Склад

За пультом музыкального центра Саске потянулся через Наруто, и на секунду накрыл его своим телом почти полностью. Отстранился быстро — тяжелый рок утих. — Дай я на тебя посмотрю, — сказал Саске. — Что мне там хоть досталось… Наруто, оставшийся без защиты одеяла, лишенный возможности двигаться, долго лежал под изучающим взглядом Саске, не зная, что теперь и думать — с одной стороны, ощущение было не из приятных… Пожинать лавры удачно приобретенного домашнего животного не хотелось. Не хотелось услышать похвалы «экстерьеру». Благодаря Какаси Наруто знал, что в его теле изъянов не найти — хорошо сложенный, обкатанный тяжелой работой парень. Прежние мягкие линии плеч и живота стерлись и очертились заново, сильными и плавными штрихами мышц. Наруто уже знал — его внешность позволяет быть собой и не задумываться о схемах соблазнения. Вся удивительная гармония его движений, взглядов, палевого и синего цвета, золотистой кожи, уверенных жестов срабатывала без схем и безотказно. Неважно, на девочках или мальчиках. Совсем недавно Наруто был склонен считать, что на всех. Но «все» ничего общего с Саске не имели. Поэтому и морозило от его взгляда, било высоковольтным напряжением, сводило плечи. Предательское возбуждение легко окрасило кожу в еле заметный розовый цвет — Наруто даже в голову не приходило, что он может так смутиться от пристального взгляда. Он прикрыл было глаза, но стало еще хуже — фантазия обрушила на него калейдоскоп откровенных сцен. — Тебя это возбуждает, — без удивления констатировал Саске. — Перевернись. Он подхватил Наруто под спину и развернул его одним сильным рывком. Наруто прижался щекой к подушке, сжал зубы — ему не хватало прикосновений. Ожидание затянуло тело в мучительную целлулоидную пленку. Затвердевший член прижался к животу, выше поднималась нежная теплая волна, густая как вишневый сироп. Она быстро перекрыла горло — Наруто с трудом перевел дыхание. — Нравится? — выговорил он через плечо. — Как сказать… — тихо откликнулся Саске. — Вот будешь знать, что сказать, — сказал Наруто, выкатываясь из-под него, — тогда и обратишься. Он беспрепятственно соскользнул на прохладный желтый пол, потянув одеяло следом, — утренняя прохлада пощипывала кожу. Это было последнее свободное его движение. Саске вцепился в него моментально, перекрыв дыхание — губами, сопротивление — сильным захватом, протест — давлением веса. Справиться с ним было невозможно, если ему было нужно — он брал, вопреки всему умудряясь оставлять в сплошной завесе унижения яркие выпуклые узоры пряной ласки. Это ощущалось — не телом. Это душу выматывало через все запретные стены, через узкие бойницы обиды. Наруто терзал пальцами спину Саске, с неожиданным для себя удовлетворением расплачиваясь за каждый его укус. Думалось медленно и меланхолично — вся шея будет синяя, синяя, в вишневую полоску, а потом затечет грязновато-желтым. Губы, сука, говорил — не грызи, а на них опять кровь. На его теплом языке привкус соленого металла тает, растворяется, и появляется снова, с новым жестоким поцелуем. Ресницы у него подрагивают. Темные и мягкие, как мех белки-чернобурки… На животе, когда садится, подтягивая к себе, — тоненькие продольные полосочки. Решил, что хватит сил удержать на весу? — Ноги на плечи. Нет, не решил. Шрам, светлый, словно сливочным мороженым отлакированный. Сладкий… — Мне, вообще-то… — через забившую горло наждачную крошку выговорил Наруто. — Мне, вообще-то, нравится твой член, но… Саске приподнял бедра Наруто, быстрым влажным движением пальцев провел невесомую линию от копчика и между ягодиц — задержался лишь на секунду. Хватило, чтобы на коже живота отпечатались блестящие следы смазки. — Но ты меня опять порвешь. Саске сделал неопределенный досадливый жест. — Второй… третий раз. Саске вопросительно наклонил голову. — С точки зрения физиологии как-то неудобно получится, — пояснил Наруто, не зная, какие еще аргументы могут сработать. — Так ты же сам выбрал, — наконец отреагировал Учиха. — Теперь терпи. — Ты тоже выбрал, — огрызнулся Наруто. — Но что-то жопу подставлять не торопишься. Саске