with women it's hard

Конан исполняется девять лет, когда она узнает о том, что такое война. Когда за окнами полыхают пожары, в центре которых истошно вопят клейменные инквизиторами ведьмы, а дворец окружает кольцо из копей, с нанизанными на вершины отсеченными головами. Они Конан не нравятся — с мокрыми и спутавшимися из-за крови волосами, стеклянными глазами и слишком грубо подрезанными шеями. Она нисколько не боится — часами может сидеть и смотреть в пустые глаза мертвеца — но чувство прекрасного при взгляде на них, медленно умирает у неё внутри. Их долина самая жилая, её население превышает две соседние деревни, вместе взятые, в два раза. Именно поэтому костры в их долине всё шире, а обугленных трупов молодых девушек всё больше. Порой, когда ей бывает скучно, она просит своих охранников прогуляться с ней по площади, и из-под черной вуали внимательно наблюдает за языками пламени, танцующими на коже очередной обвиняемой. Все они одинаково визжат, надрывая горло, и мечутся, привязанные к столбу. Не то чтобы подобное могло быть достойным развлечением, но все лучше, чем сидеть в каменном холодном дворце и играть в гляделки с отсеченными головами. Так продолжается еще какое-то время, пока на огромном костре посреди площади не умирает её мать. Той же ночью сельские, ополчившись, скандируют под стенами замка, желая уничтожить ведьмовскую дочку, которая не достойна стать следующей королевой. Конан едва исполнилось двенадцать. Она не совсем понимает, что от неё хотят, поэтому даже не дрожит, когда стражники привязывают её к большому столбу, а ликующая толпа злобно выкрикивает в её сторону проклятия. Она безучастно смотрит в их лица и совсем не замечает разницы между живыми и отсеченными головами. Взгляды, так или иначе, одинаково пусты. И лишь когда подступающий огонь начинает щекотать пятки, внутри у Конан что-то пробуждается. Той ночью она покидает опустевший за одну ночь город и в одной ночной рубашке, орошенной кровью, скрывается глубоко в лесу. Там, где её сердце снова находит покой. Инквизиторы и солдаты короля рыскают по всем окрестностям, пересказывают людям ужасающие своей жестокостью истории и утверждают сумму за её голову. Конан не страшно, она все также безучастна. Бездумно блуждая по лесу и смотря в такие же стеклянные глаза животных, она не понимает и не видит разницы между ними и отсеченными головами, нанизанными на копья. Так у неё проходит еще несколько лет, за которые она успевает убить больше сотни отважных воинов, желающий получить за неё награду. Она расставляет деревянные копья по всему лесу и, осторожно ровняя шейные позвонки, нанизывает свои трофеи на острые верхушки. Люди её боятся, нарекают чудовищем и монстром. А к её шестнадцатилетию лес и вовсе станет темной землей, на которую не пускают обычных людей. Конан ступает босыми ногами по влажной траве, порой ухаживает за своими головами и, расчесывая и моя им волосы, продолжает бесцельно скитаться по лесу, словно приведение. В один из таких бесцельно-обыденных дней её снова находит очередной охотник за головами. Тоже ведьмак, далеко не первый, скрывающий свою силу за доспехами рыцаря, но неожиданно проворный и быстрый. Конан стоит на небольшом возвышении, смотрит в освященное улыбкой лицо и не понимает, почему колючая бумага огибает его стороной, почему он не спешит атаковать, и почему, черт возьми, глаза у него — не стекляшки. Там горит огонь, и вместо пустоты Конан видит себя, привязанную к столбу и вопящую на всю площадь. Когда она приходит в себя, то первым делом понимает, что руки и ноги надежно связаны, на глазах темная тряпка, а саму её, словно мешок, перекинув через коня, везут непонятно куда. Конан не вырывается, не кричит, не просит пощады. Парень на удивление очень разговорчив, он сам все рассказывает, делится впечатлениями, шутливо хвалит её коллекцию. Вспоминает все слухи, которые ходят о ней по округе, говорит, кажется, что это круто, не зная своей силы, уничтожить весь город буквально за ночь. Конан все еще молчит, но бумага расслабленно струится под ногами лошади, огибает странного охотника и не спешит его атаковать, как это бывало всегда и со всеми. Её привозят в большой и теплый дворец и, едва свободные ноги касаются пола, она оказывается