.       — Так или никак.       — Хорошо, — Риган вздохнул, прикидывая в голове, где бы разузнать побольше о вождях четырёх племён, — но и предсказание это потребует времени. Чем больше времени ты дашь мне, тем более точным оно будет.       — У тебя есть время до весны, — легко согласился царь, — стража! Проводить предсказателя в его покой!       Риган шагнул вперёд, приготовившись проследовать к себе, но, подумав, обернулся и окликнул Кайдена, жадным взглядом поглощавшего фигуру Риваля, пытаясь выловить контуры стройного силуэта в складках плаща.       — Царь-Медведь!       Кайден неохотно перевёл взгляд на него.       — Когда я смотрел на танец, я понял, что на мальчишке лежит проклятье. Любой, кто тронет его — умрёт от руки охраняющего его божества.       — Что?! — в голосе Кайдена послышалось разочарование.       Риган легко поклонился.       — Я, конечно, могу попытаться очистить его. Но для этого мне нужно каждый вечер проводить над ним обряд с дикими травами и речной водой.       — Напиши мне список трав, я сам очищу его!       — Так не пойдёт, — Риган отвесил ещё один поклон. — К травам могу прикасаться только я.       Кайден ощутимо колебался, и Риган добавил:       — Ты же помнишь, царь великих гор, дважды мои предсказания оправдали себя.       — Ну хорошо, — Кайден, сдаваясь, махнул рукой, — снабдить невольника охраной. Следить, чтобы он ничем не навредил себе. Но даже пальцем не прикасаться к нему. Все вон. Я устал и хочу отдохнуть.