Склад

Колба была прохладной и тяжелой. Гладкая металлическая поверхность пощипывала кончики пальцев. Серые высокие ворота склада под утренней кисеей золотистого солнца казались старыми, очень старыми. Была видна каждая выщерблина, каждая трещинка и подтек засохшей краски. Наруто отступил на несколько шагов и окинул здание взглядом. Слепой короб, утепленный грязноватыми волокнами стекловаты. Рядом — покосившиеся высокие мусорные баки и рассыпанный щебень, розоватые куски которого похожи на замороженное мясо. Склад надежно защищен недружелюбными глазками видеокамер, бетонным забором и запечатанной колбой. Приходить сюда первым, открывать ворота, включать лампы и компьютеры — привилегия Саске. Но Саске утром без лишних разговоров сунул Наруто колбу и коротко пояснил: — На этой неделе фура. Зал забит. Разберись. Это были его обязанности, его жизнь. На время — они перешли к Наруто. Перешли вместе с тяжелым цилиндром колбы. Склад поддался неохотно. Недовольно визжал неподатливым замком, яростно вспыхнул алым предупреждением видеокамер, подставил на пути высокую проволочную решетку, погруженную в темноту. — Не сопротивляйся, — сказал Наруто. Замок притих и позволил провернуть ключ. — Свои, — сказал Наруто камерам и включил мониторы. Камеры сменили алые жадные огоньки на миролюбивые зеленые. — Блядь! — сказал Наруто, наткнувшись на решетку. — Я и не знал, что тут тоже закрыто… Для решеток нашелся свой ключ. Наруто распахнул их и прижал скотчем. Склад вздохнул в ожидании. Наруто не торопился. Он обошел застывший темный лес стеллажей, разглядывая росчерки цифр на коробках. Почерк Кибы — округлый, неровный. Почерк Саске — быстрый четкий нажим. Под его рукой жалобно взвизгивают маркеры. Почерк самого Наруто — сначала старательный и разборчивый, потом уверенный и отрывочный. Белые ворохи накладных на пустых столах. Наруто просмотрел и их, слушая тихий лиственный шелест. Пятая отгрузка… Это был сток, из которого потеряли одну коробку, а потом нашли ее на втором этаже, задвинутой под стеллаж. Саске обозвал грузчиков мудаками и поерничал на тему своевременного поклонения нечистой силе — приносите жертвы полтергейстам, он сказал… Одиннадцатая отгрузка. Вьюга била по вспотевшим жарким телам. Эта фура далась нелегко. После нее сидели в столовой втроем, молча пили горький крепкий чай — все, даже Саске, и все равно не могли унять дрожь. Пятнадцатая. Киба пробил себе руку крепежным степлером и выкусывал сантиметровую скобку из ладони, побледневший и чуть напуганный. Саске перевернул аптечку, умело забинтовал его кисть и встал на разгрузку сам. Восемнадцатая. Наруто нашел за стеллажами потрепанную старую книгу и, пролистав пару страниц, увлекся чтением. Опомнился только тогда, когда взбешенный Учиха, обладавший особым нюхом на халтуру, вытащил его из-за стеллажа за шкирку. Для кого-то — безликие ряды цифр. Для кого-то — история. История жизни склада. Наруто вздохнул, отошел от стола. В матовых мониторах выключенных компьютеров появились искаженные лица. Что будет дальше? Ведь склад — это лишь начало пути, но с ним жаль расставаться. Его равнодушная холодная полость, его эхо, пыль и стены… Согрели. Как бы странно это ни звучало. Под потолком вспыхнули длинные лампы, защищенные проволочными сетками. Тепло загудели системники, стеллажи вытянулись и стали ровнее. Наруто защелкнул колбу. Со складом справились, остается справиться с людьми. Киба равнодушно пожал плечами — ему было все равно, под чьим началом работать. Посоветовал только не переодеваться. Наруто посмотрел на себя в зеркало: лилово-розовые укусы изуродовали мягкую кожу шеи. — Я что, должен из-за этого в шарфах коробки грузить? — фыркнул Наруто, стягивая водолазку. — Похер. — Дело твое, — ответил Киба, со странной жалостью рассматривая заживающие кровоподтеки на его плечах и спине. — Ты это… учти — обычно без Саске работать никто не стремится. Вскользь сказанное предупреждение Наруто воспринял не сразу. Операторы в зале лениво щелкали мышками, развлекаясь каждый по-своему. Наруто несколько минут тупо смотрел на их мониторы, раздумывая, как начать разговор, если народ явно занят флеш-играми и не спешит даже здороваться. Зал за их спинами был заставлен коробками — полностью. Новую фуру, если и разгружать, то только в приемник, перекрыв въезд машинам. При таком раскладе спутать отгрузки — раз плюнуть. — Надо освободить зал, — не удержавшись, тихо подсказал Киба. — С операторов — распечатки, дальше