в кольце рук щебечущих девушек. Все они — живые, с улыбками на лицах, и Конан не успевает озираться и замечать: вот у той, с розовыми волосами, глаза — широкие долины с сочной молодой травой; у её красноволосой подружки в глазах струящаяся по венам кровь; у брюнетки там поле с цветущими фиалками. Её затаскивают в баню, в три руки вымывают волосы, тело. Обмазывают странно пахнущей мазью, и когда обнаженная и помытая Конан предстает перед зеркалом, то со смешанными чувствами любуется на чистую, без единого волоска, кожу. Вместо поношенной и пропитавшейся кровью ночной рубашки, ей выдают новенький сарафан, в придачу к нему — кожаные ботинки. Конан заново учится ступать по кафелю на маленьком каблучке и впервые в жизни не упирается взглядом в безразличные отсеченные головы. Вокруг неё полно людей, все они приветливы и добры, смотрят на мир живыми глазами и называют её доселе не понятным, но отчего-то греющим душу — «сестра». Конан живет в теплом замке, не окруженном копьями, и учится общаться с живыми людьми. К ней представляют молодого мальчишку, едва отметившего восемнадцатилетие, и он учит её тому, что бумага — это продолжение её собственного тела. Конан стоит перед зеркалом, видит в нем ободряющий взгляд ясного неба, и смотрит на свое спокойно-безразличное лицо, словно у тех отсеченных голов на копьях. Смотрит в свои глаза и не видит ничего, кроме пустоты. Бумага, и правда, как продолжение тела, которое распадается на тысячи острых листов, и впервые за долгие годы, она не видит на них засохшей крови. Теперь, с поддержкой за спиной и полным обзором происходящего, она видит, как струится вокруг бумага, как ластится к ней, кружа над головой и под ногами. Конан учится разговаривать с ней, просит превратится в крылья, и за спиной тот час вырастают два белоснежных крыла. Наруто, тот самый мальчишка, восторженно замечает, что она очень похожа на ангела. Конан щурится, смотря на слишком яркую улыбку и думает, что глупости все это. Как у ангела могут быть мертвые глаза? На самом деле, здесь все такие. Скрывающиеся от инквизиторов, бывшие убийцы и безумцы — они словно заново учатся жить здесь, бок о бок с людьми, которые принимают и не осуждают. Странного охотника с горящими глазами она так и не встречает, зато сталкивается с первым здесь мертвецом. В его глазах посохшие деревья, мертвые долины, и завядшие цветы. По телу у него, словно у неё самой бумага, течет песок. Он теплый, пахнет чем-то особенным, но Конан не особо понимает — чем? Зато она знает, что цвести долины в его глазах начинают при взгляде на Наруто, её магического наставника. Это довольно странно, но рядом с ним он не мертвец, его лицо не похоже на её собственное — безразличное и отрешенное. Там жизнь, бурная и незабываемая. Её приглашают на общую тренировку, и Конан, замерев словно громом пораженная, смотрит на танцующих в бою девушек. Тех самых, хрупких, с доброй улыбкой на губах, и всеми чувствами в глазах. Они все тоже особенные. У каждого сила разная, и Наруто учит её называть чужие способности уникальными. Наставник её, на самом деле, не только глазами живет. У него все тело словно пропитано солнцем. Глаза ясные и по-детски наивные, но оттого не менее живые. И смотря на него на арене, она не может поверить, что этот человек превращается в демона, злобного и фонящего жаждой убийства. Это немного обескураживает, она шелестящим голосом спрашивает, почему так происходит? Наруто отвечает только в её комнате, сидя в широком кресле и смотря на мерцающее звездами небо. Он рассказывает о далекой деревушке, в которой родится и рос, рассказывает про истощенную, но решительную мать, про то, как отчаянно она защищала его, когда все узнали о его силе. Рассказал о том, как убили на его глазах мать, и как ярость захлестнула с головой. Рассказывает и о том, что не сдержался, не знал тогда еще, как себя контролировать, и убил всех до единого, после бросившись в бега. Спустя пару лет на него напала армия, и когда всем стало известно про ребенка-демона, его нашли Акацуки и привели сюда. Показали, что он тоже обычный человек, немного уникальный, но точно не демон. Повернув к ней голову, он впервые серьезно сказал: — Ты тоже простой человек, Конан. Такой же, как все мы. Пока это