Где живут мотыльки...

Дверь за клиентом с громким звуком закрылась, и Смольская осталась одна. Ее трясло, как в лихорадке, все внутри нервно съежилось, горло сдавило так, что трудно было вздохнуть. Отчего с ней это творится, она и сама не могла понять. От того ли, что чуть не изменила любимому человеку, хоть и покойному, или потому что перешагнула через свои принципы? Безрассудно, не глядя. Прикоснулась к чужому мужчине, который ждал ее вольных действий, ее обольстительных жестов. Повела себя, как... Как проститутка. Но в тот момент, когда Елена предложила незнакомцу себя, она думала лишь об одном: вырваться бы из этого кошмара. Вцепиться мертвой хваткой в того, кто мог бы ей это обеспечить, и вырваться, забыть, как страшный сон. Хотя, удастся ли такое забыть? Почувствовав внезапно накатившую усталость и опустошение, девушка села на край кровати, уткнувшись лицом в свои ладони, и сознание, словно глумясь над ее метаниями, запустило обратную перемотку. Вот Лену вызывает Марина, сообщив, что ее ждут. Затем Смольская входит в комнату ожидания, видит ЕГО и уже не может дать себе отчета в своих действиях, а в висках настойчиво стучит: "Бежать... Бежать отсюда...". Как рабыня, она повинуется внутреннему голосу, и дрожа, торопливо выдает, словно боясь передумать: - Пожалуйста, помогите мне выбраться отсюда. Прозвучавший смешок, как издевка, а затем вполне резонный вопрос: -Почему я должен это делать? "Почему..." И в самом деле, почему? Кто она такая, и что может предложить взамен? Ни денег, ни связей, даже честного имени у нее больше нет. Она бесполезна. Секунды смятения, мгновенное решение. И само отчаяние говорит ее голосом, почти срываясь на крик: -Помогите мне отсюда выбраться. Я знаю, Вы можете. Я заплачу, - уже тише, словно испугавшись неизвестно откуда взявшейся решимости. Во взгляде, в позе визитера откровенная насмешка. Заплатишь? Ну, дерзай. Противный холодок по спине, проскользнувшие на доли секунды в голове сомнения. Что делать? Страх, поселившийся в каждой клеточке, тяжелый вздох, и первые шаги навстречу принятому решению. Робкие, тяжелые. Только бы все перетерпеть, только бы выдержать. Лена судорожно попыталась вспомнить, чему ее учили. Это придется воплотить. Механически, без эмоций и чувств, просто воспроизведя действия, и она надеялась, что у нее хватит на это сил. Клиент смотрел на нее ожидающе, с неким вызовом и превосходством в глазах, однако вид его не внушал страха, способствующего слепому повиновению. Совсем другое чувство, упрямо диктующее покориться и преподнести желаемое. Незнакомцу не нужно было приказывать - его сильнейшие мужские флюиды, расходящиеся повсюду, словно ток от розетки, подчиняли себе безмолвно и безоговорочно, и в другой ситуации, Смольская не могла бы не признать, что мужчина чертовски обаятелен и наделен природной сексуальностью, невидимо окутывающей его, и пленящей своим магнетизмом всех особей женского пола, что попадали в опасно-близкий радиус воздействия. Но сейчас девушка была слишком растеряна и напугана для того, чтобы размышлять о подобных вещах. Стараясь избегать властно-гипнотического взгляда, она неизбежно приближалась к объекту ублажения, и оказавшись совсем рядом, чуть склонилась, протянув руку, чтобы дотронуться до мужчины. Он не сдвинулся. Не пошевелился, не поддался вперед, торопясь встретиться с ее дрожащими пальцами, словно нарочно издевался, продлевая ее мучения ,и вынуждая доказать, на что она способна. Робко коснувшись жесткой темной щетины на лице незнакомца, и на доли секунды оцепенев, Елена повела ладонь увереннее, про себя повторяя указание Марины: "Ни о чем не думай. Прикасайся, установи тактильный контакт." От лица пальцы переместились к шее, прошлись по