Это не твоя жизнь

      Глаза слепит от яркого света, когда приоткрываю веки. Голова словно в тумане. Нет ни одной мысли, чистый лист, лишённый воспоминаний. Но, стоит боли слегка утихнуть, и сознание начинает медленно возвращаться. Теперь единственное, что заполняет мой разум — это образ Яра. Он мучает меня с каждым движением, раздирает, а взгляд голубых глаз прожигает насквозь.       Обида наполняет, разрывая внутренности. Единственное желание, что остаётся после неё — навсегда исчезнуть из этого гребаного несправедливого мира. Он считается со всеми обитателями, но ни разу не считался со мной. Иногда я задаюсь вопросом: почему я? Но ответа не нахожу. Я готов смирится с дерьмом, что день за днём наполняет мою жизнь. Боги, что сидят на своём золотом троне, ответьте мне. Почему я ещё жив? Почему не сдох в этой старой коммуналке? Что, блять, хорошего со мной вообще происходило?       Стоит глазам привыкнуть к яркому дневному свету, как я осознаю, что нахожусь в больнице. Вместе с тем начинаю ощущать сжимающую моё запястье руку. Страх захватывает тело, глаза наполняют слёзы. Плачу беззвучно, так, будто я всё ещё сплю или уже умер.       Не поднимай головы, не смотри на меня своими холодными глазами. Не прикасайся ко мне, я больше не выдержу ни одного твоего прикосновения. — Сдохни! — кричу в собственной голове.  — Влад! Ты пришёл в себя! Я так волновалась! — по телу разливается паника, но тут же исчезает. Мама. Разлепляю залитые солёной влагой глаза и смотрю в такое родное лицо. — Мам, это ты! — рывком поднимаюсь и обнимаю сидящую рядом женщину. От резкого движения в глазах темнеет, не обращаю на это внимания. Я так рад увидеть её сейчас. — Конечно. Кто ещё? Влад, почему ты не сказал мне про операцию? Я так испугалась, когда мне позвонили из больницы, — теперь слёзы текут не только по моим щекам. — О чём ты? Какая операция? — голова в тумане. Неужели из-за того, что сделал Яр, мне потребовалась операция? Ублюдок! — Я знаю, ты нашёл брата. Рада, что ты его спас, но стоило сообщить, — она гладит мои волосы, а я всё меньше и меньше понимаю происходящее. — Где Яр? — на имени брата голос вздрагивает. — Он заходил пару раз, когда пришёл в себя, много о тебе расспрашивал. Уверена, он хочет узнать тебя получше. Может, спустя столько времени, вы сможете стать семьей, — улыбаясь, заканчивает она. — Аха-ха, семьей? Ты серьёзно? Аха-ха, — да я его видеть не хочу после… после всего… стоит закончить фразу, и с губ срывается смех.       Мать правда думает, что мы станем семьёй? Хотя я уверен, Ярослав не отступит. Это ведь простое наказание за непослушание, чтобы впредь я был податливее. Слёзы начинают литься из глаз новым потоком. Яр, почему ты такой мудак? Почему ты так зациклился на мне? — Ты наверно еще не пришёл в себя. У тебя были осложнения после наркоза. Тебе надо отдохнуть. Я разбужу, если придет Ярослав. — голос, полный нежности и тепла. Как она может говорить о нём таким тоном?       Отдохнуть, чтобы, проснувшись, увидеть его жёстокий взгляд? Не хочу! Я больше никогда не хочу его видеть! Уж лучше бы я никогда его не спасал.       Стоп. Что-то не так.  «— Я знаю, ты нашёл брата. Рада, что ты его спас». «Он заходил пару раз, когда пришёл в себя, много о тебе расспрашивал. Уверена, он хочет узнать тебя получше». «У тебя были осложнения после наркоза». — Мам, какое сегодня число? — это ведь бред моего воспалившегося сознания, да? — Тридцатое сентября. Ты уже неделю в больнице, я предупредила на работе и учёбе. — этого не может быть.       