Где живут мотыльки...

Подольск. Квартира Кострова.

Та ночь, которую Саша провел в опасной близости от возлюбленной, не смогла стать чем-то большим. Едва почувствовав ровное, защищающее тепло, исходящее от парня, Кира еще крепче прижалась к нему, словно продрогший котенок, и закрыв глаза, забылась безмятежным сном. А Костров еще долго не мог уснуть, задумчиво гладя ее темные волнистые волосы, вдыхая едва уловимый нежно-сладкий запах кожи, и прижимая хрупкую фигурку девушки к себе, как самое дорогое, что у него есть. Так бережно и трепетно, но одновременно ревностно и по-хозяйски. Александр не задумывался о том, что сейчас его любимая являет собой яркий образец сексуальности и женственности. Он видел в ней ребенка - доверчивого, открытого всему миру, с подрагивающими во сне ресницами и разрумянившимися щечками, а потому не мог позволить себе осквернить ее детскую легкость своим несдержанным напором, и испытывал счастье уже от того, что голубоглазая красавица спит рядом, прильнув к его груди. Когда-то он лишь мечтал об этом, но теперь все испытания позади. Осталось представить Киру родителям, тем самым обозначив серьезность своих намерений, и не оставив девушке повода для сомнений в искренности его чувств. Рядом с собой он никого кроме нее больше не представлял. Та самая. Живая и яркая, искренняя и преданная, понятная как открытая книга, но при этом полная загадок, неповторимая и уникальная, покоряющая, как никто до нее. Костров даже предположить не мог, что способен так всепоглощающе влюбиться, после предательств, пережитых за короткий промежуток своей жизни. Его ломали и били. Нещадно били, целясь в уязвимые места, отбирали надежду и веру в себя, да так, что юноша вынужден был закрыться, сковать свою душу, оградив ее от новых ударов. С одной стороны, так было легче жить, а с другой - горячее трепещущее сердце требовало чувств. Не тех благодарно-нежных, что испытывал он к своей матери, а иных - глубоких, окрыляющих ,наполняющих жизненной силой. Но горький опыт бесцеремонно вырывал из мечтаний, возвращая на грешную землю. Ровно до момента встречи с Кирой. Тогда все перевернулось. Душа, вопреки здравому смыслу, пробила защитную броню, и вновь задышала. Восторженно и жадно, наслаждаясь каждым вдохом, дав Саше понять, что он не жил до этого момента, а лишь существовал. Ощущать себя по-настоящему живым оказалось так захватывающе и волнительно, что у Кострова больше не стало сил противиться этому чувству, и он нырнул в него с головой, подумав, что даже если ошибется снова, это будет лучшая из его ошибок. Когда Кира проснулась, Саши рядом уже не было, а на его подушке лежал лист бумаги, исписанный аккуратным красивым почерком. "Доброе утро. Ты спала так сладко, что я не решился тебя будить. Появились срочные дела. Не скучай, скоро вернусь" - гласил текст записки. Пробежавшись взглядом по строчкам, девушка вздохнула, убрала листок в сторону, и откинув плед, встала с дивана. На автомате пригладила растрепанные после сна волосы, поправила любимую клетчатую рубашку, и, щурясь от ярких лучей мартовского солнца, бьющих в окно, направилась в ванную. Закончив с привычными утренними процедурами, и приведя себя в порядок, Панова босиком проследовала на кухню, поставила на плиту чайник, и в ожидании отвлеклась на происходящее за окном, усевшись на подоконник. Солнечные лучи ласкающе скользили по лицу, молодая особа щурилась, счастливо улыбаясь в предвкушении теплых деньков, хотя без сомнения, весна давно ожила внутри нее, что придавало девушке сил. Хотелось жить и творить, заключая весь мир в крепкие объятия. Замечтавшись, Кира водила кончиками пальцев по стеклу, собирая мысли воедино,и даже не заметила, что в квартире уже не одна. Саша приблизился почти бесшумно, нежно коснувшись губами макушки девушки. -Привет, - прозвучало тихо, с мечтательной улыбкой, и соскочив с подоконника, девушка оказалась прямо перед своим возлюбленным, подняв на него сияющий взгляд. - Я успела соскучиться, - она робко прижалась к груди Александра, наслаждаясь окутавшим ее чувством защищенности. -Я тоже очень соскучился. Извини, что оставил тебя одну, - виновато