Где живут мотыльки...

Подольск. Квартира Кострова.

Кира постепенно приспосабливалась к нормальной жизни заново, и Саша относился к ней с безграничной теплотой и пониманием. Ни на чем не настаивал, не торопил и не принуждал, считая своей маленькой победой тот факт, что возлюбленная теперь сторонилась его все меньше и меньше, хотя поцелуи, которыми она его одаривала, еще не утратили непорочно-робкого оттенка, но это Александру даже нравилось. Было до безумия приятно наблюдать, как девушка медленно, естественно раскрывается, уже не вздрагивая, не пугаясь мимолетных касаний, которые поначалу встречала испуганно-затравленным взглядом, словно ожидая последующего истязания. Костров терпеливо приучал Киру к ласке, как одичавшего котенка, что перестал верить людям, натыкаясь на жестокость с их стороны. Труды Саши мало-помалу приносили результаты, вознаграждая затраченные усилия. Кто-то посчитал бы его глупцом, кто-то героем, но он сам не причислял себя ни к одним, и к другим. Величайшая глупость - пойти на поводу у тех, кто ничего не мог знать о его истинных чувствах, прислушаться к чужому, чаще всего не объективному мнению. А Костров жил сердцем, порой испытывая от этого боль, но упрямо веря в лучшее. Свои поступки он не расценивал, как нечто высокое - так, по его мнению, должен поступать каждый настоящий мужчина. И поэтому не считал, что оказал Кире неоценимую услугу. Скорее, она стала для него и забвением, и утешением, и отрадой, как луч света, рассеивающий гнетущий полумрак. Его спасительница, без которой мир был иным. -Саш, можно тебя попросить? - робкий голосок вывел Александра из раздумий. -О чем угодно, в пределах разумного, - ответил парень, слегка улыбнувшись. -Возьми меня с собой, пожалуйста, - прозвучало так умоляюще-трогательно, что Костров уже был согласен на все. - Я очень хочу посмотреть, как ты работаешь. Я буду тихо-тихо сидеть, как мышка. Ты меня даже не заметишь. -Как мышка, говоришь? - переспросил Саша, не отводя взгляда от Киры. -Угу, - подтвердила она. - Обещаю. -Ну тогда собирайся, мышка-норушка. Проведу тебя на секретную территорию. Только один раз, в качестве исключения, - молодой человек нарочито строго нахмурился. -Ураа! - захлопала в ладоши Панова, тут же повиснув на его шее, и добавила: - Ты забавный, когда хмуришься.

Подольск. Ювелирная мастерская "Emerald".

-Аккуратнее, здесь пыльно, - предостерег Саша, пропуская свою возлюбленную в помещение, где начинали жизнь ювелирные изделия, сотворенные руками династии Костровых. Уже много лет отличительной чертой семейного дела являлось изготовление всевозможных украшений вручную, с использованием минимального набора техники, которая, как считал дед Александра "обездушивает золото". А плоды труда поколений непременно должны пройти через тепло человеческих рук, и иметь достойный облик, быстро располагающий к себе возможного покупателя. Щелкнул выключатель, зажегся свет, и Кира смогла рассмотреть обстановку, в которой оказалась. В небольшой комнате находились станки, инструменты и разнообразные приспособления: щипцы, шила, сверла, и еще много других вещей, девушке неизвестных, поэтому пока она пребывала в некоторой растерянности, наблюдая за тем, как ее возлюбленный готовится приступить к работе. Поправив испачканный металлической пыльцой фартук, и завязав его потуже, Костров перевел взгляд на Киру и произнес: -Кир, ну что ты там стоишь, как бедная родственница? Иди сюда, буду рассказывать и показывать. Ее лазурно-голубые глаза восхищенно заблестели, и не скрывая улыбки, юная особа легкой летящей походкой двинулась вперед. -А разве так можно? - Панова испытующе взглянула на молодого человека. - Отвлекаться будешь. -Нужно. Грех, побывать здесь, и не попытаться хотя бы чуть-чуть познать ювелирные тонкости, - приведя в действие станок, парень пропустил между тисками небольшую металлическую пластину, выравнивая ее. -Это золото? - изумилась Кира, глядя на ничем не примечательный металл, мало напоминающий сырье для драгоценностей. -Да. Ты не смотри, что оно такое невзрачное. Вся работа еще впереди, - улыбнулся мастер, и сверившись с нужным эскизом, принялся проводить дальнейшие манипуляции с заготовкой. Не скрывая восторга, девушка наблюдала, как ловко и словно играючи, работают мужские руки, выпиливая, подравнивая, загибая и подгоняя материал под нужную форму и размер. Тонкие пальцы, посеревшие от металлической пыли, действовали осторожно, но уверенно и точно, сочетая бережность и силу. Сам