Склад

— Блядь, руки тебе оторвать! Наруто вздрогнул, посмотрел на рассыпавшиеся листы накладных — крупные белые бабочки с густым точечным узором крыльев. Некоторые из листов еще плавно скользили над полом, приноравливаясь улечься поудобнее, а Учиха уже принялся орать. Наруто, присев на корточки и сгребая накладные, мысленно его пожалел: сегодня действительно все из рук валится. Утром — задел плечом стоковые коробки, старые и ломкие. Долго заклеивал их, сжимая коленями рыхлые картонные стенки. Погрузка на магазин обошлась серьезным косяком — ушел некомплект, несколько забытых коробок Наруто опасливо затолкал под стеллаж, не зная, как объясниться за это перед Саске. Магазин отреагировал незамедлительно — отзвонился и едким женским голосочком сообщил, что заказы они там не с потолка берут, и неплохо было бы складу следить за их комплектовкой, а не пихать в отгрузку что ни попадя. Надо было отдать Саске должное — он не начал оправдываться или выяснять отношения, выслушал и снова вызвал машину, полоснув Наруто убийственным взглядом. Наруто извинился. Саске жестом отправил его на сканирование, но вскоре выгнал и оттуда: под одеревеневшими медленными движениями сканер в руках Наруто бойко пробивал одну и ту же этикетку дважды, а то и трижды, и количество позиций угрожающе выросло. Шикамару покрутил у виска. — Ты на весь склад недостачу вешаешь. Наруто послушно отдал сканер и получил от Саске стопку накладных. — Вали с ними на второй этаж, и чтобы я тебя не видел! Наруто кивнул и тут же разжал пальцы. — Блядь, руки тебе оторвать! Саске тоже присел, своим особым образом опустившись на одно колено. — Слушай, ты… — он сдержался, понизил голос. — Проблемы оставляешь за дверью, ясно? — Ясно, — выговорил Наруто, старательно ровняя стопку листов. Саске подал ему маркер, и вдруг, через призму своей злости, слишком отчетливо и явственно увидел изменившееся, отчужденное лицо. Злость искала в нем причины разрастись, стать колкой и жгучей, может, довести до драки, но испуганно всколыхнулась и отступила. Саске хорошо знал, что такое отпечаток вынужденной нервной бессонницы, и узнал его моментально: нехорошая топленая бледность, смятые глубокими стрелками губы — у Наруто искусанные, дерьмовая привычка… оттого сорванная тонкая кожа и кровавые вертикальные складочки, словно процарапанные иглой. Скованный усталостью взгляд, а ресницы будто стянуты морской солью — следы недавних слез. Наруто, поняв, что его рассматривают, поднял глаза и быстро сменил их выражение на вопросительное, а Саске уже отвернулся, — его прошило быстрой механической судорогой. Не любил он видеть себя в других. Ему сказали диагноз? Саске себя к медикам не причислял. Перелом и сотрясение определить мог, растяжения и вывихи, внутренние ушибы… Насмотрелся. Если бы не прошлое, если бы не несчастные, отчаянные глаза, которые видел когда-то, еще в спорт-зале — не взялся бы даже строить предположения, но так узнаваемо опустел взгляд Наруто, так узнаваемо дернулось его тело, и перегоревшая радужка утонула в расширившемся зрачке, и так же плелись вокруг быстро сменяющиеся полосы света… Нестыковок было много. Первая и основная — права на машину. Ни один медик при таком диагнозе права Наруто не выдал бы, и ни одна мамаша не рискнула бы их ему купить. Саске поломал над этим голову, а потом запретил себе думать в эту сторону. В конце концов, Наруто ему никто. Его проблемы. И все же… Саске отобрал у Наруто половину листов. — Поставили диагноз? — спросил он. — Ага, — Наруто выпрямился. — Я ненормальный… Саске стало легче. Надо же, мальчика ткнули носом в очевидное, а такая трагедия… Привыкай, Наруто. «Ненормальный» — это еще цветочки. Доберись до осознания, что ты никто — тогда и поговорим. — Два часа на сбор заказа, — сказал Саске. — Я помогу. Наруто любил второй этаж. В отличие от первого, с его цементными стенами и пыльными углами, второй был хорошо освещен, и поднимал настроение одним только цветом выкрашенного в желтый деревянного пола. Стеллажей здесь было куда меньше, и стояли они навытяжку, ровными параллельными линиями, а не путались в лабиринты. Саске разделил листы заказов так, чтобы не привелось собирать позиции рядом с Наруто — проще говоря, отвел каждому свой угол, и Наруто с облегчением забился за стеллаж и опустился на коробки со всякой мелочевкой — ремнями, сумками и брелками. Здесь было тихо и спокойно — при желании можно было улечься и поспать, но Наруто казалось, что сон никогда больше не вернется к нему таким, каким был прежде: не укроет, не успокоит. Скорее, сожрет и отключит, а там, в его глубине, будет так же нервно и болезненно биться то же самое неугасимое сознание, обдумывая, решая, мучаясь… Понимание. Тонкая штука, похожая на ниточку паутины. Осенней паутины, разносимой ветрами по пожухшим полям. Сплетенная твоя душа, старательно сплетенная, вкруговую, чтобы держалась крепче и удержалась дольше, и не лопнула, не спуталась в мохнатый клубочек… И все бы хорошо, и все бы надолго, если бы не ветер, а ветер есть всегда — и горький он, и бьет в лицо, и рвет паутину… Остается только надеяться, что притащит он тебя туда, где можно начать заново. Неугасимая надежда. Приходит осень, желтый цвет и запах дыма напоминают о ком-то, кто умел понимать без слов, и берег молча, просто обнимая. Но его больше нет, а другим не до сохранности чужих душ, как бы ни старались казаться близкими. Наруто отложил листы в сторону. Саске сказал — поможет… Соберет хотя бы половину заказа, а потом можно будет