уже наша работа, а эти пусть играются. — А документация на фуру? — так же вполголоса спросил Наруто, разглядывая равнодушные спины. Киба покачал головой. — Без Саске не разберешься… Нам бы хоть разгрузить. — «Нам бы хоть»! — передразнил Наруто. — Нам бы только как-нибудь отмазаться, нам бы понемножку, да и сойдет?! — Тебе общение с Учихой обаяния не добавляет, — с неудовольствием сказал Киба. — Ну, пробуй. Справишься? — Посмотрим, — коротко ответил Наруто, пробираясь сквозь завалы коробок поближе к столам. — Наруто, — сказал Шикамару, заметив его. — Хочешь, тетрис на свободный комп скину? — Нет, — с холодной яростью ответил Наруто. — Я хочу распечатки на две тысячи мест. Сегодня мы должны освободить зал. Шикамару присвистнул, откинулся назад, сложив руки на груди. Сай тоже оторвался от своего монитора, и даже Недзи повернул голову. Именно его светлый снисходительный взгляд подстегнул Наруто. — Фуру можно разгрузить в приемник, — заметил Шикамару среди напряженно повисшей тишины. — Нельзя. — Наруто выдернул из принтера лист, вынул из кармана комбинезона маркер. — Зал. Неровный прямоугольник. — Приемник. Прямоугольник поуже. — Две тысячи мест здесь. Две с половиной в приемник. Размашистые штрихи. — Ты даже в сортир пройти не сможешь, если мы все так сгрузим. — Сортир нарисуй, — посоветовал Шикамару. — Наруто, — позвал Сай. — Я сделаю. — Нет, — сказал Наруто. — У нас три зоны. Центр, регион и сток. Работа на троих. Вот и работайте. Делите между собой. Шикамару вдруг наклонил голову, разглядывая шею Наруто. — Сублимация? — осведомился он. — Это что? — поинтересовался подошедший Киба. — Сублимация? — Это значит, что Наруто не удовлетворен личной жизнью и пытается компенсировать это работой, — ровным голосом пояснил Недзи, подкладывая узкую ладонь под подбородок. — Фаворитство? — предположил Шикамару, потягиваясь. — А это значит, что Наруто считает — место в постели Саске дает ему привилегию указывать другим, — снова откомментировал Недзи, слегка улыбаясь. Его светлые глаза покрылись холодным льдистым блеском. — Хватит, — вмешался Сай, сворачивая на мониторе игровой экран. — Наруто, я выведу. Наруто встретил его взгляд, еле заметно покачал головой: «не мешай». Сай пожал плечами. Шикамару вдруг поднялся, с грохотом отодвинув кресло. Сунул руки в карманы чистенького комбинезона. — Меня не устраивает, Наруто… — Глаза у него взрослые, жесткие. — Меня не устраивают все это блядство, вся эта мыльная опера, все эти страсти, которые ты тут развел. Как грузчика я тебя воспринимаю, как старшего смены — нет. Наруто положил перебинтованную руку на стол. В недавней ране заныло и задергало. — Ты в этом ничего не понимаешь, — добавил Шикамару. — Ты ничего не умеешь. Я сдам тебе документацию — побежишь с ней к Учихе. — Нет. — Что — нет? — Я могу, — уверенно ответил Наруто, не отводя глаз. — Договоримся? Сдавай документацию и делай в ней три ошибки. Любые — по отгрузкам, зонам, нумерации. Если я справлюсь, не обращаясь к Саске, то ты меня признаешь. Киба сзади осторожно потянул его за плечо, но Наруто сбросил его руку. — Если ты не справишься, — напомнил Шикамару, подумав, — подставишь его. — Я кругом в проигрыше! — с деланным ужасом проговорил Наруто. — Сбежать, что ли?.. Шикамару несколько долгих секунд смотрел в его потемневшие глаза. — Хорошо, — бросил он. — Мы все сделаем вовремя. Под вечер разболелась голова. Наруто сидел в столовой, сжимая пальцами ноющие виски и упорно вчитывался в ровные однообразные столбцы цифр. Иногда поглядывал на часы — время лилось засахаренным медом, мучительно-поминутно. Всего девять часов, а уже неловко и страшновато на душе — Саске, ты в порядке?.. В столовой горели все лампы. Вымытые кружки аккуратным рядком стояли на полочке. За дежурствами тоже надо следить… В кулере кончилась вода. Попросить Кибу принести новый бак… Интересно, почему в двадцать седьмой отгрузке нет стока?.. Головная боль стекла куда-то к шее и там остановилась тошнотворным комом. Наруто со вздохом черкнул на полях вопросительную закорючку и перевернул лист. — Наруто. — Киба появился в дверях. — Сай говорит, что у нас пять коробок лишние… — Пересдача, — похолодел Наруто, — хуже, чем недо… Пусть сделает сводку по той отгрузке. Киба кивнул и исчез. Часы на стене расплылись в белый выпуклый блин, совершенно ни на что непохожий. Пришлось встать и окунуть голову в раковину, под ледяную воду. Из двадцати листов, распечатанных операторами, за