вскинул голову, что-то припоминая, прищурился: — Потому и не подставляю, что не понравилось, — мстительно сказал он. Наруто еле слышно вздохнул, перевернулся на живот — Саске ослабил захват, — и кончиком языка провел прохладную нить по растянутой коже его члена. — Глубже, — тихо подсказал Саске. — Бери до конца. Через некоторое время у Наруто губы занемели, заболела глотка, и слюна перестала сглатываться. Руки затекли — упираться в холодный пол оказалось крайне неудобно, а взяться за себя Саске не позволял. Зато Саске явно развлекал себя комментариями. — Тебе будет выгодней научиться поступать по моему. Он почти нежно проводил по влажным щекам и подбородку Наруто. — Отдохни. Придерживал его за плечи, заглядывал в глаза. — В тебе бы я кончил куда быстрее. Сейчас — за пару движений. Если бы дело касалось только вопроса времени, Наруто бы не сдался. Раньше никаких проблем с минетом у него не возникало. Ему нравилось чувствовать языком нарастающее напряжение, чувствовать то бархатистую влажность ствола, то гладкую тонкую кожу головки. Ему нравился вкус смазки и значение процесса — либо предварительная игра, либо добровольная увлеченная ласка. Обычно он моментально и сильно возбуждался сам и без сомнений принимал только что вылизанный член в себя, находя в этом некоторую смысловую пряность. Саске, по-видимому, умел подавлять положительные стороны и качества — и не только в людях. Наруто задумывался об этой его особенности и прежде: Саске словно намеренно выискивал в нем все теплое и страстное и быстро задавался целью показать другую сторону. Ему удалось, утомленно думал Наруто. Блевать тянуло, устала спина, в поясницу словно вогнали россыпь мелких гвоздей, болели плечи. Стоять над Саске на четвереньках, заставляя себя то выгибаться, то снова распрямляться, да еще и стараться не выпустить изо рта его член — не просто неудобно. Почти мерзко. Потому что Саске ничего не желает чувствовать. — Я не хочу дальше, — выдохнул Наруто, пытаясь отодвинуться. Саске вместо ответа притянул его ближе, заставив прижаться лицом к своему животу. Запах прохладной кожи немного успокоил Наруто, но руки по-прежнему дрожали. — Хорошо, — легко согласился Саске, — я сам. Ему действительно хватило всего нескольких движений — крепко сжал свой член, прошелся по его длине несколько раз, и на губы Наруто брызнула густая сперма. Наруто отдыхал вместе с ним, расслабился. Тяжело дышал и пытался подобрать слова, чтобы пояснить мучающую его мысль. — О чем ты таком думал, а… Поделись секретом. — Да ни о чем, — Саске рассеянно вытер ладонь о свисающую с дивана простыню. — Просто ты в рот брать не умеешь. Загоревшееся было утренним золотом солнце не выдержало и сдалось — снова закатилось за тучи. На улице ширилась и разрасталась совсем не весенняя хмарь. Холодные осколки вчерашнего дождя сыпались с деревьев на промерзших прохожих. Дождь собирался снова — возился где-то в своем туманном логове и глухо порыкивал на забегавшие погостить белесые просветы. Наруто сидел на подоконнике и смотрел вдаль. Седьмой этаж. Отсюда видны мокрые черные крыши окрестных домов. Кое-где на лифтовых будках попадались яркие граффити, оживлявшие безрадостную картину. Небо над крышами текло свинцовой рекой. В доме напротив среди всех затемненных и серых окон попалось одно — сказочное. Видимо, в комнате горел светильник, украшенный зеленым абажуром. Шторы — тяжелые и тоже зеленые, пропускали таинственный мягкий свет. В форточке этого окна сидел громадный черный кот. Наруто смотрел на кота, потом на глянцевые лужи на дворовых кортах и снова — на крыши. — Саске, ты был на крыше своего дома? — Нет. — Я однажды в детстве огреб за тягу к крышам, — сказал Наруто. — В моем подъезде был открыт чердак. Потом… после скандала его закрыли. Сначала обычный лестничный пролет, потом узкие металлические ступеньки — к двери шахты, на чердак и еще один поворот — на крышу. Узкая дверца — даже ребенком пришлось нагибаться. Выбрался и… не знаю, как и объяснить. Я никогда раньше не видел столько ветра. Под ним утонули крыши маленьких пятиэтажек, за ними все, чего я никогда