наверстать, было бы на что опереться… Саске. Его понимание — страшное. Словно тот, кого он способен понять, обязан отправиться за ним по проторенному пути в пустоту. Саске даже поддержит, подпихнет — иди, родной. Я тебя понимаю. Не мое дело, скажет он. Не мои проблемы. Ты только иди, а я посмотрю. Разве так можно, Саске? Разве же так можно… — Наруто. Видимо, мать выдернула Цунадэ с тренировки, поэтому на тетке вместо привычных кожано-сетчатых лоскутков удобный спортивный костюм и мягкие бесшумные кроссовки. На плече — матерчатая сумка, а волосы аккуратно стянуты в два легкомысленных хвоста. Воротник куртки весь в темных веснушках, челка во влажной дымке — на улице начался дождь. — Пойдем домой, — сказала Цунадэ. — Пойдем, солнышко. Никто больше не будет на тебя ругаться. Мы решим эту проблему. …С другой стороны стеллажа Саске прижался лбом к холодной станине, прикрыл глаза. «Мы решим эту проблему, Саске. Ты поверь — мы за тебя переживаем, мы постараемся сделать все, чтобы тебе стало легче». — Ты поверь, Наруто… — Цунадэ присела на корточки, тонкими пальцами приподняла Наруто за подбородок, заглянула ему в глаза. — Мы же за тебя переживаем… Мы постараемся сделать все, чтобы тебе стало легче. Наруто мотнул головой, высвобождаясь, и отвел глаза. «Не молчи. Тебе, конечно, неприятно обсуждать это в открытую, но ты завел себя в тупик, Саске. Не время молчать». Саске с трудом перевел дыхание, царапнул пальцами бок ближайшей коробки. — Не молчи, — попросила Цунадэ. — Неприятно это обсуждать в открытую, понимаю… Но ты завел себя в тупик, Наруто. Сейчас не время молчать. Наруто только головой покачал. Тупик… да, наверное, она права. Позади — невыносимая домашняя обстановка, впереди — смутные видения, в настоящем — равнодушие Саске. « — Ты знаешь, что можно сделать?» Саске передернуло. Нет, Наруто, не будь таким же дураком, не вздумай повестись и довериться! Загнали тебя? Сначала обожгли, а потом подлечили? Нежничают, и хочется поверить, что поймут? Не будь идиотом… — И что можно сделать? Цунадэ улыбнулась, выпрямилась, поправляя на плече широкую лямку яркой сумки. — Для начала — сменить обстановку. Ты ведь хотел уволиться в мае? Пара недель — не такая уж большая разница. Пиши заявление сейчас, а мы с Шизунэ найдем, чем тебя занять. А потом… Саске невероятным усилием справился с охватившей тело нервной дрожью: опять маленький, опять наивный, опять верить… Она снова с той же легкостью идет по проторенному пути, и снова загоняет в угол… Кого? Наруто? Нет. Не Наруто. Она снова загоняет в угол тебя, Саске. Ты стал трафаретом, по которому отработалась схема, каждое ее слово нацелено на тебя, каждая ее фраза продумывалась для разговора с тобой, а к Наруто она просто приложила сделанную и заточенную под тебя заготовку. Это — разговор с Наруто-тобой. А ты… Наруто-ты… судя по всему, настроен повторять те же ответы. И сделать какую-нибудь непоправимую глупость. Саске открыл глаза, удивленный простой и ясной мыслью, вдруг раскидавшей по полкам все эти бессвязные размышления. А в чем, собственно, дело? Если Наруто-ты такой же мудак как и был, то ты, настоящий, спустя шесть лет неужели не найдешь, что сказать? Сойдет любой аргумент, лишь бы наступить старой кошелке на глотку. Саске аккуратно положил листы заказа на полку, обогнул стеллаж и остановился прямо за спиной Наруто — напротив Цунадэ. — А потом, — передразнил он, — а потом мы сходим к психиатру. Ведь все эти наклонности можно скорректировать. Подумай о своем будущем? Треугольник получился отменный. У Наруто заныли кончики пальцев, и Саске увидел его напряженную спину и медленное движение. — Сидеть, — быстро сказал он. У Цунадэ в глазах пляшут оранжевые искры. Масляные китайские светильники, теплый болезненный огонь. — Саске? — Узнавание пришло моментально — ожил мальчик, теперь не ошибиться. Вздохнула, поправила растрепавшуюся пшеничную прядку волос. — Ну, и как тебе будущее? Нравится? — Обвела многозначительным взглядом высокое гулкое помещение, картон и пустоту. — Да. Наруто попытался было хотя бы развернуться, чтобы посмотреть Саске в глаза, но тот положил на его плечо руку — угрожающе-тяжелым жестом. Зато Цунадэ смотрит снисходительно-печально. — Ты в хорошей форме, — заметила она. — Послушался бы меня — цены бы тебе сейчас не было… Наруто кожей почувствовал, как заледенела ладонь Саске, почувствовал особый мертвящий озноб — что-то похожее ощущал, когда держал в руках тельце котенка, сбитого машиной — в далеком-далеком детстве. — Не о чем мне с тобой говорить, — устало сказала Цунадэ. — Не пытайся за его счет исправить свое прошлое. Бесполезно. Дай мальчику выбрать правильно, не тяни за собой. Саске перешагнул через коробки, оставив Наруто за спиной, так и не позволив ему заглянуть себе в глаза. — Мне это нравится, потому что выбрал — неправильно, но сам. И это было только мое дело и остается моим. — Вот и не лезь в чужие дела, — посоветовала Цунадэ. — Все по твоей теории. Или ты… — она прищурилась, — или ты его любишь? Наруто съежился на коробках — кислый адреналин выжег дыхание. — Нет, — покачал головой Саске. — Не люблю, наверное… Это даже не больно, это просто лезвием по мясу… — Пойдем домой, — мягко обратилась Цунадэ к Наруто, выдержав непродолжительную убийственную паузу. — Пойдем… Саске протестующе раскинул руки, перегораживая узкий проход. — Неважно, выберешь правильно или неправильно, — тихо сказал он. — Неважно, во что ты превратишь свое будущее или что будешь считать прошлым. Главное — выбрать самому. Самому, а не с уговорами и уверениями старых баб. — Пусть выбирает, — пожала плечами Цунадэ. — Вся его жизнь — или минутная истерика бездарного хамла. Саске хмыкнул, но обернулся не сразу. Цунадэ могла видеть, как старательно гасит он в глазах забушевавшее черное едкое пламя. Не в словах была его правота — он не смог бы сформулировать свои мысли убедительно и верно, но это страшное черное вращение давило первобытной глубинной силой, от которой мороз шел по коже — Цунадэ даже не подозревала, что он поселил в своей душе за это время. — Да даже если мне придется принять решение прикончить родного брата, — выговорил он, — я, может, перетерплю неприятные моменты, но это будет только мое решение. Даже если мне придется принять решение похерить свою и чужую жизнь в аварии, я помучаюсь немного, но это будет только мое решение. Даже если мне придется взять Наруто на себя — целиком и полностью, — я, может, еще не раз себя прокляну, но это будет только мое решение. Он опустил руки, посмотрел через плечо. — Наруто, хочешь быть со мной? Наруто поднимался ему навстречу медленно и неловко, словно ему укоротили наполовину все мышцы — падающим, страшным движением. Широко распахнутые глаза выцвели почти до белизны. — Стой! — выкрикнула Цунадэ. — Ты что с ним делаешь? Ты что делаешь, тварь чертова? Саске улыбался, следил за ней одними глазами — Цунадэ принялась медленно обходить его, как гепард, рассматривающий добычу. — Не любишь, — шипела Цунадэ, — плевать тебе на него. Выбор, говоришь? Дать ему выбор? Ты мне назло? Ты… отомстить? Саске молчал, лишь внимательно отслеживая ее движения — он знал, на что способна эта женщина в светлом спортивном костюмчике и девчачьими хвостиками. — Хочешь доказать, что мы были неправы? Хочешь доказать, что тебя должны были взять под крыло, трахать и любить, переступая через себя? Она уловила тень смятения в недавно уверенных глазах, остановилась. — Никто не обязан был тебя любить, — отчеканила она. Саске устало положил руку на стеллаж. — Никто не обязан был терпеть твои преследования. Черные ресницы вздрогнули, опускаясь. — Никто не обязан тратить свою жизнь на влюбленного ребенка! Рука Саске бессильно соскользнула вниз. Цунадэ победоносно поджала губы, сузила янтарные глаза. — Никто… — Хватит. Наруто возник между ними, разбив яростное противостояние, как солнечный луч пробивает черное полотнище туч над вскипевшим морем. — Хватит, — повторил он. — Это же больно! Все, Наруто. Тонкую твою паутинку растерзали на части. Нечем больше рассуждать и нечем колебаться — все вибрации души умолкли, и только голос чужой боли заставил подняться и встать между двух магнитов. — Кому? — тихо выдохнула Цунадэ. — Он же на тебе эксперимент ставит… — Хватит! — повысил голос Наруто, и Цунадэ дернулась, вдруг узнав эту непримиримую цельную уверенность в синих глазах, разом потерявших остатки наивной детскости. Потом он повернулся к Саске, и Цунадэ осталось только молча наблюдать — она вдруг поняла, что если эти двое становятся напротив друг друга, Наруто поднимает голову и ищет на лице Саске отражения его мыслей, а Саске смотрит на него, опустив ресницы — долгим, странным взглядом… уже не вмешаешься. Поздно. — Я хочу быть с тобой, — Наруто медленно облизнул начавшую кровоточить губу. — Я нашел ответ… Не в сексе дело… Я хочу унять твою боль и твоего демона. Саске вдруг поднял руку и коснулся пальцами уголка его рта, стирая розовую болезненную дымку. — Губы только больше не грызи… ** * Наруто опасливо покосился на зеркало, подернутое ртутным блеском. Зеркало равнодушно мерцало. Ощущение не из приятных — точно, как в фильме ужасов, когда безмолвный экран телевизора внезапно прогибается и выпускает наружу чье-то мокрое лицо. Квадратный плотный обломок долгожданного света упал на пол — Саске прошел на кухню и щелкнул выключателем. — Сюда иди, — сухо позвал он, и Наруто пошел, спиной чувствуя насмешливый взгляд зеркала. С треском вырванные из ежедневника листы легли на стол. Наруто, избегая смотреть на Саске, дотянулся до полки и осторожно вытащил из клетки сопротивляющуюся крысу. — Сядь и не дергайся! — не выдержал Саске. — Сел, — покорно ответил Наруто и с любопытством посмотрел на листы. — А это зачем? — Затем… — Саске вздохнул, как-то болезненно повел плечами. — Все получилось очень хреново, и в этом виноват только ты. — Угу. — Значит, будешь вести себя по моим правилам и по моим требованиям. — Саске помолчал немного, раздумывая. — Иначе я не знаю, как быть. Я Сакуру еле-еле терпел, но она хоть готовить умела. Он выглядел странно. Воображение Наруто быстро сместило слои реальности и фантазии — у Саске лицо раненого под сердце. Раненого так, что не вытекло ни капли крови, раненого смертельно. Ему пока не больно — он просто зажал рану ладонью, она горячая, пахнет дымом и порохом, с аккуратными оплавленными краями. Он еще не понимает, что это конец, и держится за оружие, надеясь отвоевать право на жизнь. А под сердцем чужеродное и страшное. Электрический свет пасует перед вечерней мглой и тихонько раскидывает тени: у уголков глаз, у губ, подчерчивает скулы — лицо Саске кажется уставшим, обреченным. — Нам нужна схема взаимодействия. — Ладно, — согласился Наруто. — Как хочешь… Саске хотел многого и сразу. Оказалось, что он имеет четкое, почти казарменное распределение обязанностей и прав при совместном проживании, и Наруто в этом распорядке отводилась роль хомячка. Ему не полагалось попадаться на глаза, когда Саске этого не хотел и не