весь день проверить удалось только пять. Киба сказал, что Саске давно привык к артикулам и номерам и распознавал их по памяти, поэтому справлялся за пару часов, Наруто же приходилось сверяться с таблицами и списками, обращаться к старым документам и выискивать аналогии и расхождения. Это здорово выматывало, но обратиться за помощью Наруто не мог. Его уверенности в себе грозило серьезное испытание — Саске вряд ли отказался бы подготовить бумаги на фуру, но уговор с Шикамару запрещал такой поворот событий. Возможность обмана Наруто не рассматривал — обманув другого, первым делом обманываешь себя. В промежутках между повседневной работой грузчика то и дело возвращался к своим листам и замирал над ними, сосредоточенно выводя картину приема прошедшего таможню товара. С непривычки разболелась голова, и мысли постепенно начали соскальзывать с работы на успокоительные картины. Поспать в метро, попасть домой, прижаться пылающим виском к прохладному плечу Саске. Рассказать ему что-нибудь нейтральное, опустив подробности утреннего инцидента. Надо будет посчитать таблетки. Если не удосужился их сожрать — сыграть с ним в стад-покер. Прошлым вечером Саске умудрился вывести Наруто из себя, отказываясь следовать выбранной Сакурой лекарственной схеме, и успокоился только тогда, когда Наруто предложил решить вопрос игровым методом. Игра была выбрана Саске — одна победа Наруто из блока в пять партий гарантировала прием таблеток. Наруто, выслушав правила игры, втянулся и сумел отыграть одну партию на втором блоке. — Во что играем в следующий раз? — спросил Наруто, собирая карты. — Было бы нас трое, научил бы тебя в преф… — Саске задумался. — В покер вдвоем тоже неинтересно, даже в стад. Жалко. — Так ты просто поиграть хотел? — догадался Наруто, вспомнив, как в споре Саске аккуратно подвел его к такому решению конфликта. — Не мог напрямую сказать? Саске поморщился и поднялся с пола. Теплая, волнующая нежность подступила к сердцу. Болезнь смягчила Саске, смягчила даже линии его тела, боль подкрасила глаза бархатистым черным. Главное — теперь он поддавался разгадкам и вроде ничего не имел против. Ночь прошла неспокойно. Наруто то и дело выбирался из кровати, спешно проскальзывал мимо ненавистного зеркала и опускался на колени возле дивана. Тишина играла ему на руку — ее было много, так много, что дыхание Саске становилось центром мира. Наруто невесомо прикасался губами к его губам и думал: дыхание. Вдох и выдох. Вдыхая, берешь. Выдыхая — отдаешь ли? Саске сжимал зубы и отворачивался. Боль грызла и терзала его изнутри, он терпел, но она проступала на его лице, пятнами, как чернила сквозь тонкую бумагу. Наруто терпел вместе с ним — берег в себе возникшее понимание другого. Физическое понимание — нереальное. Саске просыпался, открывал глаза и искал его взглядом. Находя, качал головой, но ничего не говорил. — Угощайтесь, — Киба сунул под нос Наруто пачку листов. — Что это? — пробормотал Наруто, еще погруженный в воспоминания. — У меня и так… — Сам просил, — напомнил Киба. — Сводка по отгрузке с пересдачей. — Вот… — Наруто еле сдержался. — Спасибо. Под весом тела Кибы скрипнул диван. — Полдесятого… операторов отпусти. — Пусть валят, — отозвался Наруто, скрепляя новые листы степлером — чтобы не перепутать. — Подожди… — он отложил в сторону степлер. — Я не понял. — Что тут непонятного… — Киба потерся лохматой головой о плечо. — До конца рабочего дня полчаса. Они все сдали, но не уходят без твоего разрешения. Операторский зал был почти пуст. Утренние завалы разошлись по стеллажам и магазинам, остатки коробок выстроились вдоль проволочной решетки аккуратной ровной линией. Киба уже притушил половину ламп, и полумрак разбивало мерцание работающих мониторов. Наруто спрятал перебинтованную руку в карман — так и не успел сменить повязку, кровь выступала дважды, и сам бинт пропылился и превратился в грязный сбитый ком. — Все, — негромко сказал он, но склад исхитрился и расслоил короткое слово на эхо. — Спасибо. Первым поднялся Шикамару, молча показал на пальцах «три». Наруто улыбнулся: — Помню. После ухода операторов Наруто выключил оставшийся свет и закрыл проволочные решетки. Те тихонько взвизгнули под пальцами. Склад снова погрузился в сонное оцепенение, приоткрыв один желтый глаз — прямоугольник дверного проема столовой. Киба дремал на диване, прижавшись затылком к его спинке. Разбросанные на столе листы распластались в немом укоре. — Доделаю-доделаю, — поспешно