Склад

Переезд Сакуре пришелся по душе. Оказавшись полноправной хозяйкой в огромном неухоженном доме, она воодушевилась. Все реже всплывали в памяти обидные слова Саске, отодвинутые приятными хлопотами: требовалось расчистить огромный сад от опавшей листвы, привести в порядок дорожки, сменить безликие жалюзи шторами, заново обтянуть мягкую мебель, сменить светильники и люстры, приобрести сотни мелочей, вдохнувших бы в полупустые комнаты душу. Наруто изменениям не противился. У него не было привычки зацикливаться на прошлом, поэтому все изменения одобрил, не ограничивая их финансово. Сказал только: не люблю красный цвет. Обойдешься без него — будет здорово. Сакура осторожно поинтересовалась, временное ли это обиталище, и Наруто утешил: это мой дом. Навсегда. Сакура вдохновилась. Обошлась без красного. Отлистала уйму каталогов и журналов, часами рассматривала образцы тканей и красок, по нескольку раз обошла по периметру каждую комнату, рассчитывая выигрышное освещение и расстановку. Знала — Наруто опасается, что будет втянут в эту суету, поэтому трогать его не стала, и он поблагодарил взглядом. Ей и без него хватало дел — звонила в строительные и ремонтные фирмы, моталась по салонам и магазинам, следила за рабочими, по привычке экономила, умудряясь находить лучшее по приемлемой цене, успевала закупать продукты и готовить еду. В доме появились стиральные порошки, шампуни, лекарства, щетки, швабры, зеркальца, салфетки, живые цветы, посуда, скрепки, блокноты, ручки, свечи. Дом преображался. Огромная гостиная первого этажа превратилась в кремовую залу, умело подсвеченную тонкими пепельно-розовыми панелями. Пространство раздвинулось благодаря высоким зеркалам, строгий узор на диванах и пуфах смягчился благодаря уютным светильникам цвета старой слоновой кости. Утром Сакура вышла в сад и собрала поздние розы, крупные, в перламутровом прозрачном блеске холодной росы. Белыми, в желтых прожилках цветами она наполнила высокие напольные вазы. Лежа в глубоком мягком кресле, дышала запахом нежной осени и лака. Улыбалась. Так хорошо ей давно не было. Наруто одобрил, посмотрев с еле уловимым удивлением. Приехавшая Шизунэ придирчиво прошлась по гостиной, хозяйственно поправила подушки на низких диванчиках и поджала губы, оценивающе осматривая голые стены. Сакура проглотила поднявшийся к горлу ком обиды и улыбнулась. — Я не стала ничего вешать на стены, — сказала она. — Ждала вас, чтобы попросить одну из тех картин… Помните? Сюда подошел бы пейзаж с кувшинками или одуванчиковое поле. Шизунэ развернулась. Конечно, она помнила. Пейзаж с кувшинками был ее дипломной работой, а одуванчики пришлись на то время, когда Минато еще не отдалился от семьи. — Нет, — сказала она. — Пейзажи навязчивы, а одуванчики слишком яркие. Сюда бы… Она задумалась и еще раз осмотрела комнату, со спокойным интересом художника, увидевшего рамы для своего полотна. — Здесь чудесно, — призналась она. — Если тебе так нравятся мои картины, я сделаю тебе подарок. Специально для этой гостиной. Шизунэ осталась довольна и остальными комнатами. — Раньше здесь все было кружевное-плетеное, — сказала она. — Квартиру я обставляла сама, а на этот дом рук не хватило. Наруто заболел. В новом хозяйстве Сакуры нашелся любимый Шизунэ жасминовый чай и мармелад. — Наруто дома-то бывает? — спросила Шизунэ, засмотревшись на раскрасневшееся личико девушки и что-то припомнив. — Ночами? — Да, — подумав, сказала Сакура. — Любите тростниковый сахар? Шизунэ согласилась на маленький кусочек, постучала ложечкой о край чашечки, прислушалась. — Прелесть. — Днем я почти всегда одна, — продолжила Сакура, — но пока идет ремонт, оно и хорошо. — Он терпеть не может перестановки и лишний шум, — веско сказала Шизунэ. — Да, — рассеянно согласилась Сакура. Она подняла голову: — Вы не боитесь за него? — Боюсь, — сказала Шизунэ, подцепляя кусочек мармелада. — Но я ничего не могу сделать. Моей любви на это не хватает. А у тебя хватит, Сакура? Утомленные черные глаза остановились на залитом последним солнечным светом лице. — Мужчину можно удержать уютом, — продолжила Шизунэ. — Теплом и любовью. У меня не получилось, может, получится у тебя? Ты моя последняя надежда. Пусть он тебя полюбит. Сакура покачала