Нет! Зачем она врёт?       Я только спас его? И ничего не было? Я ведь помню каждое слово, взгляд, при… прикосновение. — Этого не может быть! — срываюсь на крик. Каждая мысль, что сейчас кружит в голове, приносит телу реальную боль, раздирая его на части. — Я боялась, что ты и вовсе не придёшь в себя, — едва слышно шепчет мать.       Да вы шутите? Как такое вообще возможно? Я уже давно спас его, брат забрался ко мне в голову. Забрал мои мысли, тело, чувства. И сейчас вы говорите: этого не было?       Тогда почему эти воспоминания кажутся такими реальными? Почему тело начинает ныть при одной мысли о нём, а паника и страх заменяют все чувства? Я помню каждый сантиметр его тела и боль, что оно может принести. Его горячие, нежные поцелуи, и удары, оставляющие на моём теле новые травмы. Разрывающую боль, что приносит каждый толчок, и крик, вырывающийся из моего горла. Помню сжимающиеся лёгкие, когда он ломал мне ребра. И теперь вы хотите сказать, что этого не было? Я сошёл сума? Это был сон? В моей жизни нет ничего более реального, чем эти воспоминания.       Но это оказывается правдой. Я провёл в больнице ещё три дня, а Яра так и не увидел. Все события, что наполняли мою память, оказались поддельными. Их просто не было.       Медленно, но верно, я возвращался к своей рутинной жизни. Пытался выкинуть ненужные воспоминания. Хотелось верить, что это лишь бред моего больного сознания, но мать и правда стала всё чаще бегать к соседу. Как сейчас: она ушла, а я снова остался один в холодной, старой квартире, наполненной моими болью и одиночеством. Крепкий горячий кофе обжигает язык, запуская в мои мысли порцию раздражения.       Планы разрушает мерзкий вопль дверного звонка. Наверное мать забыла ключи. От раздражения забываю посмотреть в глазок. О чём сразу жалею. Чёрные джинсы обтягивают стройные ноги, серый свитер выглядывает из-под тёмного пальто, а меня прожигает взгляд голубых глаз. Такие родные и, в тоже время, чужие и холодные. — Что ты тут делаешь? — резко и грубо роняю я, не пуская гостя в квартиру. Теряюсь на секунду, но, взяв себя в руку, жду ответа. — Я пришёл тебя поблагодарить. Отец говорил, что не стоит идти, но я не смог устоять. — сердце начинает бешено колотиться, руки покрывает холодный пот. — Поблагодарил. Пожалуйста, рад был помочь. — не дожидаясь ответа, закрываю дверь, но снова не успеваю. Он просовывает ногу в проём, не давая захлопнуть. — Яр, блядь! — выкрикиваю, пытаясь закрыть дверь и выпихнуть его ногу. — Ты все-таки знаешь, как меня зовут? — узкие губы накрывает ехидная улыбка, глаза начинают изучать с большим интересом. А у меня всё тело сковывает от этих ухмылки и взгляда. — Я знаю, как тебя зовут. И ещё много чего знаю, но больше узнавать не намерен. — я должен избавиться от него сейчас. — И что же ещё ты обо мне знаешь? — скорее усмешка, нежели вопрос, и от воспоминаний, перемешанных с его реальным голосом, меня накрывает страх. — Достаточно, чтобы больше не совершать ошибок. — Влад! У нас гости? Что же ты не сказал, я бы не поехала на д… — запинается, но тут же поправляет себя: — Яр, рада что ты пришёл! Ну чего ты его держишь на пороге, пусть зайдет, я вкусненького купила. Сейчас чай попьём.       Тело дрожит, стоит брату войти в квартиру. А события, что наполняют мою память, больше не кажутся бредом воспаленного сознания.       Они просто ещё не наступили. Три. Два. Один. Игра началась. Давай поиграем, малыш? — шепчет мне собственное сознание.