пообещал Наруто. — У нас кактус сдох, — сказал Киба, не открывая глаз. — Это кто? — морщась от пульсирующей в висках боли, спросил Наруто. Киба показал куда-то в сторону. Окно в столовой было закрыто плотным картоном. Солнечные лучи если и пробирались внутрь, то падали сверху, сквозь туманный прямоугольник-форточку. Цементный выступ, застеленный полиэтиленом, считался подоконником. В его углу Наруто обнаружил маленькую пластиковую коробочку, по-видимому, из-под йогурта. В коробочке плотно засел круглый сердитый шарик. Пепельно-седой, пушистый, он смахивал на клубок шерсти. — Это кактус? — удивился Наруто, рассматривая клубок. — Ага, — Киба потянулся. — Редкий притом. Какой-то там… волосатый, что ли?.. — Он точно сдох? — Должен был. Его раньше Сакура иногда поливала, а я напрочь забыл. Времени прошло до хера… — Не дохлый он, — неуверенно сказал Наруто, пытаясь погладить неуютный шарик. — Колется. — Пойдем домой? — предложил Киба, поднимаясь. — И как мы с тобой вдвоем фуру разгрузим… Блядь, аж трясет, как представлю… — Разгрузим, — пообещал Наруто. — Найди коробку от скотча. Я эту хрень себе возьму. — Какую? — Да вот его. Киба посмотрел на кактус. Кактус победоносно молчал. Саске кактусу тоже не обрадовался. — Где ты его взял? — На складе. — Не было у нас такого. — Был. — Выкинь. — Нет, — возразил Наруто, сминая коробку, в которой притащил кактус домой. — Хватит с него. Никто на него внимания не обращал, никто ничего не помнит, а он редкий! Волосатый. Будет мой. — Все равно выкинь. — Саске, — терпеливо сказал Наруто. — Он будет выполнять все твои требования: не будет приставать с лишними разговорами и домогаться. Я гарантирую. — На-ру-то, — прошипел Саске, — это вмешательство в мою жизнь. Он развернулся и вышел из комнаты. — Охренеть! — крикнул Наруто ему вслед, сгребая кактус со стола. — А я тогда что? — Что-то, — лаконично отозвался Саске из коридора. — Что-то? — вспыхнул Наруто. — Что-то, блядь?! Он выскочил в прихожую. — Я… я же живой, если ты еще не заметил! Я не могу… Я… — Наруто развернулся, ища подтверждения. — Я терпеть не могу это зеркало, например! Я его боюсь. Там живет какая-то зараза, а ты этого не знаешь и не замечаешь! Мне приходится спать напротив него! — Закрой полотенцем, — посоветовал Саске. — Я буду себя покойником чувствовать. — Считай, что покойник — это я, — не выдержал Саске. — И спи спокойно. Наруто искоса глянул на зеркало. В его ртутном серебре замерло отражение Саске — застывшие белые губы, невидящие глаза. — Черт, — выдохнул Наруто, отступая. — Черт… Отражение повернулось. От шеи вверх бежали морозные синие узоры вен. — Са…ске. — Наруто потянул руку ко рту. — Не надо… Отражение вопросительно-насмешливо наклонило голову. Зрачки — кольца. — Не надо. Мир снял покровы повседневности и обнажил свою истинную суть — суть живых зеркал и проволочных силков, мир наблюдателей и маленьких кривоногих теней. Не изнанка — а дышащее тело мира, прикрытое толстым пестрым одеялом. Люди видят только его — только ровные лоскутки, и могут по памяти перечислить все цвета и нити, но иногда, срываясь с гладкого шелка, наталкиваются на ледяную плоть. Мир приоткрывает серебряные глаза и показывает себя — настоящим. Цвета покрова тают моментально, исчезают из памяти, и остаешься один на один с пугающим и сонным, а оно смотрит на тебя чужим отражением в настоящем зеркале. Оно наблюдает, прижавшись ладонями к тонкому стеклу — изнутри. Что-то влияет на пробуждение скрытого — слова или действия, неизвестно, но ожидать бесполезно, а избавиться от вызванного невозможно. Наруто сполз вниз по стене, понимая — не вожмется сейчас в нее, не сольется — конец. Конец. Будет тот Саске. Саске-отражение. Саске, который протянул руку к заколебавшейся поверхности. Еще немного — и он коснется стекла пальцами. Изнутри. Саске успел раньше отражения. Зеркало взорвалось — фонтан сверкающих осколков вспух медленным атомным шаром, а потом увял, обрушился на пол скоротечным дождем. Алюминиевые искры смешались с тяжелыми алыми каплями. — Так лучше? — спросил Саске и встряхнул руку. Кровавые брызги веером ударили Наруто по щеке и губам. Треугольные хищные осколки ощетинились в живой плоти — Саске стал стеклянным. Наруто вынул из кармана телефон. — Такси… Юго-западная. Ага. Опять травмпункт… — Хоть меня убей, но в этом проклятом зеркале я видел его мертвым, — сказал Наруто и вычертил выделителем очередную салатовую линию. Сай поставил на стол стакан