напряженно-вздувшимся венам, слегка царапнув кожу ногтями, ладони очертили широкую крепкую мужскую грудь, направившись затем к низу живота. Клиент, остававшийся неподвижно-равнодушным до этого момента, учащенно задышал и дрогнул, чем вновь побудил Смольскую помедлить в нерешительности, но с оцепенением она справилась довольно быстро, осмелев и коснувшись ремня его брюк. Предельное напряжение, глухой возбужденный рык, разорвавший тишину, и девушка даже понять ничего не успела, как оказалась прижатой к прикроватной тумбочке горячим и сильным мужским телом. Его возбуждение она чувствовала каждой клеточкой, и знала, что теперь не отступить.Сердце ухнуло вниз, мощная волна страха накрыла с головой. Дышать получалось через раз, и перед глазами начало темнеть. А яростный любовник совсем не чувствовал ее страха, жадно припадая губами к шее. Касания показались невыносимой пыткой - они жгли и терзали, да так, что от вполне ощутимой боли из глаз брызнули слезы, тут же высохшие на щеках. Надо терпеть. Упрямо стискивая зубы, Елена вся сковалась, не позволяя себе ответно касаться мужчины, а просто ждала, когда он насытится и оставит ее в покое, и надеялась, что это произойдет как можно быстрее. Но он вдруг отпрянул, словно невидимая сила оттолкнула его, и молча стоял рядом, тяжело дыша. Непонятная обида и разочарование овладели девушкой. У нее был лишь один способ стать свободной, но попытка с треском провалилась, и теперь затворница чувствовала себя так, словно ее растоптали, вспыхнув от стыда. Еще хуже, чем если бы клиент ею воспользовался. Во много хуже. Все напрасно. -Я помогу тебе, - хриплый, срывающийся шепот принес облегчение. - Я тебе помогу.

Подольск. Квартира Кострова.

Иногда, для полноты картины, не хватает лишь финального штриха. Незаметного, незначительного. Но именно этот завершающий аккорд создает восприятие шедевра в целом. Мелочь, на которой держится все. Костров вернулся поздно - с трудом справился с объемом заказов на сегодняшний день. Сыграла свое и некая рассеянность из-за постоянных мыслей о Кире. Он понимал, что девушка в безопасности, и ничто ей не угрожает, но все равно тревожился, беспокоился - как она там, одна? Несколько раз он порывался ей позвонить, но осознание того, что возлюбленной возможно нужно время наедине с собой, его останавливало. Пусть привыкнет. Не надо ее торопить. Впервые за долгое время, Саша буквально летел в свою квартиру. Мчался туда, где его ждали. Не к холодным стенам, а к живому теплу. К солнечной, неземной музе, вдохновляющей на свершения. К ее искренней открытой улыбке, к искрящемуся, как холодные океанские брызги, взгляду. Он без этого не мог, с того самого дня, как впервые увидел Киру. Увидел и растворился, перечеркнув все, что было до. Жить нужно здесь и сейчас. Почти бесшумно хозяин открыл входную дверь, и с порога ощутил нечто странное. Все осталось прежним на первый взгляд, но одновременно что-то изменилось, что-то ранее не изведанное витало в воздухе. Вокруг было тихо, и, стараясь не нарушить этой тишины, парень по очереди заглянул в комнаты. Кира спала, свернувшись клубочком на диване, под бормотание работающего телевизора. На полу лежал карандаш, выпавший из ее руки в момент засыпания, на журнальном столике были беспорядочно разбросаны изрисованные листы бумаги. От увиденного внутри у Саши защемило. Девушка до последнего ждала его, и уснула, так и не дождавшись. Подойдя ближе, Костров поднял с пола карандаш, положил его на край стола, и достав из шкафа плед, укрыл спящую девушку. Боялся разбудить, но она даже не пошевелилась, и тогда Саша позволил себе осторожно убрать темную волнистую прядь с ее лица, легко погладив Киру по щеке. Во сне юная особа была еще прекраснее - образец