Костров был предельно сосредоточен и собран, с особым усердием выполняя свою задачу. От напряжения и достаточно высокой температуры в помещении, на его юном лице проступили капельки пота, лишь подчеркивая мужественность и дерзкую красоту совершенных, невероятно-магических черт. Открывшееся зрелище было настолько эстетически привлекательно и прекрасно, что Кира пожалела о том, что не взяла с собой бумагу и карандаш. Какая живая и яркая вышла бы картина! Сила, переливающаяся в каждом мускуле, четкий, профессиональный взгляд - хищно-завораживающий, словно ястребиный, отточенные движения, сокращающие возможность появления погрешностей - великолепие и страсть в чистом виде, достойные перенесения на полотно. Костров трудился над новым шедевром, а голубоглазая художница уже мысленно рисовала его, смешивая палитру, с любовью подбирая соответствующие, говорящие за себя оттенки и нанося штрихи на чистую гладь подсознания. Изобразить человека - это еще не все. Важнее, чем внешнее сходство - передача состояния души, эмоций, настроения человека. Прежде, чем заполнить холст, нужно почувствовать, понять того, кто будет на нем изображен. И тогда картина будет настоящей, реалистичной, приковывающей к себе взгляды. Главное из правил - творить сердцем. -Кира, ты в порядке? - обволакивающий тембр с хрипотцой мягко отвлек от мечтаний. -Да. Извини, Саш, я просто... залюбовалась, - подобрала подходящее слово девушка, застенчиво опустив глаза. -Нравится? -Очень. Необычно и захватывающе. Никогда ничего подобного не видела, - отозвалась Панова восхищенно. - У тебя так легко получается. -Поначалу и у меня руки дрожали. А сейчас на одно изделие средней сложности уходит минут пятнадцать-двадцать. Это не много, - Саша взял мешочек из темного бархата, и развязав его, высыпал на ладонь небесно-голубые камни, искрящиеся блеском граней. - Взгляни, какие красивые, - улыбнулся он, и посмотрел в глаза своей возлюбленной, отметив, что вероятно сама природа вдохновилась их красотой, создав подражающие ее невинно-чистому взгляду топазы, но даже они не смогли повторить всей глубины и очарования лазурно-голубых озерец, защищенных оправой густых темных ресниц. -Да... Красивые, - мимолетно обратила свое внимание на драгоценные камни девушка, рефлекторно коснувшись их прохладной поверхности пальцами, а затем вновь подняла сияющие очи, сливаясь с ясно-бездонным омутом глаз возлюбленного. Диалог взглядов, красноречивый и пылкий, но вместе с тем исполненный нежности и доверия. Безграничное любование, растворение друг в друге. Взаимодействие, понятное лишь двоим. Робкое, обоюдное движение навстречу, сбившееся дыхание и... долгожданное соприкосновение губами, с первых секунд пропитанное трепещущей легкостью, живой и дрожащей, как крылья бабочки. Взмах, взлет. Осторожно и чувственно, словно впервые, но одновременно глубоко и жадно, как после долгой разлуки. Еще и еще, до ноющего томления во всем теле, до помутнения рассудка. Костров с трудом нашел в себе силы отстраниться, почувствовав, что его физические желания вот-вот возьмут над ним верх, а он не хотел этого. Не здесь и не сейчас. Не так скомканно и грубо, второпях, по-животному - только для насыщения. Кира была достойна того, чтобы ею наслаждались неспешно, бережно пригубив, как изысканное вино, различив и горечь, и сладость, и терпкую цветочную пряность, и одурманивающий хмель. -Кир... мне надо работать, - сорвавшимся голосом выдал парень, восстанавливая дыхание. -Да, конечно, - Панова рефлекторно прижала пальцы к пылающим после недавнего поцелуя губам, и слегка улыбнувшись, отошла в сторону, чтобы не отвлекать молодого мастера. Выполнив требуемый объем заказов на сегодня, Костров сменил рабочую одежду на более привычную и удобную, частично привел себя в порядок, и разбудив Киру, которая задремала сидя на стуле, вместе с ней покинул мастерскую. Преодолев обратный путь, пара вернулась домой, занявшись своими привычными делами. Теплый душ, совместно приготовленный ужин, а после просмотр фильма в объятиях друг друга - разве это не достойно называться счастьем? Счастьем, сложенным из мелочей, но целостным и единым, как пазл, в котором каждая деталь имеет значение. От переизбытка впечатлений и усталости, Кира уснула, и заметив это, Саша выключил телевизор, выпустил возлюбленную из объятий, и взяв плед, осторожно укрыл ее. Почувствовав прикосновение, она открыла глаза и прошептала, дотронувшись до руки парня: -Не уходи. Останься рядом со мной.