улыбаясь, Костров нежно погладил Киру по лицу. -У меня есть для тебя сюрприз. -Какой сюрприз? -Пойдем, увидишь. Надеюсь, понравится. На ходу успев выключить плиту, Панова двинулась следом за Сашей. Ненадолго закрыв девушке глаза ладонью перед входом в комнату, парень распахнул дверь и отнял руку от девичьего лица, дав Кире возможность увидеть то, что предназначалось ей. А именно мольберт, кисти, краски, и все остальные необходимые для рисования принадлежности. -Саша... - потрясенно выдохнула голубоглазая красавица, с нескрываемым восторгом оглядев находящиеся в комнате атрибуты. - Ты самый лучший! - радуясь как ребенок, она повисла на шее парня, но вдруг осеклась и отстранилась, глядя в пол. - И это безумно дорого. Саш, мне очень неловко перед тобой. Александр нахмурился в ответ. -Перестань, - небрежно отмахнулся он. - Не говори глупостей, Кир. Я ведь знаю, как для тебя важна живопись. А для меня важно, чтобы ты занималась любимым делом. Так что оставь возражения и начинай творить. -Сашка, - Кира вновь стиснула возлюбленного в объятиях. - Ты даже представить себе не можешь, как много ты для меня сделал. Спасибо тебе за все. -Это тебе спасибо, - хрипловатый, чуть взволнованный от переполняющих эмоций тембр. -Мне-то за что? -За то, что ты у меня есть, - ответил Костров с легкой улыбкой и накрыл губы девушки своими.

В нескольких километрах от Подольска. Загородный дом Точилина.

Произошедшая физическая близость вызвала у Елены смешанные чувства. Она одновременно испытывала и стыд, и отчаяние, но не могла не признаться самой себе, что той ночью отдалась страсти и раскрылась, как никогда прежде, позволив Александру хозяйничать с ее телом. Напористо, уверенно. Он словно заранее знал, от чего она еще сильнее распаляется, и умело применял свои знания на практике, доводя Смольскую до исступления и удовлетворяясь ее громкими отрывистыми стонами, ярче звучащими в тишине полупустого дома и эхом отдающимися в пространстве. Неутомим, и ненасытен, Точилин не отступал, пока не ослабла его собственная жажда, и лишь тогда потерял к своей жертве всякий интерес, будто пресытившись. Не церемонясь, не шепча банальностей, спешно оделся и вернулся в свою комнату, оставив Лену наедине с мыслями. Но в тот момент она была не способна анализировать. По-прежнему чувствуя колющий холодок от недавнего удовольствия, на ватных ногах проследовала в ванную комнату и плотно закрыв дверь, включила воду, встав под теплые струи душа. Водные потоки, плавно скатывающиеся по коже, будоражили сознание, напоминая смелые мужские прикосновения, и еще распаленное тело отзывалось, вздрагивая и пропуская сквозь себя тягуче-горячие волны. Тяжело дыша, девушка закрыла глаза, невольно представив, как хозяин овладевает ею снова, здесь. Мокрый, требовательный и беспощадный. Берет, не спрашивая, своевольно и слегка грубо, а все существо уже трепещет в предвкушении, забывая о голосе разума. С трудом сдержавшись, чтобы слишком вольные мысли не нашли выхода в не менее вольных действиях, Смольская поспешила завершить водные процедуры, и скрыв обнаженное тело полотенцем, тихо ушла в свою спальню. Там, переодевшись, легла на кровать, немигающим взглядом уставившись в потолок, а в голове вновь и вновь мелькали обрывки ее самых смелых фантазий. Утром Точилин ушел еще до того, как Лена проснулась. Она лишь слышала сквозь сон, как он нервно расхаживал по комнатам и ругался с кем-то по телефону, а потом поспешил покинуть дом, оставив свою пленницу в одиночестве, но это и к лучшему - Смольская совсем не знала, что теперь говорить своему хозяину, и как вести себя с ним. До близости все было предельно ясно: холодно-колкая отчужденность, взаимный сарказм в выражениях и язвительные замечания, но теперь это выглядело бы глупо, наигранно и по-детски, все равно, что отвергать любимое лакомство, мучаясь желанием его попробовать. Лукавить девушка не могла даже самой себе - Александр имел над ней колоссальную власть. Если не над сердцем и разумом, то над телом уж точно - при одних лишь воспоминаниях оно томительно содрогалось, становясь напряженно-сжатой пружиной, сосредотачивающей в себе неуемный