толком не видел: парк, стадион, новые дома-композиты, башня водокачки, белый завод, даже поля… — Тебе бы композиты обзор закрыли, — сказал Саске. Он уже третий час сидел за компьютером, закинув ногу на ручку кресла, не отводя глаз от монитора. — Я вру, что ли? — обиделся Наруто. — Видел же. — Я не спорю, — ответил Саске. — Мама настояла, чтобы на решетку повесили замок, — продолжил Наруто, — мне потом снилось пару раз, что я остаюсь там один — один на один с ветром, но запертый. И нет выхода. Страшно. Словно добился мечты, а потом оказалось, что никак ее не применишь… — Замолкни, — недружелюбно произнес Саске. — Ты мне мешаешь. Наруто посмотрел на него, покусал губы, потом спохватился и провел по ним ладонью. — Я схожу проверю здесь… — Он спрыгнул с подоконника. — Вдруг выход открыт. — Сиди, — сказал Саске. Наруто уже успел натянуть водолазку, поправил высокий ворот, пряча синяки. — Ну, просто пойду погулять, пока дождя нет. — Наруто, — Саске взял со стола пачку сигарет, потянул зубами тонкую целлофановую полоску. — Не рыпайся. Хотел быть со мной — вот и сиди. Дневные сумерки — что может быть страшнее? Больная среда. Электронные часы аккуратно отсчитали еще сорок минут. — За сигаретами? — предположил Наруто. — У меня есть, — Саске кивнул на открытую пачку. — Быть с тобой — это так? — не выдержал Наруто. — Сидеть рядом, пока ты играешься? — И желательно молча. Достань правила и перечитай. Наруто вытащил аккуратно сложенный вчетверо листок, пробежался глазами по пунктам. Почерк у Саске — красивый, хоть и беглый. — На кухню-то можно? — спросил Наруто, убирая листок обратно в карман. Саске кивнул. Его лицо, выбеленное светом монитора, совсем утратило живое тепло. Все его тепло сосредоточилось где-то в районе сердца и причиняло острую боль. Всю прошедшую бессонную ночь Саске пытался примерить роль человека, который готов взять на себя ответственность за чужую любовь. В детстве казалось — это просто. Казалось — нет ничего проще солгать, сказать «я тебя тоже — люблю». Но Какаси этого почему-то не сделал, и до Саске начало доходить, почему. Видимо, в этой системе врать противопоказано — обоюдоострое оружие, прикончит обоих. Но сдаться и признать, что Какаси в своем отказе был прав, Саске не мог. Он слушал, как в соседней комнате ворочается и крутится Наруто, и сам назло ему лежал неподвижно — пусть думает, что один не может уснуть. Лежал неподвижно до тех пор, пока не заболела спина. И сердце. Если схема не выносит обмана, то самое простое — начать ей потворствовать. Проще говоря — не врать. Может, хоть этот ход расставит все на свои места. Саске быстро пришел к выводу, что единственная его защита и выход — быть с Наруто таким, каким и являешься. Манера речи и поведения, образ жизни, образ мышления — ничто не должно оказаться под угрозой изменения. Попытка смягчить свое поведение в сексе только ради условия «ты мой» потерпела крах. Наруто подобрался так близко, что стало больно. Откуда в нем неприятие нежности Саске и сам не знал. Знал только, что раздражался в ответ на заботу и ласку. Раньше считал, что достоин большего, а потом понял, что, наоборот, считает себя заботы и ласки недостойным. Не может такого быть — не может быть человека, который решится приручать Учиху Саске не ради того, чтобы самоутвердиться, а ради самого Учихи Саске. Это была первая осознанная веха. Вторая — даже у самого дурака, в конце концов, откроются глаза на то, что любить-то не за что. Никто. Добротно сделанная оболочка. Не рассказать прошлого, не пояснить, чем занимаешься в настоящем и не поделиться планами на будущее. Ничего нет. Если не пытаться себя подогнать под требования Наруто, он поймет это сам и уйдет сам. Вопрос времени. Тепло же, предательски подрагивающее под сердцем, появилось оттого, что Саске имел глупость допустить страшную мысль-надежду. А вдруг?.. Пока Наруто хлопал на кухне какими-то дверцами, Саске еще раз затолкал эту мысль подальше. Словам верить нельзя. Наруто вернулся нескоро. Он еще почему-то долго стоял в коридоре, словно намереваясь натянуть куртку и сбежать, но потом все-таки