попадаться на глаза, когда Саске не знал, хочет он его видеть или нет. Ему воспрещалось заговаривать с Саске, когда Саске: спал, ел, ходил, лежал, читал, сидел за компом, умывался, одевался и вообще находился поблизости. Наруто обязан был находить время на душ и еду так, чтобы не пересечься с Саске. Наруто должен был забыть о своих вкусах и привычках: питаться тем, чем питается Саске, смотреть то, что смотрит Саске. Великодушное послабление коснулось сигарет: — Курить можешь свои. Наруто обратил внимание, что вопрос о деньгах им даже не поднимался, но уже не удивился этому: складские все были такими, денег не считали. Помимо этих пунктов, каждый из которых Саске записал отдельным абзацем, он озвучил некоторые неформальные замечания, по которым Наруто не следовало болеть, ныть и заниматься хуйней. Были и другие ограничения: с работы домой, из дома никуда без разрешения не уходить, лишних разговоров не заводить, ничего не трогать и особо не шевелиться. Саске подвел под пунктами косую размашистую черту. — Все запомнил? Частая дождевая дробь торжествующе прошлась по стеклам. — Нет, — сказал Наруто, дуя в мордочку любопытной крысе. — Поэтому я и записал, — проговорил Саске, рассматривая лист. — Надо будет — ткну носом. Что у нас дальше… Он наклонил голову, провел пальцами по вискам. — Дальше у нас схема морального взаимодействия, — многозначительно подсказал Наруто, почесывая мягкое крысиное ухо. Ветер мял зеленые лоскутки листвы, окуная их в льющуюся с карнизов воду. Распахнутые окна заливали комнату удушливой теплой влажностью. Гром с грохотом волок по небу неповоротливые тучи, беспрестанно обрушивая вниз дождевые потоки. Саске отодвинул листок и отошел к окну. — Что мне с ним делать? — спросил Наруто. — Расписаться кровью? На подоконнике лиловели прозрачные крупные капли. На улице лужи затянули в себя волнистые соседние дома и застыли. — Морально… — проговорил Саске. — Ничего нет. Наруто отпустил крысу — та вскарабкалась на стол и остановилась, поводя чутким дрожащим носом, уловив пряный запах весенней грозы. — Хочешь секса — будет тебе секс, — приглушенно сказал Саске, проводя пальцами по подоконнику, превращая капли во влажные дорожки. — Наверное, это входит в понятие «быть со мной». Но только по моим правилам. И еще… Он проследил глазами полет суматошной глупой птицы, попавшейся на растерзание грозе. — Это важно, Наруто. Я терпеть не могу чужого у себя. В тот раз… на мосту. Меня тошнит от вылизывания за кем-то еще. Если не хочешь действовать мне на нервы — рви свои связи сегодня же. Любым способом. — Да нет у меня никого… — отозвался Наруто, глядя в стол. — И не было особенно. Кареглазый охранник, черная форма которого сливалась с чернотой промозглой ночи, остановил Наруто окриком: — Парень, тормозни! Он подошел ближе, остановился и закурил, оберегая от ветра крошечный огонек зажигалки. — В гараж тебе нельзя, — сказал он. — Такой уж приказ. Наруто неотрывно смотрел на его руки, медленно сминающие дымчатую пачку. — Я понял, — спокойно ответил он. — Передай. И положил в протянутую ладонь ключи от «Сузуки». Пришлось гулять по городу. Заворачивать в низкие арки и сидеть на холодных скамейках, заходить в ночные магазины и выходить оттуда, ничего не купив. Провожать взглядом первые троллейбусы и смотреть на плотное ватное одеяло тумана, укрывшего реку. Курить одну за одной и отмечать этапы своей жизни плевками в серую воду. Быть несчастным и зло-веселым. Вспоминать давно забытые песенки и детские считалочки. Обнаружить на своем лице ледяные слезы. А утром пойти на склад. Саске не выдержал продолжительного молчания, развернулся, скрестил руки на груди. — Какой-то ты подозрительно тихий. Все устаивает? — Я люблю, когда ты такой, — серьезно сказал Наруто. Саске приподнял руку, чтобы известным жестом проиллюстрировать степень умственных способностей Наруто, но передумал: в такой ситуации идиотами выглядели оба. Это странно. Быть рядом с человеком и знать, что его близость — теплое тело под руками, ровное дыхание — все это скоро изменится, дыхание собьется, а тело можно будет чувствовать не только руками, но и губами, языком. Странно находиться рядом и знать, что все закончится сексом. Есть моменты откровенные до горечи, до страха, но ничего откровеннее этого вечера Наруто еще не переживал. В полутьме, грозовой и синей от бликов работающего телевизора, лицо Саске казалось иным: он был дома, и незачем ему было сохранять обычный неприступный вид, поэтому потеплели очертания его губ, и ровные прядки волос чуть растрепались. Мягкая тонкая ткань шорт не облегала так жестко, как джинсы, и Наруто чувствовал тепло его кожи, практически ничем не сдерживаемое. Он устроился у Саске на груди, улегшись поперек, и теперь сонно, сквозь прикрытые ресницы, наблюдал за крохотными отражениями в глубине матовых зрачков. Саске словно не замечал его, изредка дотягивался до стоящей там же, на полу, банки, и тогда Наруто снизу смотрел, как он пьет и ледяная кола чуть просачивается в уголки его губ. Позади что-то гремело, и пулеметные очереди прошивали гудящий, напряженный фон. Лязгали траки, выла безутешная сирена, и синие блики сменялись алыми, оранжевыми, желтыми. Наруто лежал неподвижно. От кожи Саске пахло горечью перечного дерева, стук его сердца успокаивал, заставлял дышать глубоко и осторожно, словно боясь спугнуть этот размеренный ритм. Он пытался найти теперь настоящего Саске — не того, которого видел на складе почти ежедневно, тот Саске был ему хорошо знаком: жесткий, придирчивый, едкий. Теперь он искал другого Саске — иную его сторону, домашнюю, более беззащитную. Киба говорил, что Саске дома всегда снимает футболку, но не говорил, что он смотрит телевизор, сидя на полу. Киба говорил, что он не любит кофе и чай, но не говорил, что в холодильнике у него могут оказаться несколько банок холодного кофейного напитка. Наруто увлекся сравнениями и мелочами и пропустил тот момент, когда на экране телевизора отгремел последний бой, залепетала какая-то река, а потом заскользили мелкие быстрые титры. Саске осторожно шевельнулся, потом легко коснулся рукой затылка Наруто. — Спишь? Его голос прозвучал интимно-тепло, откровенней чем все, когда-то названное откровенным кем бы то ни было… Наруто потерял голову. Он вскинулся, как цепкая лоза, на долгое мгновение — истаял, — и нашелся сразу же и везде: вкусом теплых губ, давлением колена, царапнувшей кожу лаской. Прошелся по чужому телу волной, до боли и обнаженных нервов истерся о живот, плечи и грудь, замкнул руками недовольное движение и не дал отстраниться. Это не было желанием отдаться, это было атакой, желанием обладать и только — настоящим вызовом. Саске вызов принял. Перехватил руки Наруто, стиснул запястья — под нажимом его пальцев заныли кости. — Я сильнее, — вкрадчиво проговорил он. — Не наглей. Здесь тебя никакие коробки не спасут. Наруто развел плечи, пытаясь освободиться: тщетно, словно сам воздух загустел до состояния пластика и отнял возможность двигаться. За окном рухнул черный страшный гром, молния ссыпалась вслед за ним синим беличьим хвостом. Саске метнул быстрый взгляд в сторону лопнувшей тьмы и дернулся от вспышки боли, тут же поплатившись за неосторожность. Наруто спрятал руку за спину — удалось же выбраться из этого захвата, хоть и вполовину… — Я же тебя выебу, блядь такой… — у Саске соленые влажные губы, в темноте чернеют пятна крови. — Ремень не забудь! — зло бросил Наруто, поднимаясь. — Маньяк недоделанный! Саске хотел было ответить, потом посмотрел на окровавленную ладонь. — Слушай, Наруто… Нам надо найти общий знаменатель хотя бы в этом. Никогда у меня еще не было столько проблем на пустом месте. Наруто опустился на пол рядом с ним, уткнулся лбом в прохладное плечо. — Дождь, — сказал он. — До сих пор идет… Дождь теперь пел в два ласковых голоса: тихой тональностью шелеста и редкими звонкими ударами капель о карнизы. Саске прислушался. Замер, как насторожившийся хищник, а потом снова расслабился. — Что с тобой не так? — Не могу я… насилие это… — Наруто прикрыл глаза. — Мне до сих пор кажется, что секс — нечестная вещь. С одной стороны — это для двоих, чтобы обоим было хорошо, это доверие, а с другой — болезненное унижение, и черт знает, где грань. Тайна… и повод для насмешек. Все непросто. — Это гейский секс такой, — неохотно проговорил Саске. — Унижение во всех смыслах. Оба понимаем, поэтому оба хотим унижать, а не терпеть унижение. Он посмотрел на Наруто: из-под ресниц, долгим, заинтересованным взглядом. — Я тебя предупреждал, — еле слышно сказал он. — Я говорил — люби на расстоянии. Я говорил — в этом нельзя признаваться даже себе. Ты что, решил, что я от нечего делать тебе мозги пытаюсь на место поставить? Умные на чужих ошибках учатся, Наруто, а ты оказался дураком. Его пальцы невесомо прошлись по губам Наруто. — Иди спать, — сказал он. — Пока ты этого не поймешь, ничего не получится. Наруто тронул языком жесткие подушечки его пальцев, подтянулся поближе. — Но бывает же хорошо… — хрипло выговорил он. Саске только головой покачал, следя за ним глазами, а потом напрягся, почувствовав, как теплая ладонь нежно, почти не касаясь кожи, прошлась по его животу. Наруто поменял положение, отведя руку Саске, опустился чуть ниже и нашел губами маленький твердый сосок, тихонько тронул его кончиком языка. — Так ведь — хорошо?.. Он обнял Саске, крепко прижался щекой к его животу — еще ниже начинается белая манящая полоска, самое верное наслаждение, давно заживший шрам, уходящий под пояс светлых шорт. Старательным мягким движением Наруто коснулся шрама, ощутив шелковистую гладкость поврежденной кожи, затянувшей свои раны. Саске вздрогнул, но Наруто не обратил на это внимания: он был уверен, что не причинит ни боли, ни неудобств. Шрамы были камертонами, настраивающими его тело на нужную тональность: возбуждение в чистом виде, без единой примеси сомнения или страха, глубокое и осознанное. Мыслям об унижении здесь уже не место, главное теперь — заставить Саске найти свой камертон, научить забываться. Саске вдруг развел колени, и Наруто устроился между ними, уже уверенно лаская его плечи и торс, изредка приподнимаясь, чтобы потянуть зубами мочку уха, и подышать тихонько возле бьющейся под кожей жилки — пульс, живой и настоящий, придавал ему сил. Саске молчал. Он изредка облизывал пересохшие губы и вышел из оцепенения только когда Наруто, добравшись в своем возбуждении до состояния, близкого к помутнению, зашептал на ухо что-то бессвязно-ласковое, успокаивающее. — Заканчивай, — пробормотал он, отталкивая Наруто обеими руками. — Хуже, чем насилие… Наруто недоуменно поднял глаза и увидел, что на лице Саске проступило уже знакомое ему выражение — раненого смертельно и еще не осознавшего своей близкой гибели. Но теперь Наруто показалось, что причиной боли стал он сам — рванул пальцами неприметную рану. Саске оказался беззащитен перед нежностью. И опять они сидели молча, слушая дождь, а тот все не утихал, и, подгоняемый ветром, бился в окна уставшей