безмятежности, нежности и спокойствия. Александр вдруг почувствовал непреодолимое желание спрятать эту беззащитно-невинную девочку в своих объятиях - лечь рядом, прижать к себе так крепко, чтобы казалось, что они стали одним целым. Чувствовать ее тепло, дыхание, улавливать неповторимый аромат кожи и волос. Задыхаться, захлебываться в ней, с облегчением убеждаясь, что она только его. С ним. Рядом. Навсегда. Во внутреннюю борьбу молодой человек вложил все силы, но соблазн был слишком велик, и вопреки всему, Костров поддался, невесомо, почти едва ощутимо прикоснувшись губами к кончику носа девушки. Она сонно нахмурилась, заставив молодого человека отпрянуть, как незадачливого воришку. С колотящимся сердцем он бросил на нее виновато-испуганный взгляд. Спит. Устала. Выдохнув, и почувствовав небывалый прилив сил от прикосновения к желанной красавице, Саша выключил телевизор и тихо покинул комнату, направившись на кухню. На плите хозяина квартиры дожидался ужин, заботливо прикрытый полотенцем - пустяк, но тепло и легко стало внутри от этой обыденной мелочи. Никто раньше так не заботился о Саше, кроме его матери, и он в общем-то считал себя сильным, состоявшимся человеком, но иногда ему остро не хватало именно такого проявления любви. Ни слов, ни обещаний: доказать искренность своих чувств проще, чем кажется. Наутро Костров проснулся первым, и завтракал в одиночестве, так как Кира еще не проснулась, а будить ее он не хотел, чувствуя свою вину за ее усталость. Парень неспешно допивал чай и просматривал новости в соцсетях, когда на кухню вошла ОНА. Сонная, взлохмаченная, но от этого еще более естественная и близкая. По ее растерянному взгляду и некоторому замешательству, Александр понял: Кира никак не ожидала его здесь увидеть. -Доброе утро, - с улыбкой поприветствовал парень, и поднявшись из-за стола, достал еще одну чашку, наполнив ее чаем. -Доброе утро, -тихо отозвалась девушка, опустив взгляд и смущенно приглаживая растрепавшиеся локоны. - Саш, ты извини, я... - она запнулась, подбирая слова. - В таком виде. Я думала, что ты уже ушел. -Не извиняйся, - прервал ее собеседник. - Это я должен перед тобой извиниться за вчерашнее. Ушел, оставил тебя здесь одну, вернулся поздно. -Все в порядке. Я все понимаю, Саш. Не волнуйся, я отлично провела время. Иногда побыть наедине с собой так здорово. - Кстати, спасибо за ужин. Обещаю, сегодня вернусь раньше, чем ты уснешь, и ужинать будем вместе. - Договорились, - одарив парня легкой улыбкой, Кира заняла свое место за столом. Завтрак прошел в молчании. Влюбленные лишь изредка встречались говорящими взглядами, затем смущенно отводя глаза, словно оказались пойманными на чем-то противозаконном. Робость, охватывающая молодых людей наедине друг с другом, все еще была заметна, несмотря на то, что эти двое были гораздо ближе друг к другу, чем казалось. Не физически, духовно. Их души давно сплелись, и в мире не было чувств, глубже и сильнее тех, что наполняли этот незримый союз. Глупые условности, и то, что в современном обществе принято считать любовью - не для них. Они выше. - Все, я побежал, - Костров на автомате потянулся губами к нежной девичьей щеке, но за мгновение до того, как коснулся кожи, осекся, отпрянув. Подавив вздох, Кира замерла, не поднимая взгляда, но ее реакцию Саша истолковал иначе, и ободряюще произнес, ущипнув девушку за кончик носа: - Ну, выше нос. Не скучай. Как только будет свободная минута, я тебе наберу. Кир, и вот еще, чуть не забыл, - достав купюры из кошелька, парень положил их на стол. - Купишь себе что-то из одежды. -Саш... Не надо. Мне и так неловко перед тобой. -Как я понял, то, что сейчас на тебе - это все твои вещи. Так что никаких возражений. Заодно развеешься.