зашел в комнату. Остановился возле Саске, положил руку на стол. — Не веришь? — тихо и отчетливо спросил он. — О чем ты? — устало спросил Саске. Наруто вдруг повернулся — стремительным нацеленным движением. На светлую столешницу брызнули горячие алые капли. Задымились на целлофановой обертке сигаретной пачки, рваным браслетом стегнули запястье Саске. Потом кровь из пробитой руки Наруто поплыла вишневым озерцом, затапливая зажигалку, провод «мышки». Саске искоса посмотрел на моментально побелевшую кожу его руки — столовый нож вошел прямо в центр кисти, насквозь — явно. Наруто вложил в удар немало своей дурной силы. — Я хочу быть с тобой, — уверенно сказал Наруто. — Захочешь куда-нибудь двинуться — заберешь меня вместе со столом. — Что доказал? — сдержанно спросил Саске, вылавливая из теплой крови намокший провод. — Воспринимай меня всерьез, — дрогнувшим голосом ответил Наруто. — И я буду воспринимать тебя всерьез. Каждое слово. Буквально. Теперь побледнело и его лицо, а в глубине зрачков Саске уловил всколыхнувшуюся бессознательную муть. — Тихо, — предупредил он, поднимаясь и отодвигая кресло. — Не падай. Лезвие вытаскивать пока нельзя. Наруто со странным детским удивлением выслушал его, потом с тем же выражением посмотрел на прибитую к столу руку. — Тихо, — повторил Саске, осторожно обнимая его со спины. Теплый и снова беззащитный… С ума сойти можно. Крови подозрительно много… Наруто вздохнул и положил голову на плечо Саске. — Так и стой, — одобрил Саске, пытаясь дотянуться до лежащего на колонках мобильного телефона. — Мазохист? Наруто отрицательно покачал головой. Хорошо было и уютно. Юго-западная — сказал Саске. Его поддержка — самая верная. Проследит. Не бросит. Такси — сказал Саске. Сильный. Помощь сильного. В травмпункт — сказал Саске. Придурок — сказал Саске. Приятно. Саске стоял у выхода из больничного крыла. Торец здания, приемная скорой и травмпункт. Белый осколчатый кирпич, ржавые изогнутые перила, обглоданный дымчатый пластик. Рядом со ступенями ржавый бак, приспособленный под пепельницу. Саске выкинул очередной окурок — тот отправился к своим разбухшим от воды собратьям. Воды набрался полный бак, и окурки сбились по краям, как разжиревшие рыбки. Во дворе больницы набирались густого лилового молодые кусты сирени, блестящие и шумливые. Выбеленные низкие бордюры. Саске вздохнул и отвернулся. Больницы он терпеть не мог. Ненавидел запах йода и старого линолеума, ведра с дезинфекцией и вечно подоткнутые газетами окна. Ненавидел комковатые матрасы и тонкие серые одеяла. В детстве серьезно болеть ему не приходилось. Если и приходилось обращаться к медикам, то места, в которые его приводил Итачи, на казенные больницы похожи не были. Светлые кабинеты, предупредительные и исключительно вежливые врачи, удобные кожаные кресла в холлах, кондиционированный воздух и живые цветы. Саске бегло осматривали, выписывали справки «годен», «в норме», «к соревнованиям допущен»… Вывихи вправлялись прямо в зале, растяжения лечились дома. Более серьезных травм Саске не получал. Какаси этому не удивлялся. — Учиха себя бережет, — сказал он как-то вполголоса гостю клуба — заезжему тренеру. Саске, неизменно прислушивающийся к голосу Какаси, услышал и эту фразу. Все изменилось немногим позже. Скорая, попавшая на место аварии первой, привезла его в обычную городскую больницу, в обычное реанимационное отделение. Саске помнил мертвящий холод и бьющий в глаза круглый белый свет. Помнил, что лежал в сером узком коридоре. Помнил трубки, уходящие куда-то внутрь его тела. Широкие пластыри и хирургические салфетки. И запах йода. Тошнотворный густой запах йода. Он остался один на долгие часы, и именно это впервые пережитое одиночество заставило его выбрать свой путь — пока он был один, никто не мог увидеть его слез и осудить. Саске потянулся, поразмыслил — закурить еще или нет, решил — к черту, и так пятая сигарета. Толкнул тяжелую дверь, испещренную клочками объявлений. Пустой коридор, длинные скамьи, а напротив — окошко регистратуры. Конечно же, посажено так, что перед ним нужно подобострастно сгибаться. Саске