птицей, теряя мокрые перья, рассыпаясь в серый бисер. Дыхание Саске постепенно выравнивалось, а Наруто тихонько грелся на его груди, стараясь больше не проявлять переполнявшую его нежность — отраву для Саске. Он слушал дождь, и в такт ударам капель вздрагивала в нем и безысходная, исстрадавшаяся любовь. Выходит — никак? Саске справляется быстро и жестко — от этого темнеет в глазах и всплывает давняя паника — просачивается, как кровь сквозь пропитанные йодом бинты. Саске не может перенести ласку — у него свои раны и свои страхи. Кто-то должен сдаться. Кто? Видимо, Саске думал о чем-то похожем, потому что вдруг коротко рассмеялся, помотал головой. — Спать тебя уже не отправишь. Ты меня слишком завел. Наруто пожал плечами, поднялся, снял сначала футболку, потом медленно расстегнул ремень, молнию джинсов. — У меня дома никакой смазки нет, — предупредил Саске, помогая ему стянуть джинсы, — будешь терпеть. — А ты поосторожней. — Как получится. Получилось больно. Саске сводить боль к минимуму то ли не хотел, то ли не умел, и Наруто готов был послать его либо за смазкой, либо вообще на хуй, если бы не одно обстоятельство: Саске компенсировал свою неосторожность долгим, глубоким поцелуем. Тянуться за ним теперь не приходилось — он сам шел навстречу, сам притягивал Наруто ближе, отпуская лишь иногда, чтобы попросту перевести дыхание. Было тяжело и сложно: Наруто слишком привык представлять себе близость с Саске на примере секса с Какаси — такой же вдумчиво-осторожной, чувственной. Реальность оказалась далека от фантазии. Саске Наруто не мог чувствовать и ощущать так же умиротворенно-расслабленно, как недавнего любовника. Саске он чувствовал так остро, что шумело в ушах. Любое его прикосновение вспыхивало на коже тонкой лавовой дорожкой, и подолгу остывало — вскоре Наруто оказался опутан такими дорожками. Саске касался его груди и плеч, прижимался своим животом к его животу, бедрами к бедрам, и везде вспыхивала та самая неугасимая жгучая сладость, словно втертая в кожу смесь кайенского перца. Саске изредка наклонял голову и мимолетом касался языком ключицы или соска Наруто — Наруто хорошо помнил такие влажные прикосновения и остающуюся после них легкую прохладу, но после прикосновений Саске оставалась немая обмораживающая боль, и Наруто, задыхаясь, притягивал его голову, пытаясь заставить его сделать это снова — снова согреть короткой лаской. Сердце отказывалось биться правильно, его словно покрыло горячим воском, этот жар передался дыханию и незажившим еще губам — Наруто поймал на себе взгляд Саске, в глубине которого промелькнуло удивление, и досадливо прикрыл глаза. — Дай мне привыкнуть, — попросил он, выдержав долгие секунды проникновения. — Подожди. — Извини, — рассудил Саске. — Сам виноват. Ты меня слишком завел. Это был еще один удар — не только по привычкам прошлого, но и физический — тяжелейший, вывернувший Наруто из-под тела Саске, заставивший его вцепиться в спинку дивана и попытаться отползти. Саске, словно предвидев это, успешно подхватил Наруто под спину, приподнял. — Это не боль, идиот, — зло выговорил он. — Ты к себе-то прислушайся — это не боль! Наруто, моментально взмокший, обхватил его трясущимися руками. Не боль. Это жжение и тревожное жесткое давление внутри — не боль, просто свело наслаждением моментально и сразу же, не выдержали нервы. — Все? — выдохнул наблюдавший за ним Саске. — Понял? Вместо ответа Наруто чуть приподнялся, пытаясь хоть немного сбросить напряжение, но давление только усилилось. — Как так? — непонимающе сказал он. — Я не могу успокоиться… — Да просто сильно возбудился… Саске прошелся взглядом по влажным напряженным плечам, очерченным мягкими тенями, по полураскрытым тяжелым дыханием губам. — Не бойся ты меня. Наруто кивнул, и снова осторожно улегся на спину, пытаясь найти глазами глаза Саске, но уже не успел сосредоточиться. Саске притянул его бедра на себя, походя коснувшись пальцами влажной тугой головки члена. Не насилие, но и без нежности. Шлюхой себя Наруто почувствовал вполне — только шлюхой, тщательно от чего-то оберегаемой. Саске не давал ему сдвинуть ноги — рефлекторно хотелось, когда возвратные движения тянули за собой судороги бедер. Саске не жалел и не увлекался изысками — выбранный им глубокий ритм заставлял гореть низ живота, но не позволял кончить — Саске предусмотрительно завел руки Наруто за голову и крепко держал его запястья. Наверное, с шлюхами он обходился так же, но никто не знает — пытался ли он раньше когда-нибудь держать взгляд во взгляд, отводил ли так же со лба намокшие потемневшие пряди волос, искал ли губами опаленные стонами губы и шептал ли быстрым неразборчивым шепотом: «не бойся, не бойся меня…». Вскоре запах его разгоряченного тела утратил горечь, сменился влажным, пряным, дыхание совершенно сбилось, мышцы спины и рук напряглись. — Я кончу, потом тебе помогу… Наруто, уже давно находившийся в каком-то удивительном зыбком тумане, из которого выхватывал то шум дождя, то прикосновение к губам, то новую волну неутолимого желания, сжимавшую ягодицы, крестец и член, отозвался каким-то неопределенным стоном. — Устал?.. — шепнул Саске на ухо. — Подожди немного… Он не договорил, прижался лбом к виску Наруто, подобравшись, замер, и Наруто только и осталось, что чувствовать в себе тяжелую пульсацию, сменившуюся вязким теплом. — Саске… Саске. — Шум дождя легко заглушает севший голос. Саске, до сих пор вздрагивающий, опустошенный, с трудом поднял голову. — Сейчас, — устало откликнулся он. Осторожно