головой. Наруто относился к ней с нескрываемой симпатией, в которой, однако, проскальзывала покровительственная нотка. Ему нравился ее настрой, нравился возрожденный интерес к жизни. Он останавливал взгляд на ее груди и бедрах, но дальше взглядов дело не шло. Сакура сначала считала — дело времени, но потом обожглась о черную злобную ревность. К Наруто стала заезжать в гости эксцентричная особа, которую про себя Сакура окрестила «старухой». «Старухе» было около тридцати пяти лет. Она появлялась на бесшумной «тойоте», выходила из салона стройная и серьезная, словно шахматная королева. Ее уверенный шаг, сокращенный короткой юбкой, отдавал казенными коридорами, а безжалостно пробитые пирсингом губы и лиловые небрежно подрезанные волосы придавали облику что-то нечеловеческое. «Старуха» красилась неаккуратно, а ее шерстяные деловые костюмы пахли вышедшими из моды лилиями. Сакура могла найти еще тысячи огрехов, но стискивала зубы, понимая, что ей с дамочкой не потягаться. — Конан, — представил Наруто, а та окинула Сакуру внимательным учительским взглядом и пошла по дорожке, придерживая толстую пластиковую папку. Она привозила документы и счета, в которых сама Сакура ничего не смыслила. Подолгу запиралась с Наруто на втором этаже, обладала глубокими поставленными интонациями голоса и обворожительными в своей простоте жестами. Она подарила Наруто боевой нож в тесной стальной коробочке, напоминавшей гробик, и сама продемонстрировала способности ножа, коротким взмахом руки вбив его лезвие в упругую древесину старой яблони. Потом поправила на шее лиловый газовый шарфик и предложила Наруто повторить, улыбаясь ледяной чуть нежной улыбкой. Сакура терялась в догадках. Любовница? Наруто мог найти и помоложе. Спонсор? И тогда тоже — любовница? Сам Наруто сказал — друг. Но Саске у него тоже в друзьях числился. Терпение Сакуры лопнуло, когда Конан пожаловалась Наруто на отсутствие ее любимого каркадэ. Сказано это было при Сакуре, но в обход. — Я каркадэ чаем не считаю, — отрезала Сакура. Конан посмотрела на нее с легким удивлением. — Но у тебя же гости, — с упреком сказала она. — Если бы я пригласила тебя в гости, я бы выполнила любое твое желание… — Пригласи. Наруто вздрогнул. — Вы с ума сошли — из-за чая ссориться? — поинтересовался он. Конан обладала умением вкладывать глубокий эротизм в простейшие вещи, при этом не выглядя вульгарной. Ее тонкие пальцы, направляющие бросок ножа, скользили по запястью Наруто с естественной женственной правильностью. Она садилась на кресла медленно, словно падающий снег и — опять! — так естественно, словно была рождена с инстинктивным пониманием красоты своих движений и тела. Сакуре, привыкшей действовать напрямик, до нее было далеко. Конан называла Наруто «ребенком», и звучало это интимно, доверительно. Она создала слово для их личного тет-а-тета, и Наруто спокойно принял ее правила. — Она нечто, — как-то сказал Омои, наблюдавший издалека за тем, как Конан, чуть изогнувшись, сосредоточенно перевязывала свой неизменный легкий шарфик. — Опыт, — небрежно сказала Сакура, — сколько ей лет-то… Омои тоже часто появлялся в доме, иногда оставаясь на ночь. Этого парня Наруто нашел в школе каскадеров и смог увлечь своим проектом, за который сейчас в завалах бумаг и разрешений боролась Конан. Так получилось, что натиску Наруто постепенно уступили все. Невозможно было противостоять его уверенности и неожиданно появившейся жесткости. Сложнее всего ему пришлось с Шизунэ, но и та сдалась, пройдя весь панический путь ужаса за жизнь сына, который Наруто умудрился смягчить старательной нежностью. Он часами втолковывал ей свои мысли, и за прошедшее короткое время сблизился с ней так, как не мог сблизиться никогда. Шизунэ понимала, почему его настойчивость неотразима — в Наруто проявились ранее дремлющие черты, все более и более узнаваемые. На попытку завязать скандал он реагировал улыбкой, зачастую выслушивал упреки молча, и потом снова улыбался, а в синих глазах появлялся озорной блеск. Он словно неслышно внушал: ну посмотри на меня, я такой, это моя кровь и рассудок, разве ты хочешь другого? И Шизунэ, невольно им любуясь, осознавала — нет. Другого мне не надо, я просто боюсь тебя потерять, как же ты не