В нескольких километрах от Подольска. Загородный дом Точилина.

Ночь давно вступила в свои права, а Лене все еще не спалось. Глядя в потолок, она пыталась отвлечься от роящихся в голове мыслей, но получалось плохо. Казалось бы, жизнь постепенно налаживалась, однако на смену прежним страхам пришли новые, и как бы абсурдно это не звучало, девушка боялась своего благодетеля. Нет, он вел себя с ней достаточно корректно, хоть и пытался казаться холодным и жестким. Пугала вовсе не его напускная твердость, а то, что на будто случайные прикосновения могучего атланта, тело девушки реагировало должным образом, подпитываясь еще не угаснувшими эмоциями от бесцеремонно сорванного поцелуя. И вновь подкашивались ноги, дрожали губы, голова тяжелела, словно набитая ватой, а все существо молниеносно охватывал огонь, неотступный и беспощадный. Второе "я" Смольской пыталось ему противиться, но унизительно пасовало перед первым, что подталкивало и призывало сгореть дотла, стать пеплом в объятиях этого шикарного мужчины, возможно единственный раз в жизни познав настоящую страсть. Девушка могла только догадываться, каким ненасытным любовником был ее хозяин, но исходящую от него мощную мужскую энергетику, схожую с магнитными волнами, что без разрешения забирали под свое воздействие, отрицать не могла. Голос, запах, руки и губы. Властные, грубые губы, не спрашивающие, а молча истязающие до нестерпимо горячих потоков, рвущихся изнутри, и порождающих лишь одну мысль: "Еще". Почувствовав, что ее вновь обдало жаром от собственных воспоминаний, Лена откинула одеяло, встала с кровати, и быстро подошла к окну, распахнув его. Северный ветер ударил в лицо, но девушка даже не почувствовала холода, жадно вдыхая морозный воздух и стараясь подавить горячую волну, которой была охвачена. О боже, видел бы ее сейчас суровый хозяин. Растрепанную, возбужденно-взмокшую, с затуманенными от вожделения глазами. Ммм... Девушка зажмурилась, преодолевая дрожь, перерастающую в знакомую ноющую боль в низу живота, и нервно сжала зубы, силясь выровнять сбившееся дыхание и умерить бешеный стук сердца. В ушах зазвенело от напряжения, в горле пересохло. С улицы послышался шорох, и этот звук отрезвил Лену, на смену возбуждению возвращая липкое и мерзкое чувство страха. Дрожащими руками она закрыла окно,и заметив промелькнувшую мимо тень, с трудом сдержалась, чтобы не закричать от ужаса. Сотни не самых радужных мыслей возникли в голове, только увеличив панику. А если это Стрельцов? Если он вернулся за ней и хочет забрать? Смольская инстинктивно заметалась по пространству комнаты, лихорадочно соображая, как можно выйти из сложившейся ситуации. Шорох повторился, но уже громче, и Елена вздрогнула, в панике приняв единственное решение, кажущееся ей верным. -Саша, Саша проснись! - сквозь сон послышался встревоженный тон, и Точилин нахмурился, отвернувшись, но девушка продолжала настойчиво теребить его за плечо. -Саша! Со вздохом Александр открыл глаза, посмотрев на свою гостью. -Чего тебе? - отозвался он сонно. -Там... там за окном кто-то есть! Там кто-то ходит! - испуганно тараторила девушка. - Я прошу тебя, посмотри! Я боюсь! -Ладно, - сдался Александр, глядя на ее побледневшее от страха лицо, и встав с кровати, стал спешно одеваться. Выйдя на улицу, Саша обошел дом и осмотрелся вокруг, но ничего необычного и подозрительного не заметил. Черт знает что в голове у этой куклы! И зачем ей понадобилось будить его среди ночи? Охваченный негодованием, от того, что зря был отправлен на холод из теплой постели, распаленный гневом Точилин буквально ворвался в дом, громко хлопнув входной дверью. -Ну что? - тут же бросилась к нему Лена. Мужчина побагровел, но резкие фразы вдруг встали в горле комом, стоило ему увидеть испуганно трепещущую, хрупкую, словно фарфоровую блондинку. Глаза ее блестели от сдерживаемых слез, став еще прекраснее, а тело, скрытое лишь легкой тканью халата, ощутимо дрожало. -Нет там никого, - буркнул он