поискал глазами другие двери и нашел. Наруто сидел за столом, заваленным бумагами. Глаза озадаченные. Напротив него молоденькая докторша, деловито заполняющая какие-то бланки. — Сюда нельзя, — привычно сказала она, не поднимая головы. — Саске, — обрадовано выдохнул Наруто, виновато пряча перебинтованную руку. — Я не понимаю, что ей от меня надо. Полис, ножевое ранение, менты… Чего она хочет, блин? Саске положил на стол новенькую оранжевую купюру. — Пошли. Не забудь сказать «спасибо». — Спасибо, — автоматически повторил Наруто, поднимаясь. Докторша открыла было рот, но тут же его закрыла. Дождь все собирался. Затейливым ветром трепал кусты сирени и рябил лужи. Набирал в небо грязь. Наруто плелся вслед за Саске, старательно обходя мутные потоки. Саске кинул на него быстрый взгляд. На джинсах ржавеют пятна недавней крови, губы побелели, в глазах тоже посветлевший испуг. Бредет, пытаясь на ходу застегнуть куртку одной рукой, неловкий и виноватый. Саске поежился. Сам он напрочь забыл о куртке. Тонкую черную водолазку ветер продувает насквозь. Холод отдается в спине неприятным ощущением. Саске безошибочно угадал причину этого ощущения — отбитые в «Лонгине» почки. Скоро начнется назойливая тянущая боль. Это раньше берег себя, а потом, занявшись самоуничтожением, попался на сладкое удовлетворение — первый этап аутоагрессии. Наказать себя, причинить себе боль — за все. За все упущенное, за все не сделанное. Второй этап прозаичней — лежать бы потом в больнице, подключенным к аппарату, с камнем разбухшей печени между ребер. Мочеприемники. Трубки. Йод. Наруто еще вовремя вмешался. — Если хочешь что-то со мной сделать — сделай сейчас, — нарушил молчание Наруто. Саске остановился. — Иди сюда, — не выдержал он. — Что ж ты такой несчастный — смотреть противно. Наруто запрокинул голову назад — Саске застегнул молнию его куртки наглухо, до самого верха. — Я просто… — Знаю, — сказал Саске, — тебе тяжело дается ожидание наказания. Хочешь все и сразу. Почему знаешь все обо всех, а о себе — ничего? — Сделал и сделал, — продолжил Саске. — Потому что придурок. О чем тут говорить? — Ты обо всем так рассуждаешь? — спросил Наруто, пряча лицо в воротник. — Поэтому никогда не вспоминаешь… подъемник и «Лонгин»? — Я не вспоминаю, потому что не забываю, — ответил Саске. Поднял голову. Низкое пыльное небо. — Я где-то читал… — сказал Наруто, обходя очередную лужу, — не помню, где… Что есть определенный тип людей, который живет только прошлым. — Вейнингер. — Саске прикусил губу — неприятное ощущение в спине сменилось жадной приглушенной болью. Ледяной ветер лизал кожу. — Одаренные люди живут только прошлым. Конец цитаты. — Я не одаренный, — уныло признался Наруто. — Я не живу прошлым. Оно у меня было… абстрактным. Нарезка воспоминаний и однообразная полоса жизни. Саске, а ты правда гений на ринге? Тугая волна ударила снизу. Вибрации застыли на уровне груди, заныли туго натянутой леской. Саске не сразу сообразил, что это всего лишь звонок мобильника. Номер не определен. Внизу глинистая скользкая насыпь. Вдали квадратик административного здания и разноцветный клочок городского кладбища, мимо которого скользит разбухшая от дождей речушка. Прямо перед глазами многопалая лапа мертвого дерева. В трубке — голос Итачи. — Иногда мне удается найти твой номер, — голос мягкий и уверенный. К такому хочется прислушиваться. — Когда в этом есть острая необходимость. — Тогда говори быстро и по сути, — ответил Саске. — После разговора я выкину сим-карту. На заднем плане мерный гул двигателя дорогой иномарки. — Нужно уметь себя защищать, Саске. Нельзя привязываться к людям. Саске кинул короткий взгляд на Наруто. — Все-то ты знаешь. — Я знаю, что ничего не кончилось. Подумай — если кому-то придет в голову искать в твоем направлении, первым делом ты лишишься близких людей. Саске схватился за нависающую над дорожкой ветку — боль ринулась в атаку, разрослась. — Я предлагал, — сказал он. — Я говорил с самого начала — забирай это все и используй! — Что с тобой? — коротко спросил Итачи. Саске медленно согнулся, потом присел на