Где живут мотыльки...

Год спустя.

-Ну что, за твой успех? - голубоглазый брюнет обаятельно улыбнулся своей спутнице и поднял стакан с соком. -За успех, - одарив возлюбленного смущенной улыбкой, девушка подняла свой стакан, и мелодичный звон от соприкосновения стеклянных поверхностей, казалось, добавил счастья в царившую вокруг атмосферу. Сделав глоток, Саша без стеснения любовался сидящей перед ним красавицей. Кира вся светилась, воодушевленная недавно закончившейся выставкой собственных картин, и Кострову доставляла удовольствие неподдельная, искренняя, всепоглощающая радость, отражающаяся на прекрасном девичьем личике. От пристального взгляда Панова несколько смутилась, словно ей впервые довелось почувствовать его на себе. Робость и странный трепет по-прежнему охватывали юную особу в присутствии Александра, как тогда, в день первой встречи с ним. Но только теперь Кира была совершенно свободна, и могла наслаждаться заслуженным счастьем, реализовывать себя в творчестве, знакомиться с новыми людьми. Она жила. По-настоящему жила, а не пыталась выжить среди грязи, пошлости и разврата. -Саш, - тихо позвала Кира, ощутив, как запылали щеки. - Ну не смотри на меня так. -А мне нравится на тебя смотреть, - ничуть не смутился Костров, и протянув руку, заправил за ухо темный локон, выбившийся из прически девушки, а затем погладил Киру по лицу, вложив всю свою нежность в этот жест, и его возлюбленная рефлекторно прильнула ближе к теплой поверхности ладони, чувствуя дрожь от затопивших сознание чувств. -Саша, - она внезапно посерьезнела и отпрянула, стараясь сохранять контроль над собой. - Мне нужно тебе кое-что сказать. Парень напрягся, пытаясь прочесть по невозмутимой лазури любимых глаз, какое чувство овладело девушкой, но топазовая бездна осталась непроницаемой. -Мне тоже, - выдохнул он. -Ты первый, - Панова попыталась улыбнуться, игнорируя побежавший по спине холодок. -Нет, лучше ты, - Саша не отрывал от своей любимой внимательного взгляда. -Саш, - девушка на мгновение стиснула собственные ладони, словно собираясь с силами, - в общем, я... меня пригласили на пленер юных художников в Испанию, - она закусила губу, потупившись, а потом вновь подняла взгляд. - Что скажешь? -Ты ведь очень хочешь туда попасть? Я знаю. И я не против. -Сашка! - на лице Киры появилась радостно-восторженная улыбка, но вдруг померкла, сменившись тенью тревожности. - А что ты хотел мне сказать? -Меня приняли в команду. Скоро я буду играть за "Медведей", - поспешил поделиться радостью Саша, до конца не веря, что сможет почувствовать азарт игры, бурлящий в венах адреналин и непередаваемый восторг от шайбы, заброшенной в ворота соперника. Молодой человек уже не надеялся выйти на лед, и простился с мечтой, а теперь жил ожиданием момента, когда ощутит приятную тяжесть клюшки в своих руках. -Саш... это... - глаза Пановой заблестели от слез радости. - Это здорово! - она на эмоциях вскочила со стула, заключив сидящего рядом парня в крепкие объятия, но вскоре, словно что-то вспомнив, отстранилась и прошептала: - А твой отец? -Отец не против, при условии, что в мастерской меня заменит хороший специалист. До начала сезона я успею найти его и приобщить к делу. -Сашка, я поверить не могу, - выдохнула девушка. Осуществление мечты возлюбленного приносило ей даже больше счастья, чем собственный успех, ведь она, как никто другой, понимала, как важно найти себя, заниматься любимым делом и получать от этого удовольствие. -Сам не верю, - признался Костров. - И теперь меня еще один вопрос мучает. -Какой? - чуть прищурившись, от чего в глазах заплясали солнечные блики, поинтересовалась Кира. -Талантливая художница согласится стать женой бедного хоккеиста? -Ммм... - Панова закусила губу, сдерживая улыбку, - она подумает. Лепестки отцветающих яблонь неспешно ложились на землю от дуновения легкого ветерка, украшая изумрудное полотно молодой зелени под ногами. В воздухе пахло прогретой ласковым весенним