Тайны священных рощ

      Риган стоял у окна, задумчиво разглядывая бронзовую чашку с тонкой гравировкой. Обод чаши оплетал орнамент, и человек менее наблюдательный и менее искушённый в человеческих слабостях мог бы подумать, что неведомый мастер попросту желал украсить чашу такой тонкой работой, какую только умел изобразить — в угоду царю.       Риган и сам поначалу думал так. Орнаменты чужого города были незнакомы ему, и прочесть их было нелегко, но времени у Ригана было предостаточно, и через некоторое время он обнаружил, что на выпуклых боках листья и ветки сплетаются, образуя новый узор. Не сразу Риган понял и его: на одной из сторон чаши юноша, державший меч, бросался в бой. На другой тот же юноша метал копьё. На третьей он стоял на камне к зрителю спиной, и, наконец, на четвёртом боку был изображён котёл.       Риган знал этот котёл. Знал он также меч и копьё — три священных предмета, два из которых были потеряны уже давно. Только котёл Дагды, как и сотни лет назад, стоял в чертоге Дану и в ночь Лугнасада наполнялся кипящим варевом из плоти убитого быка.       Четвёртого артефакта Риган не знал и изображения не мог прочитать. Ему не нравилось чего-то не знать. С тех пор, как Риган занял место верховного друида, прошло уже два десятка лет, и Риган был уверен, что никто в кругу не знал об истории туатов, обычаях и мире вокруг острова туманов больше его.       Однако же пробел в знаниях был для Ригана налицо: из древней легенды он помнил три части, но четвёртой не видел никогда. Это несоответствие озадачило его даже больше, чем сам факт того, что он нашёл фрагменты истории сидов здесь, в десятках тысяч шагов от Эриу. Он настолько глубоко задумался о своём неожиданном открытии, что даже не заметил, когда открылась дверь, и на пороге показался юноша, не покидавший его мыслей все предыдущие дни.       Невольник какое-то время смотрел на друида, который не только призвал его к себе, но и потребовал приводить каждый вечер. Затем, когда дверь уже захлопнулась за его спиной, шагнул вперёд и, остановившись рядом с Риганом, тоже посмотрел на сосуд, который тот сжимал в руках.       — Что ты делаешь?       Риган вздрогнул, услышав голос Риваля совсем рядом с собой, но головы не повернул, решив не давать мальчишке ни малейшей возможности властвовать над собой.       — Думаю, — сказал он.       — Ты пытаешься прочесть чашу.       Риган прищурился и всё-таки посмотрел на него.       — Интересный предмет, — признал он.       — Это легенда о четырёх временах. Разве у вас такой нет?       Риган промолчал, но это было достаточным ответом, и Риваль продолжил.       — Когда Ювен узнал себя, он понял, что находится в котле, и жидкость вокруг него кипит. Ювен стал махать руками и ногами, загребая бушующую воду вокруг себя, пока не поднялся наверх и не вышел из котла. Так родился человек.       Риган задумчиво смотрел на него, но Риваль, заметив этот интерес, улыбнулся и замолк.       — Хочешь, чтобы я рассказал что-нибудь ещё?       — Нет, — Риган раздосадованно звякнул чашей о стол. — Раздевайся. Я должен тебя омыть.       Риваль насупился и, сложив руки на груди, отступил на шаг назад. Риган отметил про себя, что заколок в его волосах больше нет, но решил, что мальчишке ничто не мешает прятать их где-нибудь ещё, потому не спешил делать шаг вперёд.       — Я должен избавить тебя от проклятия, — Риган улыбнулся, но от улыбки его исходил холод.       — Богиня не повелела мне снимать одежды перед кем бы то ни было.       — Но я уже видел тебя.       — Всё равно, — Риваль отступил назад, вздёрнул нос, и на коралловых губах промелькнула тень улыбки. — Ты будешь проклят, если нарушишь волю богов.       Ответ Ригана, конечно, не испугал, но вот широкий балахон, который мог скрывать что угодно, по-прежнему его смущал.       — Богиня говорит моими устами. Разве твой повелитель тебе не сказал?       — Как богиня может говорить через тебя, — в глазах мальчишки мелькнула насмешка, граничащая с презрением, — если ты даже не знаешь о рождении и смерти Ювена?       — Хватит, Риваль!       — Меня зовут не так. Моё имя Араксай.       Риган глубоко вдохнул и выдохнул, заставляя немного успокоиться нахлынувшую было злость. Мальчишка продолжал стоять, пряча кисти рук в рукавах, и Риган невольно прикинул, как далеко может достать острие его шпильки, если тот извлечёт её прямо сейчас и бросит в него.       — Если ты не подчинишься мне, я скажу королю, что твоя одержимость усилилась, и изгнать её можно только сотней плетей. Тебя когда-нибудь пороли по спине?       — Хорошо, — легко уступил Риваль и коротко улыбнулся, но в улыбке его сквозило презрение, которое снова вывело Ригана из себя.       В следующую секунду улыбка исчезла, и взгляд Араксая снова стал пронзительным и грустным — как тогда, на корабле.       Руки его вспорхнули, скидывая овивавшее фигуру покрывало, и перед Риганом предстало хрупкое тело, белое, как молочный опал. Тонкие плечи были расправлены, хотя Риган почти не сомневался, что эта поза даётся юноше нелегко. Пальцы Ригана сами собой двинулись вперёд и коснулись тонкой ключицы. По телу Араксая тут же пронеслась дрожь, нежная плоть завибрировала под рукой Ригана, и он, и без того впавший при виде обнажённой фигуры Араксая в ему самому непонятный транс, понял, что эта дрожь передаётся и ему.       — Не бойся, — прошептал Риган. Он сам не знал, зачем говорит шёпотом и почему несёт такую чушь, но мальчишка вызывал у него сейчас почти благоговейный трепет, какого Риган не испытывал даже когда перед ним был Священный Дуб.       — Я не боюсь.       Араксай почему-то тоже говорил полушёпотом и — вопреки словам — когда кончики пальцев Ригана двинулись вниз, тело его сотрясла новая дрожь.       Риган провёл пальцами от ключицы вниз, к бледно-розовому соску. Прочертил круг, а затем, так и не коснувшись его, замер и поднял взгляд.       Араксай стоял, закусив губу, и от осознания того, что эти прикосновения неприятны ему, в сердце Ригана вспыхнула новая злость. Ему захотелось схватить мальчишку и швырнуть его на ложе, стоящее в углу. Не церемонясь сделать его своим, как присваивал Риган всё, что хотел иметь.       — Продолжай… — сказал Риваль тихо, и теперь уже по телу самого Ригана пронеслась дрожь. Он обнаружил, что уже несколько секунд как не дышит, удерживая воздух в лёгких, и, резко выдохнув, рванулся вперёд, чтобы губами коснуться тонкого плеча, попробовать его на вкус.       Риваль тоже выдохнул и, подавшись навстречу, обвил руками его шею, а когда Риган прочертил губами дорожку вдоль плеча и легко прикусил кожу там, где пульсировала кровь, испустил негромкий протяжный стон.       Риган не знал, что происходит с ним. Все мысли улетучились из его головы, и только губы продолжали целовать гладкую кожу. Он постепенно опускался вниз и всё-таки поймал губами сосок, от чего мальчишка испустил ещё один протяжный стон. Только этот звук пробудил Ригана от транса, так что он обнаружил себя стоящим на коленях на полу. Пальцы Риваля — или Араксая, Ригану было абсолютно всё равно — шевелили волосы у него на макушке, пробуждая стайки мурашек где-то под кожей. Ригану нестерпимо захотелось приникнуть к груди мальчишки щекой и уснуть, но он решительно прогнал этот несвоевременный порыв и прошептал только:       — Что ты делаешь со мной?       В глазах мальчишки, впрочем, стояло такое же недоумение. Не убирая рук и продолжая играть с волосами Ригана, он растерянно произнёс:       — Ты собирался меня омыть.       — Да.       Риган сглотнул, заставил себя высвободиться из маленьких, но неожиданно цепких рук, поднялся в полный рост и взялся за ёмкость с водой. В бронзовой чаше плавали травы, которые Риган собрал в саду. Рассказывать о том, какие именно травы ему нужны, Риган никому не хотел.       — Встань сюда, — Риган указал на место, куда падал свет луны, и обнаружил, что его собственный голос звучит непривычно глухо, надтреснуто и сухо.       Араксай выполнил приказ.       Взявшись за кусочек полотна, лежавший в воде, он пропитал его настоем и поднёс к горлу Риваля, а затем медленно провёл вниз до самого живота.       Смочил ещё раз и повторил движение. А потом в третий раз.       Риган почти физически ощущал, как мешает ему этот кусок полотна. Как он неуместен, когда нужно касаться гладкой кожи сына вождя. Какое-то время он пытался удерживать себя в руках, а затем ткань сменилась ладонью и, смачивая её в воде, Риган принялся растирать плоскую грудь со вздыбившимися башенками сосков и подрагивающий под его пальцами живот. Присев на корточки, Риган перешёл к бёдрам и какое-то время оглаживал их, имитируя омовение, пока ладонь его не легла на круглую упругую ягодицу, которую Риган тут же стиснул, вырвав из груди юноши рваный вздох.       — Меня никто не брал, — тихо сказал тот, — я же предназначен богам. Если царь узнает, что ты открыл меня…       Мальчик замолк. Риган ничего не ответил, принимая необходимость самоограничения как факт.       Он продолжил гладить тело, такое доступное сейчас его рукам, пока взгляд его не упал на браслет, всё ещё сжимавший гениталии мальчика.       — Что это? — спросил Риган и, поддавшись искушению, подкрепил свой вопрос движением руки. Поймал в ладонь яички и скукожившийся член и легонько сжал.       Араксай всхлипнул и зажмурился. Среагировав на этот звук, Риган поднял глаза и попытался понять, что написано на его лице: удовольствие или боль — но так и не смог.       — Я задал вопрос, — нажатие стало чуточку сильней.       — Пусти… — прошептал Араксай и дёрнулся.       — Я. Задал. Вопрос.       — Это браслет богини, — выдохнул Араксай зло. — Ключ у южанина, который привёз меня!       Араксай смотрел возмущённо, но Риган решил не обращать внимания на этот взгляд. Он снова опустил глаза и, немного поиграв с яичками юноши, приподнял их, разглядывая конструкцию украшенного драгоценными камнями кольца. Маленькие, такие беззащитные на вид гениталии юноши почему-то вызывали желание их поцеловать. Подобных глупостей Риган не хотел и тем более не делал никогда.       — Я хочу забрать тебя себе, — очень тихо, опасаясь лишних ушей, произнёс Риган и снова поднял взгляд.       — Не получится, — взгляд Араксая снова стал пронзительным и тоскливым, — и я не уйду без ключа.       Риган усмехнулся. Поднялся в полный рост и, чуть наклонившись, коснулся поцелуем коралловых губ Араксая.       — Теперь тебя будут звать Риваль, привыкай. Раньше, чем наступит весна, я уйду отсюда и заберу тебя с собой.       — Как ты это сделаешь? — Араксай насмешливо надломил бровь. — Тебя охраняют не хуже, чем меня.       На губах Ригана промелькнула холодная улыбка, но он не ответил ничего.