с вишневым соком. — Будешь? — Нет… — Ты считаешь себя суеверным? — спросил Сай, садясь напротив. Наруто поднял голову, что-то припоминая. — Это когда черные кошки и чеши в обход? — Нет, — с мягкой улыбкой сказал Сай, — это когда видишь в зеркале мертвых живых. — Мне сложно тебя понять, — выговорил Наруто. — Какой-то своей частью я все понимаю, а весь остальной «я» быстро это душит и остается только посмеяться. Так и сейчас. Я помню, что видел, но не могу в это поверить. Этого не может быть. Потому что не может быть. Сай задумчиво покачал головой. — Был такой человек… …Он жил за ларьком. На многолюдной пригородной станции продавали дешевое пиво, пятнистые пирожки с мягким жиром внутри и однодневные букеты цветов. Он жил за ларьком. В полосе отчуждения между платформой и живой улицей. Территории мертвых кошек, кала и битых бутылок. Летом там росла серая пыльная полынь, зимой горел щуплый костер. У него был убитый грязный матрас и рваное ватное одеяло. Он спал на нем пьяным и трезвым. На лбу у него росла огромная комковатая шишка. Перекошенное бурое лицо не вмещало опухших отекших глаз. На пригородной станции жило огромное количество людей — своих, чужих и сквозных. Он был самым сумасшедшим из них, поэтому прислушивался к любым разговорам. Мальчишеский промерзший голос он тоже услышал почти сразу. Прислушался. — Не надо это есть, — говорил мальчик. — Посмотрите же — они еще живые! Мальчик стоял у ларька с пирожками. Больничная пижама в синюю клетку, встревоженные воспаленные глаза, надрывный страшный кашель. — Па-аашел, блядь! — Стукнуло окошко, и продавщица высунулась почти по пояс. — Кто живой?! — Котята, — убежденно сказал мальчик. — Если разломить пирожок, то можно увидеть. Собиралась-стекалась толпа. Котята. Зазвучало-зашелестело. Продавщица пошла пятнами. — Псих ненормальный! Мальчик дернулся и прикрыл руками свою пижамную рубашку. — Я не виноват, — сказал он. — Что делать, если я вижу? Мальчика окружали и закрывали небо. Вырастали на фоне серых облаков, как чудовищные грибы. Тянули за руки и что-то спрашивали, но он не мог ответить каждому, поэтому продолжал говорить о себе. — Если я вижу, то вижу! Я вижу, что у вас в сумках! Я вижу, что под одеждой и в карманах! Люди не любят верить тому, чему не верят. Вот уже грузная дама прикрыла руками тяжелый полуразвалившийся бюст, спрятанный под люрексовой кофточкой. Подростки опасливо озираясь, торопливо разошлись — скинуть «веса» и «чеки», «коробки» и «полки». Ненависть хлестала селевым потоком, и мальчик прикрывался руками. Один из сознательных граждан твердым шагом подошел к нему и громким хорошо поставленным голосом сообщил: — Ребенок болен! Его нужно отправить в больницу. И сказал, наклонившись, полушепотом: — Я тебе верю. Пойдем ко мне — покушаешь, расскажешь о своих способностях… Он цепко держал мальчика за руку и доброжелательно улыбался. Мальчик замерз и устал. Ему хотелось есть и спать, поэтому он кивнул. И тогда тот, живущий за ларьком, вывалился грязным медведем, схватил мальчика за руку и выговорил в лицо интеллигентному доброжелателю. — Мой псих. Я его ебу. Доброжелатель скривился и сразу же отступил, улыбаясь по инерции. … — Если бы не он… — Сай допил сок и поставил стакан на стол. — Меня бы уже не было в живых. На той остановке его называли Глюкочетом. Он был сумасшедший и увидел то, что случилось бы со мной потом. Если бы я ушел с этим человеком. Наруто с трудом отвел взгляд от его осунувшегося бледного лица. — И ты до сих пор все это… видишь? — Нет, — улыбнулся Сай. — меня вылечили. Вернули в больницу и вылечили. Просто надо верить тому, что ты видишь, Наруто. Не бойся верить. Ты можешь спасти Саске. Следи за ним. — Постой, — сказал Наруто, увидев, что он поднимается. — Я ведь уйду со склада? — Конечно. И скоро, — Сай пожал плечами, все так же улыбаясь. — Чтобы это сказать, необязательно быть провидцем. Наруто читал документы в метро, спотыкаясь на эскалаторах. Читал на ходу, боковым зрением улавливая движения прохожих и вовремя уворачиваясь. Читал ночью, убедившись, что Саске спит. Расчерчивал листы маркерами, сводил таблицы, выписывал получившиеся результаты. Грызло и мучило лишь одно — одолев половину, Наруто так и не нашел ни одной ошибки. Он знал, что Шикамару хорошо разбирается в тонкостях 1С-«Склад+бухгалтерия», и знал, что сам он ни черта в этом не смыслит. Весь его опыт был исключительно практическим — считывая номера коробок, Наруто чувствовал на