подался назад и наклонился над разведенными коленями Наруто, помедлив, сомкнул губы на головке его члена. Тронул языком уздечку и обхватил крепкий ствол пальцами. Внутри Наруто распался тугой и давящий ком невыплеснутого желания — Саске почти сразу отстранился и тонкая блеснувшая ниточка смазки, потянувшаяся от головки члена к его губам, наконец, дала неуемному желанию исход. Саске следил за выгнувшимся Наруто из-под опущенных ресниц, непроизвольно облизываясь, чувствуя, как стекает по сжатым пальцам теплая сперма. Наруто этого взгляда уже не видел и не знал, что умудрился доставить Саске еще несколько секунд удовольствия — одним своим беспомощно-напряженным видом, раскрытыми побелевшими губами и выражением сладкой боли на красивом лице. Утих дождь. Не боролся больше за свою силу и обреченно моросил, превращая стекла в диковинные линзы. Саске лежал, обняв Наруто одной рукой, и дышал в светлый неподвижный затылок. Сделал то, чего делать не хотел и чего больше всего боялся. Ну и пусть. Дождь-то шуршит… Сказал: не люблю. Ну и пусть. Сколько разрушено жизней из-за этих слов? Мало ли, что сказал? Главное — сделал. Дождь-то идет… Наруто шевельнулся, странно всхлипнул и вытянулся. — Разочаровался? — шепнул Саске. — Ничего не поделаешь… — Не разочаровался, — так же шепотом ответил Наруто. — Просто не понял, зачем мне было руки держать… Саске повел плечом. — Ты бы потом не дался. — А… — спокойно отозвался Наруто, — это… Да, возможно. Но я могу без рук кончить. — Нет, — усомнился Саске, приподнимаясь на локте. — Не видел такого ни разу. — Потом покажу, — улыбнулся Наруто. — Только по моим правилам. — Договорились. — Саске улегся обратно. — Наруто. Наруто повернулся и посмотрел через плечо безмятежно-устало. — Ты теперь такой… разработанный и умный. А что дальше делать, знаешь? — Да. — Наруто потянулся. — В душ и новое белье. — Вперед. Наруто неуклюже перекатился через него, морщась от боли, но успев урвать короткий поцелуй. — Все было не так, как я представлял, — признался он. — Но я понял — ты… со мной еще неплохо обошелся. Саске закрыл глаза. — Я подумал — так надо, — утомленно сказал он. — Ты же теперь мой… Меняя за счет других людей свое прошлое, мы становимся их будущим. Засыпая в чужой комнате на узком диванчике, Наруто чуть не сошел с ума. Беспрестанно подтягивая сползающую на пол подушку, тяжелую, как каменная плита и горячую, как плита электрическая, он вертелся с боку на бок. Новое постельное белье хрустело под ним, как подкрахмаленное. Наруто считал минуты, которыми забавлялись светящиеся электронные часы напротив, и прижимал руку к груди. В груди распухал удушливый ком. Дождь подцарапывал карнизы мокрыми лапами. В соседней комнате — наверное, — спал Саске. Наверное, спал… Любовь к нему не нашла выхода. Она осталась нетронутой и теперь выла, как обмороженный волк, оставшийся наедине со снежной равниной. Реальность отрезвила Наруто, нахлынув так стремительно, что он не успевал найти ответы. Что делать? Оставаться заложником правил Саске? Переживать его секс, не дающий ни малейшей возможности доказать свою любовь? Именно переживать, потому что все произошедшее отпечаталось в памяти как тяжелейший этап, битое стекло по рваному поролону, вольфрамовые нити, вживленные в нервы, вспышками — боль, вспышками — счастье, жуткий коктейль, от которого только слезы и этот ком в груди. Цунадэ, кричавшая что-то про эксперимент… Наруто снова переворачивался, смотрел на часы и стискивал зубы. Бесконечная ночь… Какие вопросы можно задавать Саске? Какие ответы можно получить? О чем он думал, взявшись доказывать право на выбор и мгновенно лишивший этого права? Раненый, предпочитающий забивать свои раны землей, не признающий бинтов? Наруто начинал понимать — его любовь не имела вектора, она довольствовалась присутствием Саске, но капризничала и требовала больше. Она была трусливой, эта любовь, хоть и самодовольно наслаждалась своим положением. Она смело бросалась в бой, уверенная, что от нее лишь отмахнутся… А что теперь? Теперь ей страшно. Саске повернулся лицом и посмотрел в глаза — любовь дернулась и спрятала опаленные робкие лапки. Извлекать ее теперь, обожженную, судорожную, слоями сдирать с нее тонкую кожицу, обнажая пугливое сердечко. Недаром Саске говорил — не бойся. Было страшно. Бесконечная же ночь… Наруто сражался со своим бессилием в одиночку, закрывал глаза, переводил дыхание. Не сдавайся! Это дождь. Не сдавайся, не бросай его, не предавай себя! — Бред какой-то… — шептал Наруто. Отяжелевшая подушка шлепалась на пол, но Наруто уже не торопился ее поднимать. «Испугался?» — деловито осведомлялись долгие минуты. — Если я вернусь домой… «Вернись, вернись», — выстукивал дождь. Наруто совершенно потерял ощущение пространства — предметы вокруг ожили и заговорили на разные голоса, и только уверенность в том, что это сон, отвлекала его от мысли о помешательстве. — Если я вернусь домой. Дождь заторопился, забился, и Наруто представил себе, как надевает куртку и выходит на улицу, в мятущуюся ночную морось. Представил, как идет по пустынным улицам, как поднимает руку и нажимает кнопку звонка у знакомой двери. Мать молча впускает его, понявшего свою ошибку, спокойного и повзрослевшего… Разумность — та большая ложка, которой можно начерпать в себя степенности взрослого человека. Поступи разумно — получи право смотреть на чужие метания снисходительно, научись высказываться сдержанно и умно, с подкорковым рефреном «я все это уже проходил». Поступи разумно — и