понимаешь, насколько дорог… Монорельс из квартиры Шизунэ переехал в новый дом, в комнату Наруто. Там, над распахнутым окном, он рвался вверх, по своим нескончаемым рельсам, в свое синее небо, и не было силы, способной его обуздать, а солнце все так же сияло на полированных боках, и только самый внимательный взгляд мог различить: потемнели окна, а плотно пригнанные друг к другу кусочки чуть разошлись. Так было и с самим Наруто. Собранный в единый импульс, не жалеющий времени и сил на решение возникших бюрократических препонов и крючков, вынужденный мучиться неизвестностью в ожидании регистрации и разрешения на взятие рекорда, он порой иссякал. Уходил на бережок пруда, который Сакура считала вонючей лужей, часами сидел там, опустив руку в черную воду, неподвижный и словно потерявший душу. Ему было с чего отчаяться: не принимали всерьез даже в школе каскадеров, не желали идти навстречу в самых незначительных конторах, присылали отказ за отказом, не находилось ни единой зацепки, ни одного просвета. Дни катились один за другим. Наруто искал свой шанс. Разъяснял, доказывал, заполнял сотни форм и заявлений, платил, переводил деньги, разбирался в своих активах, ночами сидел над документами, терзал окружающих вопросами… Упорство, то самое, что когда-то помогло ему выжить на складе, помогло и на этот раз. Когда под монорельсом в распахнутом окне появлялась холодная розовая заря, он выключал ночник и замирал над столом, прикрыв глаза. Это было его время. Усталая мысль работала максимально упрощенно, без изысков — представлялось, что погасший свет приведет сюда человека, чьи руки на плечах стали бы самой важной и серьезной поддержкой. Наруто медленно запрокидывал голову, уверенный, что ощутит затылком знакомое тепло… Потом переводил дыхание и укладывался спать. Ложился вниз лицом, сжимал пальцами уголок подушки и терся влажной щекой о ее прохладный бок. Сны его стали мучительными. Раз за разом он проживал обычный солнечный день — Саске был рядом, жил с ним в этом доме. Все было так просто и удивительно хорошо, словно вечность прожита вместе… Он говорил: сыграем в стад? Наруто садился рядом, брал карты и пытался сосредоточиться. Карты расплывались, Саске выигрывал и хмыкал: когда ж ты научишься, придурок?.. Обидно не было. Наруто пожимал плечами, поднимался и притаскивал в гостиную свои папки и кипы документов. Саске смотрел телевизор. Рядом с ним стояла баночка охлажденного кофейного напитка. Не отрываясь от экрана, он комментировал ошибки и промахи Наруто, а потом вздыхал, отбирал у него ручку и говорил: — Дай сюда… Что ж ты такой несчастный… Он прикусывал зубами прозрачный колпачок и выводил на бумагах знакомые до боли артикула и номера коробок. Все прояснялось. Причин волноваться больше не было, бюрократических заслонов тоже. — Я думал, что тебя со мной нет, — говорил Наруто. — Ты можешь себе представить? Тебя у меня нет. Это же такой абсурд… Саске избегал ответа, Наруто видел — ему не по душе эти нежности, но губы чуть улыбаются… Утром оказывалось, что абсурдом является реальность, и Наруто старательно вбивал себе в голову одну и ту же мысль — Саске нет, Саске не любит, Саске не будет. И все же ночью он приходил снова. Наруто не мог показать окружающим свою боль, потому что не идут за теми, кто плачет… И все же однажды всерьез прокололся и рассорился с Омои, которого по праву считал своей первой удачей. Сакура собирала ужин к девяти часам. Так было удобно и ей, и Омои, который после уезжал домой, и Наруто, которому просто требовалась компания. Общий вечерний сбор создавал иллюзию семьи, которой не было. Наруто и Омои не забывали о своем проекте даже за столом. — У тебя деньги не бесконечные, — говорил Омои, — двух подержанных «лендроверов» будет достаточно. Важно: вместительность и проходимость. «Лендроверы» проще всего оформить на таможне, это я тебе по собственному опыту говорю. Сакура поставила на стол розетку с вишневым джемом, поправила салфетки. — Если хоть с одним возникнут проблемы, я останусь без транспорта вовсе, — возразил Наруто. Его глаза мягко блестели в свете матовых ламп. Оранжевые тени обнимали плечи. — Прогоним через полный техосмотр. — Омои недружелюбно посмотрел в сторону фиолетового провала окна. — Да