солнцем землей и неповторимым сплетением аромата соцветий плодовых деревьев. Туда-сюда неустанно носились пчелы, наполняя округу своим мерным жужжанием, и даря ощущение спокойствия. Темноволосая женщина сидела на скамейке и склонившись над томиком стихов, читала вслух. Мужчина - ее единственный зритель, время от времени одобрительно кивал, иногда хмурился и вздыхал, устремляя свои серые глаза в даль и думая о чем-то, понятном ему одному. -Тебе не холодно, Стас? - заботливо поинтересовалась Ольга, оторвавшись от чтения, и торопливо поправив плед, лежащий у мужа на коленях. - Может быть, в дом пойдем? -Все хорошо, - хрипло отозвался ее супруг, неловкими движениями пальцев расправив ткань пледа, и не удержавшись от горестного вздоха. - Давай побудем здесь. Почитай мне еще, Оль. Кострова отвела взгляд и вновь послушно углубилась в чтение. Ее супруг нервно сжал руки, откинул голову назад и сделал глубокий вдох, собирая последние силы, но ничего не изменилось, и мужчину вновь захлестнула горечь. " - Я хочу, чтобы ты стал никем" - как смертельный удар, как контрольный в голову, некстати вспомнилась зло брошенная Ириной фраза. И увы, Шелехова почти своего добилась. Разрываясь между справедливостью и спокойствием матери, Саша все-таки не смог ей врать, и рассказал обо всем, что слышал в тот день у мастерской. Решение Ольги было твердым и однозначным - развод, даже несмотря на то, что она четко понимала: Стас не отступит так легко. Однако, бракоразводный процесс даже не успел начаться, когда в дом Костровых пришла новая беда - Станислав слег в больницу с инсультом, в результате которого произошла полная парализация нижних конечностей, обеспечив Кострову пожизненное пребывание в инвалидом кресле. Врачи лишь разводили руками, не делая прогнозов, и не обещая положительной динамики. В таком положении Ольга оставить мужа не смогла, и забыв о своих обидах, взяла всю заботу о супруге на себя. Несколько месяцев мужчина находился в состоянии тяжелой депрессии, но сейчас его эмоциональное состояние, в отличии от физического, возвращалось в норму, и на фоне своего недуга он невольно многое переосмыслил, понимая, что будь у него возможность вернуть время назад, он никогда не повторил бы прошлых ошибок. К тому, что теперь испытывает определенные ограничения, Костров все еще не мог привыкнуть, но пытался жить дальше. -Не перенапрягайся, - предостерегла женщина, заметив попытки Стаса сменить положение. - Ты же знаешь. -Оль, - едва слышно произнес глава семейства, глядя на свои дрожащие руки, - прости меня за все. Прости. -Не надо, Стас, - покачала головой его жена. - Не надо об этом. Давай забудем, - она закрыла книжку и слабо улыбнулась. - У нас все будет хорошо. Заметив знакомую женскую фигурку, он прищурился, пытаясь понять, реально ли происходящее, или все, представшее перед глазами - обман зрения. Сердце ёкнуло, пропустив удар и сомнений не осталось - это она. Вместе с охватившей радостью и волнением, все существо захлестнул страх, что роковая красавица ускользнет, не оставив после себя и следа, и мужчина ускорил шаг, приближаясь. Стоя совсем близко от героини своих фантазий и снов, не решался позвать ее по имени, лишь молча смотрел, ощущая, как сдавливает грудную клетку частое взволнованное дыхание. Молодая особа вскоре заметила молчаливого наблюдателя, и севшим голосом бормотнув в трубку "я перезвоню", подняла на мужчину взгляд. -Саша... - выдохнула Смольская пораженно. В ее голосе не звучало ни облегчения, ни радости - лишь непонимание и необъяснимое волнение. Не в силах больше что-либо произнести, Елена буравила Александра взглядом, любовно скользила по каждой черточке кажущегося суровым, покрытого щетиной лица, словно соскучившись. А он смотрел на нее в ответ, вспоминая, как долго ждал, что откроется дверь, и светловолосая бестия заглянет в больничную палату, сядет рядом, и воровато-испуганно прикоснувшись к нему, боясь причинить боль, спросит тихо и чуть