в глазах матери ты перейдешь на иной этап развития, она будет счастлива и позвонит тетке: «Неужели повзрослел?». Будь хорошим мальчиком, Наруто, вернись домой… Шизунэ будет рада. А ты станешь взрослее и, может быть, когда-нибудь в ответ на чужие страдания многозначительно улыбнешься, зная, что любые поиски так или иначе разумно приводят назад, какой бы долгой ни была дорога. Наруто скинул одеяло вовсе — тело еще жгло недавними прикосновениями. Прожить тяжелую жизнь, на каждом крутом повороте сходя с дистанции и обходя пешочком — это называется набраться опыта. Набравшиеся опыта обычно интересны и глубокомысленны. Интересные и глубокомысленные неудачники. Они и учат жизни нервных новичков. А где же счастливцы? Разбились на поворотах, не достигли финиша и не успели рассказать о самом важном? Вернуться домой и подумать об этом? Понять, что происходит и начать заново? Научить свою любовь стойкости, научить свое тело принимать насилие, научить себя скрываться, прятать свои желания? Вернуться домой. Домой… Прямоугольник окна налился домашним светом и поплыл куда-то вдаль, и уже возникли над ним очертания знакомой крыши… Пруд лоснился под острым лунным светом, словно шкура погибшего кита. Противоестественная живая субстанция, подернутая пленкой. Позади виднелись зыбкие очертания дома, и Наруто то и дело оглядывался, наблюдая странный сказочный эффект — каждый шаг по поросшей мокрой травой тропинке отдалял покрытую туманом крышу на другой конец мира. Ночная свежесть вела Наруто к глубокой неподвижной воде. На берегу пруда лежал плотный сырой песок, на котором отпечатались чьи-то почти неразличимые следы. …Пруд молчал. Над ним тускнел обрезок луны, подтертый невидимым ластиком. Первая ступень — надтреснутая, поросшая липкой зеленью, мертвенно белела под тонким еще слоем воды, вторая лишь угадывалась, а третьей уже не было видно. Наруто опустился на корточки. Он долго всматривался, пытаясь понять, что заставило его ночью покинуть свой дом и прийти сюда. Едкая чернота плеснула и раздалась — там, на дне, вместо ожидаемых белых статуй и мезонинов, Наруто увидел ржавый остов автомобиля, опутанный длинными лентами серых водорослей. Ленты колыхались, собирались в комки, потом снова расступались, превращаясь в подобие праздничных флагов, изъеденных плесенью. — Это могила, — догадался Наруто. Ему стало тревожно. Не бросают так останки, не оставляют под водой, нужно найти способ закопать все это, уничтожить этот пруд. — На-ру-то. Пришлось обернуться. Никого. Это луна ожила и теперь зовет надтреснутым голосом. — Мам, — неуверенно проговорил Наруто, поднимаясь. — Со мной все в порядке, не беспокойся, я похороню его и вернусь. Луна мигнула. С ветвей ближайших деревьев сорвался сырой погребной дух, растрепал волосы липкими пальцами. — Я… — Наруто вдруг увидел, что пруд огромен, почти бескраен. — Как же это сделать… Он снова наклонился над поверхностью воды и смог различить детали: теперь он был уверен, что автомобиль этот — «мазда». — Молодец, друг. — Это из-за спины, кто-то наблюдает сзади большой и теплой тенью. — Ее покалечило, конечно, — пробормотал Наруто, — но узнать-то я любую машину в любом виде узнаю… Лобовое столкновение, но не с другой машиной… Отсюда плохо видно. Он аккуратно поставил ногу на ступеньку — вода сомкнулась у лодыжек и притаилась в ожидании. — Ее резали, — уверенно сказал Наруто, присматриваясь. — Со стороны водительского сидения… — Иди уж… — На-ру-то! — взвыла луна, вдруг оказавшаяся под черной толщей — но сверху. Наруто поднял голову. Ступенек-то больше нет, мелькнуло в голове. Обманка, иллюзия, фарс… Тихий мерный плеск. Тихий, назойливый плеск… …Дождь мерно моросил за окном. Уже изрядно уставший, он нарисовал город на мокром сером картоне и лил теперь без особого интереса, будто по принуждению. Мутный свет пробивался сквозь плотно задернутые шторы. Наруто с минуту лежал неподвижно, соображая, где его угораздило оказаться, провел пальцами по пахнущей магазинной новизной наволочке, простыне. Висящие напротив него электронные часы выстроили полдень. Наруто повернулся сначала на бок, потом на живот и поднял голову. Саске, заметив его движение, стянул наушники, наклонился и выдернул шнур из системника. Дрогнули стекла и блики стойки с дисками. — Ну, блядь… — Наруто зарылся под одеяло, но жесткие волны тяжелого рока пробивались и туда, в уютную теплую темноту. Следом за грохотом под одеяло скользнули знакомые руки, а потом Саске забрался под него целиком. — Я сам охренел, — признался он, притягивая Наруто на себя, обхватывая его бедра. — Забыл про громкость… Наруто моментально забыл о странном сне. Тепло и сонно прижался к Саске, еле сдерживая улыбку. Такие моменты — их бы в копилку и обдумать, повертеть потом на свету, как монетки чужой страны. Такие моменты — маленькие ошибки Саске, доказывающие его вполне человеческую сущность. Наруто с удовольствием выстроил в голове простенькую цепочку: Саске оставляет колонки на полной мощности, выключает компьютер. Утро начинает с наушников — он начинает утро с наушников, Наруто, — а потом бездумно выдергивает шнур. Он совершает ошибку. Обычную человеческую ошибку, упускает из виду незначительную деталь и на секунду пугается последствий — совершенно по-человечески… — Хоть не в шесть утра — и то хорошо, — пробормотал Наруто, и Саске, как ни странно, его услышал. Его волосы скользнули по лицу Наруто, губы разомкнулись: — Я не стал рано включать. Выходной. Наруто понял — никуда теперь отсюда не уйти.