глухо. -Показалось. -Слава богу! - выдохнула девушка, и на эмоциях прижалась к своему хозяину слишком близко, успокоившись от ощущения исходящего от него тепла и почувствовав себя в безопасности. Саша провел ладонью по ее дрожащим плечам, неосторожно сминая шелковую ткань, и чувствуя, как от близости женского тела каждый мускул наливается горячей, неудержимой силой, способной пошатнуть его твердость и устойчивость. Желание некстати заявило о себе, молниеносно распространяясь по телу и принося почти осязаемые мучения. -Спасибо, - взгляд изумрудных глаз, и зовущие нежные губы слишком близко. Так близко, что нет возможности противостоять инстинктам, отступить, передумать. Ни колеблясь ни секунды, жадно захватывает ее губы, невольно приоткрывшиеся навстречу, и вбирает в себя, торопливо и грубо, не без удовольствия отмечая, что девичье тело тут же становится податливым в его руках, уже изучающих каждый тайный уголок увереннее и смелее. Сдавленный стон, что Точилин скорее почувствовал, чем услышал - как руководство к действию. Она будет послушна. Она желает его так же сильно, как и он ее. Это именно то, чего он добивался. Ответное желание - раскрывающее, раскрепощающее, превращающее женщину одновременно и в страстную тигрицу, и в покорную кошку, тянущуюся за лаской. Он даст ей то, чего она хочет, получив взамен гораздо больше, сполна насладившись видом ее бьющегося в экстазе тела. Смольская охнула, почувствовав, как ненасытные губы Александра вновь завладели ею, и тело уже отказывалось сопротивляться, игнорируя посылы разума, поддавшись и расплавившись от животной мощи и напора мужчины, желая полностью слиться с ним, ощутив вкус всех граней страсти, насладившись ими как в первый и последний раз. Словно потерявшая рассудок, Лена открывалась и доверялась чужим рукам, остервенело сдирающим с нее одежду, и не чувствовала ни страха, ни стыда - только всепоглощающее желание, напрочь лишившее ее воли. Пусть он делает все, что хочет, только бы наконец смог утолить сильнейшую жажду, иссушившую каждую клеточку, только бы не мучил и без того подверженное огненным пыткам тело, позволив подступиться к вершине наслаждения, выплеснув свой триумф в громком удовлетворенном крике. Саше не требовалось много усилий, чтобы понять, чего желает сейчас его непокорная бестия. Он слишком хорошо изучил женщин, и знал, как превратить тело в сплошной оголенный нерв, немедля реагирующий на малейшее касание и бьющийся в сладострастных конвульсиях от захлестывающего наслаждения. И всякий раз он упивался не собственным удовольствием, а своим воздействием на очередной объект страсти. И чем сильнее было вожделение, испытываемое к нему жертвой, чем неистовее она молила его беспрестанно истязать ее - тем острее он чувствовал себя мужчиной, хозяином, самцом, утверждающимся в правах. Так заложено природой, так было, есть и будет. Он возьмет и эту крепость - она уже обессиленно пала перед ним, готовая погибнуть, но познать его от начала до конца. Ловким движением любовник поднял Елену от пола, рывком усадив на стоящую поблизости тумбочку, и девушка вздрогнула от прикосновения разгоряченным телом к прохладной поверхности, и словно желая согреться, крепче притянула к себе пахнущего табаком и взмокшей кожей дикаря. Он будто только и ждал этого, с неистовым рыком припав к ее телу и усиливая бушующие потоки лавы внутри. Он действовал с поразительной точностью, и каждое его касание жгло до боли, готовой вылиться в громких, неистовых стонах. Смольская задыхалась, кусала губы, истязая кожу мужчины ногтями, но от этого он только сильнее зверел, продолжая мучительные уловки. Мощный рывок, слияние тел воедино - как спасение. Облегченно-сладостный полустон-полувсхлип, желание быть еще ближе, рефлекторное движение навстречу - и безумие накрывает с головой, больше не оставляя свободы - только желание, томное, жгуче-нестерпимое, разрушающее принципы и мораль. Больше ничего нет. Лишь страсть, управляющая взведенными вожделением телами.