огонь желания. Елена задержала дыхание, и нервно тряхнула головой, пытаясь прогнать непрошеные мысли и безумные фантазии, но оказалась бессильна перед медленно забирающим ее в свои тиски возбуждением. Возникшее плавно, оно усиливалось с каждым мгновением, и подавить, обуздать его не представлялось возможным. Мысленно выругавшись, Смольская робко повела свои ладони под одеяло, добралась до тонкой ткани пеньюара, и переборов острое чувство стыда, задрала ее вверх, открывая самой себе доступ к телу. Дрожащие пальцы осторожно проскользнули за резинку трусиков, и первые неуверенные движения по горячему пространству между бедер только усугубили страдания. Не так, совсем не так! Она не может совладать с собственным телом! Пытаясь справиться с волнением, девушка закрыла глаза и как можно четче нарисовала перед собой Точилина, таким, каким видела его прошедшей ночью - грубым и жадным, требовательным и ненасытным, озверевшим от страсти и готовым вновь и вновь открывать неизведанные для Смольской ощущения. От мысли, что с ней сейчас хозяйничает ОН, действия девушки стали увереннее, исчезла скованность, и чем сильнее буйствовала ее фантазия, тем отчетливее отзывалось тело, открывшись для наслаждения. Неумелые женские руки не шли ни в какое сравнение с горячим и сильным мужским телом, но все же постепенно ослабляли ноющее томление в низу живота, подводя к долгожданной разрядке. Не открывая глаз, Лена тяжело дышала, боясь сбиться с налаженного ритма, и не переставала представлять ненасытного великана, беспощадно терзая себя, и разрываясь от мыслей, как действовал бы ОН, как заставил бы ее трепетать и извиваться под ним, не сдерживая стонов. А что если бы он застал ее сейчас? Возбужденную и горячую, тайком изучающую собственное тело? От таких нескромных мыслей стало стыдно и жарко. Услышав шорох , девушка открыла глаза, испуганно сжавшись, и не сразу поняла, что происходящее уже перестало быть плодом ее воображения. Точилин смотрел на нее. Без упрека, скорее с восхищением и звериным желанием, не без удовольствия принимая тот факт, что стал свидетелем столь пикантной сцены. Ее робко-испуганный взгляд встретился с его затуманенным серым омутом, наполненным чертями, и это могло означать лишь полный крах всех возведенных баррикад. Не сдержав глухого рыка, одержимый мыслью быть для дерзкой гостьи учителем, Александр приблизился, нетерпеливо убрал в сторону застывшие девичьи руки, заменив их своими, несмотря на слабый протест. Как положено опытному наставнику, начал неспешно, с азов, распаляя и дразня, при этом с улыбкой довольствуясь первыми сдавленными стонами, слетающими с губ ученицы и побуждающими еще более рьяно подвергать ее страстной пытке. Бессильная перед охватившим желанием, она раскрывается, поддаваясь навстречу, жадно хватая ртом воздух и кусая пересохшие губы. Он медлит, позволяя испытать всю гамму ощущений, и не спешит доводить начатое до конца - ему доставляет эстетическое удовольствие вид Смольской, бьющейся под воздействием накрывших ее раскаленных волн. Притягательна и до умопомрачения прекрасна, настолько сладка и маняща, что хочется немедля вкусить ее всю, вобрав в себя без остатка. Упиться, молниеносно опьянев. Точилин замер на мгновение, и игнорируя немой вопрос в зеленых глазах любовницы, убрал руки, включив в игру свои губы, и жадно приникнув к месту, где до этого момента находились его пальцы. За действием последовал вскрик, девушка рефлекторно прогнулась, крепче притянув мужчину к себе, чтобы еще ярче и острее его чувствовать, чтобы быть полностью покоренной и узнанной им. Наслаждение захлестывало ее сильнее с каждым мгновением, выражаясь в громких неконтролируемых стонах, и готовясь слиться в единый, переворачивающий все сознание, пряно-сладкий миг, но Александр почувствовал это и отстранился. Не так. Она должна познать его до конца и без остатка, как прошлой ночью. Одержимый желанием физического единения, он спешно обнажился, избавившись от ненужных предметов одежды, и с рычанием заполнил собой горяче-податливое тело, задавая ритм. Ритм, в котором мгновение спустя забьются они оба, сполна наслаждаясь друг другом.