Заведение госпожи Надежды.

Соседки по комнате были на занятиях, и Смольская коротала время в одиночестве. С тех пор, как она стала принадлежать хозяину, к шесту ее больше не ставили, да и в целом относились менее придирчиво. Это и понятно: таких, "привилегированных", закрепленных за клиентом, здесь было достаточно, и особого интереса для управляющих заведением они не представляли. Как правило, "свиту" уже не обучали профессиональным премудростям, не акцентировали внимание на их развитии и образовании. Товар куплен, а значит, пришелся потребителю по вкусу, и можно снять с себя всю ответственность за дальнейшую судьбу девушки в стенах публичного заведения. То, что было принудительно-обязательным, теперь носило добровольный характер, и огорчало Лену лишь то, что за пределы дома ее по-прежнему не выпускали, а подышать свежим воздухом хотелось невыносимо, поэтому она сидела на подоконнике, с тоской оглядывая то немногое, что открывалось ее взору, время от времени тяжело вздыхая. Дверь открылась, послышался стук каблуков, а затем холодно-властный голос хозяйки: - Собирайся. Тебя выкупили. Смольская обернулась, потрясенно уставившись на Надежду, а та молча положила на кровать отобранные у пленницы вещи и предостерегла: - О своем пребывании здесь ни единой душе, поняла? Не то пикнуть не успеешь, как снова тут окажешься, и тогда церемониться с тобой никто не станет. Я не шучу. - А... - начала было Лена, спрыгнув с подоконника, и двинувшись к кровати, на которой лежали ее вещи. - Никаких вопросов, - осекла ее Орлова. -Собирайся побыстрее, если на свободу еще хочешь, - с усмешкой кинула она напоследок и удалилась. Еще не до конца веря в происходящее, девушка поспешно сняла с себя надоевший шелк и облачилась в удобную привычную одежду, испытав невероятное чувство спокойствия и облегчения. Елена и представить себе не могла, что однажды справедливость восторжествует, и она покинет эти стены, вернувшись к нормальной жизни. Неужели все закончилось? Эмоции раздирали изнутри, хотелось смеяться и плакать одновременно, от того, что свалился с души неподъемный груз. Она больше ничего никому не должна. Никто не принудит ее, не унизит. Она снова человек. Свободный человек. Девичью зону Смольская покинула как во сне. Надежда встретила затворницу на полпути, проводив к выходу, и распорядившись, чтобы охрана пропустила ее. Подчиненные Орловой выполнили указание, освободив проход, и Елена оказалась на улице, полной грудью вдохнув обжигающе-свежий воздух, которого ей так не хватало. От долгого пребывания взаперти и от резкого поступления кислорода, в глазах потемнело, голова поплыла, и девушка пошатнулась, но сильные мужские руки тут же подхватили ее, не дав упасть. - Тихо, тихо. Стой, - обволакивающая хрипотца и жесткий тон, неповторимый и легко узнаваемый. Он. Конечно. Уже не впервые оказавшись в этих объятиях, журналистка чувствовала себя на удивление спокойно и защищенно, словно это все, чего ей так не хватало. Странное, необычное чувство, испытываемое разве что в детстве, при объятиях с большим плюшевым медведем, и этот уютный кокон покидать не хотелось. Подняв взгляд, Лена встретилась с теплой серой гладью глаз незнакомца, задорно сияющей из-под густых темных бровей, и засмотревшись в этот водоворот, произнесла, как под гипнозом, с трудом шевеля побелевшими губами: - Спасибо. - Пожалуйста, - все та же простовато-небрежная манера и некая