руках их вес, но никак не мог запомнить закономерностей, распределяющих их на магазины. Оставалось надеяться лишь на то, что все ошибки заготовлены для сводок, и Наруто терпеливо работал над документацией, не позволяя себе попросить совета у Саске. Саске же словно забыл про работу. Он целыми днями сидел за компьютером, вечером играл с Наруто в покер, а два полных выходных проспал, видимо, начиная восстанавливаться. Наруто тихонько пробирался к нему под бок, обнимал и счастливо замирал, разглядывая свежие швы на изрезанном в клочья предплечье. — Шрамы останутся, — однажды сказал он вслух. Саске открыл глаза, посмотрел неодобрительно: — А ты и рад… Он легко и быстро угадал тягу Наруто к шрамам и всячески ограждал себя от этого странного влечения. Касаться его затылка Наруто воспрещалось настрого — зная, что под густыми волосами скрывается широкая фарфоровая полоса, Наруто изнывал от томления. За время болезни Саске сильно похудел, и шрам на животе из лакированного тугого излома превратился в широкую полоску мягкой нежной кожи. Вылизывать его Наруто мог бесконечно. Обхватив бедра Саске, он прижимался к его животу лицом, терся губами, закрывал глаза, вздрагивал, оглушенный близостью. Необходимость чувствовать Саске телом росла в нем с каждым днем. Это было непреодолимо. Наруто ловил себя на мысли, что не может больше представить жизни без прикосновений и поцелуев. Начав пытать себя с чисто исследовательским любопытством, он старательно представлял секс с Кибой, Сакурой — или возвращался к воспоминаниям о Какаши, но натыкался на негибкость фантазии и приглушенность чувств. Он легко мог представить Саске — и представлял его под собой. Так было удобнее и вернее, из двух путей Наруто неосознанно выбрал тот, на котором мог бы оберегать любимого им человека, отдавать ему все, на что мог быть способен. Он точно знал — удайся ему уговорить Саске почувствовать се6я защищенным, и страх перед нежностью исчезнет. Теория унижения в гейском сексе для Наруто не имела особой силы. Позиция актива была единственной возможностью отдать партнеру все свои силы — другого пути Наруто не знал. Саске относился к этой возможности небрежно. Для него это было некой разновидностью мастурбации. Мысли о другом партнере выходили блеклыми и непривлекательными. Если в самом начале Наруто еще задумывался о том, что требование Саске порвать все связи довольно-таки жестоко, то потом плюнул на это — никто иной ему просто не был нужен. Так вышло. За все время болезни Саске лишь несколько раз позволил удовлетворить себя, старательно обходя любую тему секса и игнорируя любое начинание. Наруто не настаивал. Он помнил пережитый шок, помнил свой ужас и понимал, насколько сильную боль пришлось вытерпеть Саске. Это сдерживало его порывы и превращало желание в осторожную поддержку и только. Первое время Саске отказывался есть, и Наруто сломал себе голову, пытаясь придумать, как его заставить. Ответ нашелся сам собой. Наруто невозмутимо притащил в комнату здоровую тарелку с жареным картофелем и тушеным мясом, уселся на пол и включил телевизор. Проснувшийся Саске прочел ему долгую угрюмую лекцию на тему специально отведенных для еды мест, за время которой Наруто успел прикончить пол-тарелки. — Я досмотрю и уйду, — пообещал он. — Хотя, можно телек и на кухню купить. Деньги-то у нас есть. — «У нас»! — сразу вскинулся Саске. — Забудь это… — Я сказал «у нас» — у тебя и меня, — мягко пояснил Наруто. Саске некоторое время лежал молча, видимо, обдумывая тематику для новой нападки, ничего не придумал и неожиданно спросил: — Ты готовить умеешь? — Ага, — ответил Наруто, облизывая вилку. — Я среди баб рос. Хочешь? — Давай сюда, — недружелюбно сказал Саске и протянул руку за тарелкой. — Что ты еще умеешь? Наруто замялся. — Больше ничего хорошего, — признался он. — Все остальное пользы пока никакой не принесет. — Это что например? — Я, например, четыре языка знаю, — виновато проговорил Наруто. — Просто времени много было свободного… Саске подавился картошкой. На следующее утро он вытащил откуда-то пропыленную яркую коробку. Наруто присел рядом с ним и ахнул от неожиданности. — Видеомагнитофон… — Не работает, — коротко сказал Саске, снимая пластиковую крышку. — Выкинуть и все. — Подожди… — у Наруто руки затряслись от волнения. — Не выбрасывай… Может, я с ним разберусь как-нибудь… — Что за нездоровый фанатизм? — недовольно осведомился Саске, но осекся, увидев как изменилось лицо Наруто — глаза