та же таможня! — повысил голос Наруто. — Криво наклеенная марочка и мы останемся без машины! — Наймем там. — Чего тебе надо? — сдался Наруто. — Деньги зря не трать, — пояснил Омои. — Ты не представляешь, во что тебе это вылетит. Слушайся старших. — Ну да, — неопределенно ответил Наруто. — Старший. — На семь лет, — посчитал Омои и закинул руки за голову, попутно сбив со стола вазочку с вареньем. Растеклось липкое алое пятно. Сакура вздохнула. — На шесть, — недовольно ответил Наруто, глядя на варенье. — Мне через месяц девятнадцать. Он помолчал немного, потом вдруг поднял голову. В глазах зажегся невысказанный вопрос. — Сакура, — тихо позвал он. — А у него… когда день рождения? — У кого? — Сакура уже занялась уборкой. — У Саске. — Был. В конце июля. Ты не знал? Омои удивленно проследил за Наруто — тот поднялся, подошел к окну и вцепился зубами в сжатый кулак. Фиолетовая тьма обглодала и истончила его фигуру до тени. Показалось — он перешагнул черту реального мира и вышел за его пределы, оказавшись в безымянном холоде. В руках Сакуры испуганно звякнули ложечки. — Я не знал, — не оборачиваясь, сказал Наруто. — Я даже не спрашивал! — голос его окреп, налился злой хрипотцой. — Да почему… Он перевел дыхание. — С чего я взял, что отдавал ему все?! О чем я думал? — Наруто, тише, — предупредила Сакура, заметив взгляд Омои. — Как я могу забыть о прошлом, если хочу все вернуть и исправить?! — Наруто! Наруто, опомнившись, обернулся. На надкушенной губе появились розовые полоски. — Что — Наруто? — мрачно спросил он. — Толку от тебя… Он вышел, грохнув дверью так, что чисто вымытые блюдца покосились и заскользили ледяными тонкими льдинками. Раздался тонкий стеклянный хруст. Сакура бросилась было собирать, но потом уселась на пол и закрыла руками лицо: — Ненавижу!.. — всхлипнула она. — Ненавижу ублюдка! Сука, ненавижу! — Вот только не говори мне… — сказал Омои обреченно. — Только не говори мне, что я связался с пидаром. Омои относился к тем людям, смешение национальностей в которых создает уникальный характер. Обладая эмоциональностью, присущей крови отца и флегматичной уверенностью матери, он взял лучшее, что могли предоставить две разные части света. Это был великолепный образчик первопроходца, легко оставляющего позади все понятое и изученное. Математический точный ум вкупе с амбициозностью создали профессионала, не останавливающегося перед задачами, которые принято было считать невыполнимыми. Лучшего напарника Наруто найти не мог. Омои не только умел и знал многое, но и беспрестанно совершенствовал свои навыки, находя удовольствие в самом процессе преодоления преград. Он был единственным, кто не беспокоился за вопросы о разрешениях и регистрациях. Судьба была к нему благосклонна, и ни разу его планам еще не помешала ни одна паршивая бумажка или печать. Для него дело считалось решенным, поэтому он просто ждал, попутно выполняя обязанности водителя, — сам Наруто в городе за руль не садился. Как у любого человека, у Омои были свои пунктики. Например, он терпеть не мог гомосексуалистов, за время своей карьеры в кино насмотревшись на сопливые истерики трансов и косметички в деловых дипломатах спонсоров. Вспышка Наруто здорово напоминала о запомнившихся сценах. Омои не желал рисковать. — Это была его ошибка, — попыталась было возразить Сакура. — Как видишь, сейчас все нормально… — Да ну. — Омои поднялся, потянул шнурки капюшона своей толстовки. — Противно. Наруто он нашел на берегу того самого пруда. Он сидел на выщербленной мраморной ступени, уходившей под непрозрачную воду. Над его головой сомкнулось небо, застегнутое на резную пуговицу молодого месяца. В черной высокой траве неумолчно трещали кузнечики. Омои вынул из кармана зажигалку и легким щелчком выбил из нее короткое злое пламя. Наруто обернулся на звук, посмотрел совершенно чужими помертвевшими глазами. — Буду краток, — сказал Омои, мысленно оценил неудачность и натянутость этой фразы. — Нет, не буду… Он сел рядом, сложив крупные красивые руки на коленях. Вечерняя прохлада пробиралась даже под жесткую ткань джинсов. От каменной плиты тянуло могильной сыростью и грибами. — Саске, значит? — задумчиво сказал он. — Знать не хочу, что там было и чем закончилось, но я