трудно, но скоро ты поймешь — ты можешь жить и наслаждаться общением, без убийств и вечных нападок. Конан кивает, роняет едва слышное «спасибо» и рассеяно моргает, когда Наруто, смеясь, говорит, что у неё красивая улыбка. Он уходит, а она всю ночь сидит перед зеркалом и не может понять, как это вообще — улыбаться? А спустя еще пару дней в замок возвращается тот самый охотник, с брыкающимся на плече связанным телом. Его встречают улыбками, парни жмут руки, девушки радостно обнимают, и дрыгающаяся ноша, похоже, никого не смущает. Чуть позже она узнает, что это его племянник Саске, недавно пробудившийся. У Саске глаза ни живые, ни мертвые. Они пылают яростью и плохо скрытой ненавистью. Она знает, что ему пришлось стать свидетелем смерти собственных родителей от руки старшего брата. У неё самой ни то, что братьев и сестер не было — даже собаку в замке заводить не разрешали. Вместо этого у неё были отсеченные головы со стеклянными глазами. Смотря на охотника, она понимает, что больше не хочет видеть в зеркале их взгляд. Он первый к ней подходит, отвешивает комплименты и лукаво улыбается. Конан делает так, как учила когда-то мама: она протягивает руку и называет свое имя. Мужчина, если и удивляется, то виду не подает, жмет протянутую ладонь, и с широкой ухмылкой представляется. — Обито. Учиха Обито. С того дня охотник больше не пропадает, живет в замке, как и все остальные. Его племянника приставляют к её наставнику, наказывая Наруто обучать их обоих. Конан очень способная, она почти не нуждается в объяснениях, зато с Саске у блондина возникают большие проблемы. Порой, когда она заканчивает задание, Конан бесшумно покидает покои и ходит в сад, позади дворца, оставляя двух бранящихся магов наедине. Чаще всего там полно народу: Сакура с Карин постоянно зовут её купаться в озере, Хината с Саем рисуют под раскидистой липой, Гаара бесцельно кидается песком, стойко игнорируя пытающуюся к нему подсесть Ино. Обито там бывает не часто, и почти всегда в компании флегматичного Какаши, который никогда не расстается со своими книгами. Но бывают дни, когда ей несказанно везет и она тихо присаживается на лавочку, к дремлющему мужчине. Порой они просто сидят в тишине, хотя Обито всегда старается завести разговор. Бывают дни, когда он снова показывает ей картинки своими глазами, но только теперь, вместо костра, там она с крыльями ангела, с легкой улыбкой на губах и такими живыми глазами. — Такой я тебя вижу, — нежно улыбаясь, говорит он однажды. Конан представляет это слабо, но верить хочет, поэтому все чаще ищет с ним встречи. Уроки с Наруто и Саске насыщают её день. Она с интересом наблюдает за их перепалками, за тем, как злится блондин, и краснеет от возмущения Учиха. Как при этом у обоих получается взаимодействовать друг с другом, остается для неё загадкой. А после на них нападают. Посреди ночи, подкравшись и вылучив момент, закидывают замок горящими стрелами и выламывают кувалдами стальные ворота. Королевская армия большая, они хорошо подготовлены, у них много средств против ведьмовских трюков. У них едва ли с четыре десятка наберется сильных магов, которые смогут противостоять на дальнем бою, и куда больше тех, чья сила в сражении и вовсе бесполезна. Но они держатся вместе, как большая семья, и Конан, впервые взлетая на своих ангельских крыльях над армией, наконец понимает, что ей теперь тоже есть за что сражаться. Она молнией мчится между рядами конников, перерезает не успевшим сориентироваться солдатам горло, ранит лошадей, заставляя падать плашмя на рядом стоящих и давить своими тушами людей. Вокруг гремят взрывы, отовсюду заметная рыжая шерсть Наруто и могучий Сусано-самурай Саске. Они не очень-то ладят, но в сражении стоят спина к спине, мощными телами давят пушки и обозы. Вместе с ними по обломкам кружит Сакура, развивая твердую землю кулаками. Для Конан ощущать азарт борьбы в новинку, она выискивает глазами товарищей, также сражающихся с улыбками на губах, и впервые ощущает. Черт, да! Она жива, пока горит в груди та решимость, пока руки трясутся от предвкушения. А потом она забывается и пропускает ядовитую стрелу. Опадающее на земелю тело подхватывают сильные и знакомые руки, которые она ощущает перед тем, как потерять сознание.