корточки, не выпуская телефон. — А ты все свалил на меня… — чтобы удержать равновесие, пришлось упереться в грязный мокрый асфальт. Спину рвало на части. — Я хотел, чтобы ты мог нормально жить. — Лучше бы ты сдох. — Нам нужно увидеться, — ответил Итачи. Саске отпустил мобильный телефон. Чуткий аппарат пискнул и умолк — его накрыло серой мутной водой. Небо — равнодушное и такое же мутное, опустилось ниже, забило легкие. Перевернулось и оказалось где-то снизу, твердое и холодное. Сверху появились глаза Наруто — синие, с незнакомым выражением злости. Правильно, одобрил Саске эту злость. Правильно. Так и надо. — Давай проверим твою память, — говорит отец. — Я напишу много цифр, а ты запомнишь их в указанном порядке. Он сидит в удобном широком кресле. Саске — на сухом горячем песке. Колкие песчинки то и дело взмывают и бьют по обнаженной коже раскаленным огненным веером. Саске задыхается. Позади него черная скала, не отбрасывающая тени. От скалы тянется тяжелая металлическая цепь, другой конец которой вживлен Саске в спину — безжалостно, в мясо, под кожу. — Я запомню, — бормочет Саске. Цифры выведены на песке невидимой рукой. — Точно запомнишь, Саске? На всю жизнь? — Да. Запоминать-то нечего. Эти комбинации известны с раннего детства. Но Саске повторяет их вновь, до тех пор, пока выражение лица Фугаку не меняется — теперь он смотрит благосклонно. — Молодец, Саске. — Забери меня отсюда… Цепь укорачивается. Тяжелые звенья вытягивают из тела кусочки мяса — те тут же высыхают под палящим солнцем. Внутри что-то разливается и беспрестанно капает на песок. Саске кричит. У матери совсем другие глаза — сочувствующие. Узкими прохладными ладошками она проводит по лицу Саске. — Потерпи, маленький мой. — Мам, я устал, — шепчет Саске, прижимаясь к ней, — я устал, жарко… забери меня, пожалуйста. Над головой Микото пылает ад. Свиваются алые вихри, нестерпимый жар льется потоками. Цепь позади позвякивает. На ее кольцах остаются розовые живые ткани и тонкие пленки. — Потерпи, — успокаивает Микото. — Итачи придет и поиграет с тобой. Итачи улыбается. Он садится на корточки, заглядывает Саске в глаза. — Они умерли, — сообщает он. — Не будем трогать прошлое, Саске? Забудь этот код. — Я не могу, — растерянно шепчет Саске. — У меня хорошая память… Цепь делает последний виток. Саске прижат к скале — кожи на спине не осталось, что-то живое пробралось внутрь и лакомится внутренностями. Царапает лапками. Белый цвет режет глаза. Песок обесцветился. — Ты же можешь! — кричит Саске. — Я дам код, а ты вытащишь правду наружу! Тебя для этого учили! Или, по-твоему, их смерть — напрасна?! — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Давай проверим твою память, — говорит отец. — Я напишу много цифр, а ты запомнишь их в указанном порядке. Он сидит в удобном широком кресле. Саске — на сухом горячем песке. Колкие песчинки то и дело взмывают и бьют по обнаженной коже раскаленным огненным веером. Саске задыхается. Позади него черная скала, не отбрасывающая тени. От скалы тянется тяжелая металлическая цепь, другой конец которой вживлен Саске в спину — безжалостно, в мясо, под кожу. — Я запомню, — бормочет Саске. Теней нет. У Саске были просветления. Он открывал глаза и выговаривал «только не в больницу» — и снова уходил в беспамятство. Температуру сбить было нечем. Наруто перерыл всю квартиру, но не нашел ни одной таблетки. Дело усугублялось тем, что Саске не мог даже пить, а каким еще образом можно было впихнуть в него лекарства, Наруто не знал. Хуже всего ему пришлось ночью. К трем часам Саске окончательно сдал: до него было страшно дотронуться. Кожа горела лихорадочным жаром, губы потрескались. Мутные тени закрыли лицо, он выворачивался на диване, выгибался, а дыхание превратилось в непрерывный долгий стон. Наруто забыл о себе. Все человеческие потребности в нем умерли — не хотелось ни спать, ни есть. От сигаретного дыма тошнило. Единственное, что он мог сделать — притащить в комнату ковшик с ледяной водой и время от времени обтирать Саске мокрым полотенцем. Вода моментально испарялась, но Саске разжимал зубы и на