хрипло: "Как ты?" . Не нужно было бы больше ничего - пара простых слов, и ее присутствие вдохнули бы в него новые силы. Проходили дни, но Смольская не появлялась, а Точилин продолжал ждать. Упрекал себя в наивности и безрассудности, уверял, что девушка ничем ему не обязана, но ждал. Перепуганный, полный отчаяния и боли женский вскрик, и последующие за ним мольбы стали постоянным кошмаром. Саша слишком хорошо помнил все, и не мог поверить, что Лена с легкостью вычеркнет его из своей жизни, даже не попрощавшись. Откуда ему было знать, что журналистка считала его умершим? Не мог знать он и того, что ей пришлось принять эту смерть. Смерть еще одного близкого человека. Душевного состояния Смольской никто не щадил, никто не давал ей возможности оправиться от потрясения - Елену постоянно таскали на допросы, и все повторялось заново. Едва начиная говорить, она вспоминала, как Точилин умирал на ее руках, вновь чувствовала собственное бессилие, и задыхалась от подступивших к горлу рыданий. Не сломалась журналистка лишь потому, что дело приобрело весьма неожиданный оборот - Стрельцов покончил с собой, не дожидаясь итогов своего пребывания в изоляторе, и необходимость в показаниях единственного свидетеля отпала. Девушкой овладели смешанные чувства. С одной стороны, Максим не понес должного наказания ни за смерть ее покойного мужа, ни за смерть Точилина. Но с другой стороны, он больше не сможет навредить ей, или кому бы-то ни было. Испытав частичное облегчение от произошедшего, Смольская приняла решение покинуть город, чтобы начать жизнь с чистого листа, там, где никто не знает о ее прошлом. Лене это почти удалось, но её, как магнитом, не переставало тянуть в Подольск, словно она лишилась чего-то важного, не взяв его с собой. И сейчас, когда перед ней стоял Александр, она поняла причину своих метаний. Он жив, и сердце Лены чувствовало это, но сама молодая особа принимала свои ощущения за помутнение рассудка, не желая тешить себя пустыми надеждами. Это не бред, Саша здесь, однако она даже не знает, что сказать, и как вести себя с ним, словно не она все эти месяцы сходила с ума от тоски. -Привет, - мужчина заговорил первым, и от знакомой хрипотцы в голосе по телу Смольской побежали мурашки. -Привет, - вторя, так же едва слышно, произнесла Елена. - Как ты? -Жив, как видишь, - губы Точилина тронула легкая ухмылка, и он даже не мог представить какую боль принесла девушке эта фраза. -Я рада, - бесцветно и холодно, словно чужая. Молчание. Красноречивые взгляды, лишь усилившие напряжение. Осознание и понимание того, что все упущено и потеряно. Прошлое осталось в прошлом. Слова, несказанные и ненужные теперь, касания, желания, страсть. Не с ними, не про них. -Не ожидал тебя здесь увидеть, - нарушил тишину мужчина. -Кое-какие дела, - соврала его собеседница, и заметив подъехавшее такси, торопливо пробормотала: - Мне пора. Я была рада тебя увидеть, - и будто боясь, что Александр станет ее удерживать, спешно двинулась к машине. -Постой, Лен, - схватив девушку за локоть, Саша развернул ее к себе. - Я хотел сказать... Как-то глупо все получилось. Смольская нервно закусила губу. Она боялась подобных фраз, и сейчас, избегая встречаться с мужчиной взглядом, освободилась, в собственное оправдание повторив: - Саш, извини. Мне правда пора. -Да послушай же ты! - он вышел из себя, захлопнув дверцу автомобиля и не дав Лене сесть в салон. - Мы могли бы... - окончание фразы Точилин договорить не успел, так как женская ладошка мягко коснулась его губ. -Не надо, Саш... - неприкрытая боль, дрогнувший голос и блеснувшие в глазах слезы. - Не надо. Минутная борьба с самим собой, игра взглядов и... быстрое, рваное движение вперед, к зовущим девичьим устам, сладость которых он так давно не ощущал. Колебание, сомнение на доли секунды, и поцелуй становится взаимным. Жадным, опьяняющим, головокружительным. Неистовым и яростным, от радости встречи, но оттененным горечью предстоящей разлуки.