***

Конан часто моргает и пытается привести в порядок спутанные мысли. Когда они, наконец, приходят к грандиозному сражению, то девушка вскакивает как ужаленная и сразу же пошатывает, от колющей боли в боку. — Эй, эй, перестань. Тебе пока нельзя двигаться, — её осторожно укладывают на спину, и проморгавшись, Конан встречается с знакомым взглядом черных глаз. — Как ты? — ласково улыбаясь, спрашивает Обито, и Конан не в силах вымолвить хоть слово, подносит ладонь к его щеке, беззвучно прося: — Покажи. Он понимает её без слов, читая по губам, и быстро кивает, прежде чем глаза на секунду загораются алым. Конан видит широкое поле, тысячную королевскую армию, выходящую словно с горизонта, и видит себя, расправившую большие крылья и порхающую вокруг суетливых воинов. Видит и всех остальных, с яростью отвоевывающих свой дом, своих друзей и семью. Видит придавленного лошадью, раненого рыцаря, заносящего на последнем издыхании арбалет. Видит злополучную стрелу, которая резко вонзается в её бедро. Видит себя, вскрикнувшую от боли и резко пикирующую вниз. Видит свое бессознательное лицо, кровоточащую рану, видит обеспокоенное лицо Цунаде, которая спешит удалить яд и обработать ей рану, видит себя на кровати, перевязанную и расслабленно спящую. Видит легкую улыбку на тонких губах и неожиданно моргает, снова встречаясь взглядом с черными океанами. — Ты... — все еще слабым и хрипящим голосом начинает она, — все это время... тут... со мной?.. Обито кивает, осторожно прижимает её к своей груди и выдыхает обеспокоенно: — Я волновался. И правда не следовало выпускать тебя сражаться, черт! А если бы я не успел?.. — он прерывисто дышит ей в макушку, и Конан не уверенна, отчего в груди все так поет и взрывается, а сердце стучит как бешеное, едва не выпрыгивая. Он обнимает её за плечи, крепче прижимает к себе, и девушка расслабленно выдыхает, впервые сотрясая легкие звонким смехом. Обито замирает на секунду и осторожно отстраняется, заглядывая ей в лицо, и так счастливо улыбается, смотря, как она смеется, что петь Конан хочется уже в голос. — Я... Я так рада, Обито... — задыхаясь, искренне говорит она и, решая неожиданно даже для себя, притягивает обескураженного мужчину к себе, неуклюже соприкасаясь своими губами с его. Впервые делает что-то подобное, и мысль, что разница в возрасте у них почти пятнадцать лет, сейчас вообще не тревожит, и то, что целоваться она не умеет нисколько не беспокоит. Она знает от Хинаты, что те, кто любят друг друга, всегда такое делают. Цунаде и Джирая, Гаара с Ино, Хината с Саем — все они тоже так делают. И пусть она до конца не уверенна, как это должно ощущаться, в кольце рук Обито тепло и до безобразия уютно. И губы у него теплые, чуть скользкие и вообще весь он такой отвратительно-живой и горячий, что жить хочется не самой по себе, а с ним на двоих, без пустых взглядов-стекляшек и отсеченных голов. Чуть позже, когда они будут сидеть в обнимку на кровати, в комнату ворвется Наруто с остальными друзьями. Чуть позже она будет улыбаться всем и каждому, смотря в живые и лучащиеся глаза. Чуть позже она даже подскажет Наруто, как подтолкнуть Саске к действиям. А пока она будет неумело целовать теплые губы Обито и, наконец, ощущать себя живой.