странно заблестели, губы поджались — ровно настолько, чтобы уголки не дрогнули и не опустились вниз. — У меня есть кассета, — выдохнул Наруто. — Блядь, хватило бы его хотя бы на одну кассету… Саске почему-то поддался неожиданному странному чувству и легко тронул пальцами плечо Наруто. Наруто перевел на него засиявший взгляд и потянулся навстречу, волнующий и по-детски теплый. Его нужно было оттолкнуть, и Саске было положил ладонь на твердую грудь, но так и не оттолкнул, ощутив быстрое взволнованное сердцебиение. И так вышло — обнял. Косые лучи солнца упали на обнаженную спину Наруто, на сомкнутые спокойные ресницы. Только сердце осталось страшно-доверчивым и билось прямо в руке. — Метнись домой, — нехотя сказал Саске. — Возьми свою кассету. Попробуем. И крикнул уже вслед: — Будет какая-нибудь порнуха пидарская — конец тебе! ** * Шизунэ дома не было. Наруто осторожно открыл дверь и вошел в светлую широкую прихожую. Никого. Солнечные зайчики на пластиковой доске-напоминалке. Рядом зеленый маркер. В его собственной комнате все изменилось так, что страшно было пошевелиться. Нежно-персиковые обои, полочки, заставленные тонкими флаконами и розовыми бутонами лака. Алые с золотом кисточки на укрепленном круглом зеркале. На спинке кресла — аккуратно сложенная белая юбочка. На столе — черепаховый гребень и японские заколки-шпильки. Пахло пудрой и духами. Монитор компьютера покрылся пылью, стойки с дисками не было вовсе. Наруто открыл шкаф, ища спрятанную коробку с кассетой. В глаза ударили шелковые разноцветные шарфы и пахнущие лавандой блузки. — Нехорошо лазить по чужим вещам, — холодно заметила появившаяся позади Цунадэ. Наруто обернулся не сразу. Черт знает почему и откуда, но на глазах выступили слезы. Жгучие слезы обиды и сожаления — уже не то… уже не родной дом, и пути обратно нет. — Кофе будешь? — спросила Цунадэ. — Еще клубника есть. Сливки. — Кофе, — сказал Наруто, закрывая шкаф. — Уставший ты какой-то, — заметила Цунадэ позже, после того, как Наруто устроился в своем любимом уголке и отыскал на подоконнике пепельницу. Наруто подставил тонкую чашечку и проследил за льющимся внутрь черным дымным напитком. — Работа, — односложно ответил он. — Помочь? — Сам. — Я ей говорила, — вздохнула Цунадэ, садясь напротив и устраивая на скрещенных руках огромный бюст, умело обнаженный льняной крестьянской блузкой на тугом шнурованном корсете. — Я говорила — тебя не остановить. — Откуда ты знаешь? — Наруто вскрыл новую пачку сигарет и взял предложенную теткой зажигалку. — Мы не смогли остановить Минато, — просто сказала Цунадэ. — Даже я не смогла его остановить. Наруто покачал головой, упрямо не поднимая глаз. Он видел черное кофейное озерцо в белых берегах чашки, длинные пальцы Цунадэ и тонкую волнистую струйку сигаретного дыма. — Это не все, — сказал он наконец. — Это только начало пути. Цунадэ засмеялась нервным коротким смешком. — Наруто, ты же не знаешь… твоя жизнь не будет скоропостижной. Природа разумно поставила свой барьер на пути твоей крови. Когда-нибудь ты узнаешь об этом — не сломаешься, конечно… ты мальчик сильный. Но успокоишься. Разбавишь свою кровь спокойной, неторопливой и твои дети уже не выберут безрассудную смерть. Все это кончится. На тебе — кончится. Сигаретный дым поплыл тонкими вертикальными плоскостями. У Наруто запершило в горле. — Я брал права, — сказал он. — Знаю, — сказала Цунадэ. — Подарок на день рождения. — Да. — Наруто провел пальцами по губам. — «Купим тебе подарок — уберем в шкафчик». — Купили… — вздохнула Цунадэ. — Ну кто знал? Кто мог подумать? Она взяла тонкую серебряную ложечку, помешала кофе. — Рассказывай: как живется? Наруто задумался. — Теория Большого Взрыва, — улыбнулся он. Ложечка в руках Цунадэ вопросительно звякнула. — Ты сама же мне рассказывала, — возмутился Наруто. — Ну! Сначала была материя… Или пустота. Сам не помню толком. Потом — взрыв. От него все разметало-раскидало, остались клочья и страхи. В полной темноте разливался нестерпимый жар, а ему противостоял вечный холод вакуума. Жар обнимал ледяную тьму, находил в ней зацепку за зацепкой и оставался на завоеванной территории синими, желтыми и белыми звездами. Его влекло все дальше — несло взрывной волной, противиться-то невозможно. Тьма раскрывала черные дыры, и жар готов был жертвовать собой и по частям уходить в небытие — ведь это было небытие согреваемой им тьмы. Потом они стали неразделимы, соединились во вращении галактик, в договоре