некоторое время переставал метаться. Утром его начало бить судорогами. Наруто в отчаянии изгрыз губы, рискнул — сбегал в ближайшую аптеку, оставив Саске одного. Улицу он не запомнил вовсе. Его ослепил животный ужас — ужас бессилия. В аптеке ему посоветовали срочно вызвать врача и выдали что-то от температуры. На обратном пути Наруто присел на какую-то лавку и сидел минут десять, тупо глядя перед собой. Преодолеть панику и начать мыслить нормально он не мог: совсем недавно столкнувшись с препонами медицинской системы, боялся продолжить это сомнительное знакомство. Первой и основной проблемой была страховка. Наруто понятия не имел, есть ли она у Саске и если есть, то где. Второй — упорно повторяемая фраза. Саске даже не узнавал его и вряд ли что-то понимал — нежелание попадать в больницу было подсознательным и, по-видимому, важным. Наруто вернулся домой. Его встретила мертвая тишина. Молчало даже зеркало. Медленно, словно оттягивая неизбежное, Наруто снял куртку, аккуратно повесил ее и тщательно разгладил складки. Зеркало отразило его осунувшееся лицо. Бесшумный коридор привел в сумрачную комнату. Саске лежал на спине. Широко раскрытые неподвижные глаза смотрели так, что становилось ясно — он ничего не видит. Наруто аккуратно прикрыл дверь и вышел на кухню. Под потолком вспыхнул неяркий свет, крыса выжидательно приподнялась на задние лапки и повела носом. В углу что-то щелкнуло — может, от влажности чуть просел стол. Мобильный телефон дрогнул в руках. — Мам, — сказал Наруто. — Я не понимаю, что серьезно, а что нет! Я никогда такого не видел! Может, он переболеет, а может, я его убиваю. Шизунэ помолчала немного, потом вдруг фыркнула: — До проблем не дорос? — Все, — выдохнул Наруто. — Ясно. Сбросив звонок, он опустился на пол и замер, обхватив колени руками. Крыса смотрела на него сверху осуждающе и печально. Шизунэ перезвонила минут через пять. — Объясняй и не торопись, — посоветовала она. — Выражайся правильно. Наруто попытался. Рассказал все, что знал — о медленном самоубийстве Саске, о том, что тот провел несколько часов под холодным ветром, о том, что он явно терпит сильную боль, о страшной ночи и судорогах. — Я не вызывал врача, потому что ничего о нем не знаю. И я ему… по всем законам никто. Он боится больниц… Мам, я совсем запутался. — Если я сейчас признаюсь, что многое упустила в твоем воспитании… — начала было Шизунэ, а потом прервала сама себя. — Взялся быть женщиной, так будь нормальной женщиной! — Я тебе вот что скажу, — отозвался Наруто. — Ты в моем воспитании не упустила одной детали — женщину я на хуй послать не могу. Хотя иногда очень хочется. Наруто тоже был. За ним не ревел ад, не пряталось белое солнце. За ним по зыбкому песку тянулись следы, моментально исчезающие под танцем колких песчинок. У него было три тени — узкие, как часовые стрелки. Он шел мимо. Стройный, задумчивый. Жара ему была нипочем, он шел своим путем, и Саске не стал окликать, просто проводил его измученным взглядом. Наруто обошел скалу кругом, рассматривая окровавленную цепь, глубокие трещины в черном базальте и под конец — самого Саске. Потрогал пальцами тяжелые металлические звенья. — Зачем это? — удивился. — Если бы я знал. — Хочешь воды? У него в руках мятая фляжка. — Нет. — Саске покачал головой. — Больно. — Давай попробуем, — ласково сказал Наруто, прохладным движением отводя со лба Саске слипшиеся волосы. — Нет. — Не будь дураком, — озадаченно проговорил Наруто и протянул фляжку. — Ну, хоть посмотри… Хватит себя мучить. Внутри фляжки плескались серебристые прозрачные блики. — Нет. Глаза у Наруто посерьезнели. — Почему? — Ты не поймешь, — поморщился Саске. — Меня так учили. Меня всю жизнь к чему-то готовили. Наруто присел рядом, поправил узкий ремень полевой сумки. — И что? — Он смотрит вдаль. Пустыня потихоньку превращается в вечерний кровавый океан. Алый цвет давит на глаза, качает горькую боль в виски. — Тебе не понять. Наруто потянулся. — Ладно. Не понять так не понять. Но тебе нужна вода. — Нет. — Упертый, — нежно сказал Наруто. — Упертый… Любимый. Он поднес фляжку к губам, сделал