отчужденность. - Живая, идти можешь? Александр был нарочно холоден, надеясь тем самым умерить свой пыл и создать ощутимую преграду между собой и светловолосой нимфой, что неосознанно, но опасно-крепко прижималась к нему сейчас, подтачивая самообладание, чёрт ее подери. Точилин и так с трудом сдерживал себя, прикладывая к обузданию собственных страстей поистине титанические усилия. Даже близость с Романовой не смогла погасить разгоревшуюся жажду, лишь притупив ее на короткое время, и только усилив желание обладать объектом фантазий. Мужчина был не обделен женским вниманием, и осознание своей привлекательности в глазах слабого пола всегда вызывало у него самодовольную усмешку, до тех пор, пока он сам не воспылал страстью к той, что видел лишь пару раз в жизни, и напрочь лишился сна и покоя. В этой молодой особе не было ничего необычного - в сравнении с теми роскошными брюнетками, шатенками и рыжими, что оказывались у Саши в постели, она бы проиграла, ибо не имела броских, резко отличающих ее черт, способных зацепиться и зацепить. Но лишь при первом взгляде. А стоило присмотреться к девушке повнимательнее, и остальные рядом с ней меркли - их наигранная сексуальность, испорченная плохими актерскими способностями, перегорала, как дешевая спичка, в то время, как неприметную зеленоглазую колдунью наполнял огонь, способный и согреть, и сжечь. И сейчас Точилин в нем горел. Ощутимо горел, покрываясь испариной в присутствии несносной ведьмы. А она даже не догадывалась, какую власть имела над ним. Смольская согласно кивнула, но ее спаситель, будто проигнорировал сей жест, и взяв девушку за локоть, бесцеремонно потащил ее к выходу с территории, а затем усадил в салон автомобиля, снова избегая джентльменских приемов. Буквально втолкнул на заднее сиденье, не заботясь о том, что мог сделать своей пассажирке больно, и плотно закрыл дверь. Запоздалый страх проснулся у Елены внутри, и боязливо покосившись на запертую дверцу автомобиля, она произнесла, стараясь скрыть дрожь в голосе: - Куда мы едем? - Поедешь ко мне, - тот же стальной тон в ответ, подсказывающий, что все давно решено, и ее возражения никто не станет рассматривать. - Стирать, убирать, готовить умеешь? - Умею, - пораженно отозвалась девушка, не совсем понимая, чего от нее хотят. - Вот и славно. Будешь работать у меня. - Но мне нужно домой, - она все-таки попыталась воспротивиться обстоятельствам, рассчитывая на благосклонность спасителя. - Послушай, я тебя купил. Отвалил за твою свободу немалые бабки. И поэтому я решаю, когда и куда ты поедешь. Это понятно? Возмущенная такой открытой дерзостью и наглостью, Смольская фыркнула, презрительно выплюнув: - Брал бы прямо в борделе. Зря потратился. "Вот же с*ка!" - выругался про себя Точилин, резко вывернув руль. Да знала бы она, чего ему стоит не воспользоваться ею прямо сейчас! Грубо, жестко, и так, как он хочет. Пытаясь оставаться спокойным, он усмехнулся: - У тебя слишком длинный язычок. Но ничего, я сегодня добрый. Елена хотела еще что-то съязвить, но вовремя замолчала, поняв, что и так ляпнула лишнего. А мужчина тем временем продолжил: - Гораздо лучше полы драить, чем богатым дяденькам продаваться. Так что подумай хорошо, прежде чем кусать руку ,которая тебя кормит. Извиниться за свое поведение не хочешь? - Извини, -хмыкнула пассажирка, глядя в окно. - Извинения приняты. Зовут-то тебя как, бунтарь в юбке? - Елена. - Александр Валерьевич. Будем знакомы.