о скорости света… Вот так я его люблю. Цунадэ молча смотрела в глаза Наруто, выискивая искорки безумия или фанатизма, но нашла только твердую уверенность. — Отвратительно вольная трактовка происхождения Вселенной, — фыркнула она. — Чашку дай. — В обмен на кассету, — лукаво улыбнулся Наруто. — И что ты будешь делать потом? — спросила Цунадэ, отдавая ему кассету. — В твоей вселенной жизни не будет! В реальности все не так! Это сначала все сладко, а потом начнутся измены и ссоры — что ты будешь делать?.. Наруто, не дослушав, махнул ей рукой на прощание и вышел из квартиры. Дышать стало легче. Конец мая одарил дни солнечными тиграми, греющимися на асфальте. Река посветлела, горела малахитом и золотой крошкой. Ветер искал свободные паруса и походя ерошил волосы теплой рукой. Автомобили скинули пыльные кольчуги и блестели боками. Светофоры снисходительно взирали на них сквозь разноцветные очки. Кровь — та самая непокорная кровь, о которой говорила Цунадэ, — загнала Наруто на узкий парапет. Она заставила широко распахнуть глаза и раскинуть руки — навстречу лился любимый строгий город. — Начало пути, — сказал Наруто вслух. — Сай прав. Ветер с ним согласился и лизнул лицо теплым языком. Все умерло вечером. Уснул отравившийся смогом ветер, солнечные тигры растворились в холоде. Автомобили посерели и уткнулись в свои парковочные карманы. Саске — не возвращался. Наруто знал, что такой поступок в его манере. Не говоря ни слова, смыться в неизвестном направлении, предварительно подарив кусочек счастья, чтобы потом было больнее вдвойне. Кому это может прийти в голову? Только Учихе. Наруто сидел на кухне и просматривал последние накладные. Крыса возилась рядом, то укладывая на листы хвост, то приподнимая их лапками. Наруто отводил ее любопытную морду и снова замирал над бумагами. По всему выходило, что он — облажался. Ни одной ошибки найдено не было. Весь товар вполне логично укладывался на магазины и был заказан. Таможенные бумаги совпадали с заказом, все артикула на месте и соответствовали позициям. Стало горько. Не смог, значит. Рано взялся, рано решился. Рано поверил. В самом деле, кто давал гарантию, что недельное хорошее поведение Саске будет залогом дальнейшего счастья? Кто говорил, что без подготовки и помощи можно справиться с документацией на фуру? Опять носом об асфальт. Хотел освободить Саске от работы и дать ему отдохнуть? От собственной наивности противно. И холодно в душе. Наруто собрал листы и уложил их в файл. Поднял крысу под теплое брюшко. Запихнул ее клетку, проследив, чтобы не прищемить беззащитный хвост дверцей. За окнами цвела траурная ночь, обматывая своими лентами дневные надежды и убирая под стекло их застывшие фото. Саске-Саске, где же ты? Где ты, ледяная тьма? Где ты, тянущий на себя жар? Несет на тебя взрывной волной, ломает кости, выбивает из глаз слезы. Что в тебе такого? Электронные часы в комнате сменили нули сначала на единицу, потом на двойку… В полной тишине пустой квартиры Наруто искал в себе страх. Пытался с ним заговорить. Страх откликнулся не сразу. «Зеркало», — напомнил страх. Ударило осколочно-кумулятивным. Сразу — в клочья горячего мяса. Наруто вцепился руками в плед и замер, собирая себя по кускам. Не может он так исчезнуть… Что могло случиться? Четыре часа утра поплыли тонкой туманной кисеей. Светает рано… Наруто неподвижно лежал на диване, прижимая к себе плотно свернутое одеяло, и дышал через раз, судорожно. Каждый вдох проталкивал ком нестерпимо болевшей души куда-то к легким, а выдох — возвращал ее обратно. Измотанный и обожженный, Наруто уже ничему бы не удивился. Он не удивился и не шевельнулся, когда в прихожей щелкнул замок. Не удивился, когда Саске включил в комнате свет и окинул его коротким взглядом. — Перекладывайся, — сказал он, наклоняясь и расшнуровывая кроссовки. — Спать хочу… Проветрился. Можно на работу выходить. Наруто послушно поднялся и протиснулся мимо него в прихожую, остановился в дверях и спросил: — Что делал-то? — Так… — неопределенно сказал Саске, убирая кроссовки. — Нашел в клубе одного… Такой неподатливый был, а потом разошелся, пришлось по второму кругу его… Поэтому задержался. Саске глянул на часы. — Немного потерял. Парень недавно в теме, узкий. Наруто облокотился о дверной косяк, с трудом проглотил горькую слюну. — Это точно мне нужно рассказывать? — А что… — рассеяно ответил Саске уже из комнаты. — Ты же хотел… доверие там и прочее. Ложись спать, завтра фура.