Подольск. Квартира Кострова.

Пока Саша отсутствовал, Кира коротала время ожидания за рисованием, и начала она с портрета Кострова, перенося наброски на холст. Легкие взмахи кистью, словно управляемые самим сердцем, создавали шедевр, и любовь к своему творению чувствовалась в каждом штрихе. Черты лица вышли настолько живыми и естественными, что казалось, губы юноши вот-вот тронет теплая, родная до боли улыбка, засветив огоньки в бездонно-голубых глазах. -Кир, я дома! - раздался знакомый голос. Девушка быстро встала с места, закрыла незаконченную картину и вышла в прихожую. -Привет, - просияла Панова, повиснув у Саши на шее и звонко чмокнув его в щеку. - Не ожидала, что ты рано вернешься. -На этих официальных мероприятиях такая скукотища, - вздохнул он. - А еще я безумно по тебе соскучился, - закончив фразу, парень с жадностью прикоснулся к сладко-малиновым девичьим губам. Кира охнула от неожиданности, но мгновение спустя влилась в поцелуй, отвечая так же яростно и страстно. Касания губ - как самый простой, но в то же время горяче-неистовый способ выразить обуявшие чувства, и чем дольше молодая пара сливалась воедино, тем сильнее в них разгорался жар, и контролировать его удавалось все сложнее. Вслед за губами неуверенно скользнули по телу руки, и, пьянея от опасной близости возлюбленной, Костров так крепко прижимал ее к себе, словно хотел ощущать каждой клеточкой, словно боялся ненароком выпустить из рук и больше никогда не вернуть. Поняв, что долго сдерживать себя не сможет, Саша нечеловеческим усилием отстранился, и тяжело дыша, взглянул в искрящуюся синь любимых глаз, чтобы увидеть там короткий и ясный ответ на свой безмолвный вопрос, и лишь тогда, когда понял, что Кира готова стать полностью его, вновь захватил ее губы своими, с такой жаждой, с какой припадает уставший путник к чистому источнику, и глоток за глотком возвращает себе силы. Их страсть превратилась в безумие, но больше держать дистанцию, отказывая себе в удовольствии познать друг друга по-настоящему, они не могли, уже практически освободившись от мешающей сейчас одежды. Не отрываясь, Александр с легкостью поднял на руки свою бесценную ношу, и двинулся в сторону спальни. Там, преодолевая охватившее волнение, он бережно опустил девушку на кровать, неторопливо открывая себе доступ к ее телу, и коснувшись белоснежной кожи, почувствовал, как сотрясалась от крупной дрожи его нежная хрупая девочка. Несмотря на готовность открыться, Кира боялась, непроизвольно сжимаясь в ожидании грубости и боли, к которым привыкла, хотя знала, что Саша будет осторожен с ней, но подсознательные страхи все же напомнили о себе, и от первых прикосновений девушка испуганно вздрогнула, словно приготовившись к дальнейшим безжалостным истязаниям. Однако, улавливая ее страх, Костров не торопился. Неспешно и терпеливо, он приучал ее тело к своим рукам, безмолвно уверяя, что не навредит, что будет нежен и бережен. Действия постепенно возымели результат, и каждую клеточку заполнило удовольствие, сменив скованность, что побудило Сашу стать увереннее, но он по-прежнему помнил об осторожности, познавая возлюбленную медленно и вдумчиво, словно читая книгу. Все свои усилия парень направил на то, чтобы показать Кире, каким может быть наслаждение, если позволить себе ему поддаться, и едва поняв, что распаляет ее, а не вызывает страха, ещё раз вопросительно взглянул в глаза девушки. Плескавшееся в них желание говорило само за себя, и не отрывая взгляда от затуманенной бездны, Костров одним движением стал со своей возлюбленной единым целым. Она сжалась и зажмурилась на доли секунды, но мгновение спустя раскрылась ему навстречу, чувствуя облегчение от того, что ее страхи оказались напрасными, и испытывая бесконечное доверие.