глоток. Прохладный и ласковый, прижался всем телом, потерся губами о губы Саске, тронул их влажным языком. У воды странный химический вкус, она покалывает нёбо, но глотать ее — приятно. Наруто помогает — придерживает голову, чтобы легче было пить. Медленный и внимательный, передает воду так — изо рта в рот, не забывая осторожно посасывать пересохшие губы. — Еще немного, — просит он. — Еще немного, Саске. Пожалуйста. Тебе будет легче. Я еле до тебя добрался — не слышишь ни черта… Зови-не зови, а тебя как будто нет… Будешь еще? Саске кивнул. — Люблю тебя… — шепчет Наруто. Его губы размыкаются, отдавая легкую прохладу. — Я тебя люблю. За его спиной тускнеет кровавое марево безжалостной пустыни. — Прости, я так долго не мог понять, что мне делать… Жара спадает. Дело близится к вечеру. Вечеру страшной вечности. Солнце закатывается за горизонт, под ноги ползет первая спасительная тень. — Я больше не буду ребенком… Саске посмотрел в серьезные синие глаза. — Ты не ребенок. Его разбудила телефонная звонкая трель. Под рукой пригрелось что-то шелковистое — Наруто спал рядом, сидя на полу и положив голову на край дивана. Спина болела невыносимо, но не выворачивало суставы и тело оказалось приятно прохладным. Саске приподнялся, мельком заметил пустой стакан и растерзанную упаковку растворимых таблеток. — Наруто. — Он положил руку на теплое плечо. — Твой мобильник. Выруби его на хер. — Мой мобильник, — пробормотал Наруто. — Где? — Не знаю. — Мобильник-мобильник… — Наруто неуверенно поднялся на ноги. Его глаза вспыхнули неприкрытой радостью. — Черт, наконец-то ты осмысленно заговорил… Он исчез в коридоре и там коротко ответил на звонок. Вернулся растерянным. — Подожди немного… Я вниз и обратно… ** * Она стояла, прислонившись к двери своего маленького «опеля». Дождь стекал по длинному приталенному плащу и аккуратно причесанным, словно кукольным черным волосам. Стояла, скрестив ноги в туфлях на низком удобном каблучке — в таких она не ходила, а крепко печатала шаг, несмотря на свою хрупкость. За ней под фонарными пятнами металась мелкая морось. Увидев Наруто, нырнула в салон и вручила ему два пакета: один большой и один поменьше, бумажный. — Сакура адрес сказала?.. — Сакура, — спокойно подтвердила Шизунэ, укладывая руки в объемистые карманы плаща. — Но у меня не было никакого желания видеть мальчика, с которым ты спишь. И надеюсь, никогда его не увижу. Наруто, не зная что ответить, заглянул в маленький пакетик, украшенный рекламой известной аптеки. — Я с ней посоветовалась, — сказала Шизунэ. — Ничего лишнего. Она сказала — пихать насильно, иначе это надолго. — Спасибо… Шизунэ вдруг выпрямилась, выговорила замороженным голосом: — Не «спасибо», Наруто, а «этого больше не повторится». Вы… дети! Ты его мучил два дня, сам извелся, и так ничего и не придумал! Мозгов хватает только на переспать? Из дома сбежать? А чуть что — сразу к маме? Ты… Она задохнулась от возмущения, понизила голос: — Ты должен понимать, что жизнь — не из удовольствий состоит. Любишь — отвечай за него. Когда Наруто смог поднять глаза, маленького синего «опеля» перед ним уже не было. Фиолетово-желтые бензиновые подтеки сплелись в лужах в мокрых китайских драконов. Большой пакет Наруто разбирал долго. Выложил на стол хлеб и печенье, несколько упаковок мясной нарезки. Банки с консервированными овощами, сыр и фрукты. Красную рыбу, коробку мармелада. Все — неловко, по-немому. Медленно, так медленно, что на гладкую поверхность стола успели упасть несколько прозрачных соленых капель. Наруто смял пакет и отправил его в мусорку. Постоял еще немного, отдыхая. Потер кулаком изъеденные болью глаза. За окном все так же сыпал осточертевший дождь. Саске лежал на диване, отвернувшись к стене, обнаженные плечи блестели в скупой холодной темноте. Наруто решительно щелкнул выключателем, рассеивая сумерки. — Врача я, может, и не вызову, — сказал он, — но таблетки жрать заставлю. Саске усталым растянутым движением приподнял руку, словно пытаясь отмахнуться. — Идиот… — вспылил было Наруто. — Давай, — утомленно сказал Саске. — Начни с обезболивающего.