гарантирую — как только твой статус изменится, станешь ты крутым и все такое… и твой принц прискачет снимать сливки. Ты же к тому моменту соберешь вокруг себя гомосятину, которая будет лизать тебе жопу в прямом и переносном смысле… Омои поморщился, отодвинулся подальше и улегся на спину, заранее нацепив на голову капюшон. С неба на него смотрели мелкие колючие звезды. Наруто сидел неподвижно. — Я не собираюсь тратить время и силы на мальчика, который по выходным бегает покупать себе чулки, а по утрам помогает справиться со стояком ближнему своему и порой забывает вытереть рот. Разойдемся по—хорошему. Я себе дело всегда найду. Да и ты не пропадешь — любителей много… Он вытянулся на траве ленивым движением крупной пантеры. — Удачи пожелать? — Шрам, — спокойно сказал Наруто, опуская глаза. Омои потянул толстовку вниз. — Это я на корягу так напоролся, — пояснил он. — Десять сантиметров гнилой древесины в кишках. Чуть не сдох. Снимали чертовых крокодилов. Огородили заводь металлической сетью, запустили туда этих гадов и еще одного придурка, который демонстрировал свою с ними дружбу… И вот когда сворачивали мы эту сетку… — Чулки, говоришь… — так же спокойно проговорил Наруто и медленно поднялся. Омои умолк и тоже поднялся, кожей ощущая сгустившееся напряжение. Под их ногами лежал равнодушный ко всему ледяной пруд. Саске учил — бить всем телом, не жалкой попыткой, не случайной вспышкой агрессии, а обдуманно, сэкономив на движениях, но вложив свой вес полностью. Говорил — так, как если бы хотел убить. Его вскользь оброненные слова и короткий урок в солнечном парке… Холодная ярость не чета желанию убийства — Омои повезло. Его не сбило с ног, но и защититься не успел. Рефлекторно согнулся, ловя пальцами льющуюся из разбитого носа кровь. Царапающее движение боли, неловкая попытка раненого собрать себя вновь — та сила, которая на поле боя заставляет людей искать и подбирать свои оторванные конечности. — Да вали куда хочешь, — сказал Наруто. — За треп свой только заплати. — Блядь малолетняя! — изумился Омои, выпрямляясь. — Ты чего такой не по годам бойкий? Учили мало? Он окончательно пришел в себя, облизнулся и ответил быстрым низким движением — опустил плечо и легко подбил незащищенный торс Наруто, одновременно подхватив его руками под колени. Под холодной колючей травой оказалась утоптанная и жесткая, как цемент, земля — затылком, спиной… В голову моментально набилась вязкая болезненная муть, но рассматривать ее было некогда. Наруто понял, что будет дальше — защитился, оттолкнув руками колено Омои и перекатился на бок, пытаясь сократить время реабилитации: в легкие словно скорлупы натолкли. — Вставай, — пробормотал Омои рядом и первый уперся руками в землю. — Не переживай, — отозвался Наруто. По поверхности пруда покатилась легкая лунная рябь. Сомкнулись в жесткий комок, не разбираясь, куда бить и чем закончится. Осторожность, опаска — нет ее, разговоры — к черту! Что выяснять ничего не значащими словами? Липкие от крови, десятки раз обжегшиеся о дыхание друг друга, запутались — где чья боль, да и она неважна, да и она — мимо, опалив бешенством… До горечи молочной кислоты в мышцах. Усталость не равна поражению, лишь бы не ошибиться. Кто сказал, что не решаются дела силой? Почувствуйте запах луны. Наруто превратился в оборотня — жестокого, крепко стоящего на ногах, выносливого. Омои отбросил обычную свою сдержанность и опьянел от вкуса соленого металла. На поросшем травой берегу создали сферичную зону первобытной силы, заглушили мягкие шорохи ночи и — сжимающимися стенами этой сферы их стягивало в одно, в то, что обладает пониманием, отличным от понимания разумом. Сшивало ударами, как открытую рану хирургическими нитями. В усталости смерзлись в неподвижное единое тело. Сочилось теплым, в лунном свете — черным. Дышало надрывно и хрипло. Ныло каждой мышцей. Отдыхать повалились на траву. Лежали рядом до тех пор, пока не восстановилось дыхание и не вернулись запахи ночи. — Сто лет не дрался, — сказал Омои. Наруто осторожно тронул языком разбитые губы, вспомнил свое падение. — Борьбой занимался? — В регби играл. А ты? — Я все лето опыта набирался, — хмыкнул Наруто. Долго молчали. Омои умудрился распрямить смявшуюся в комок пачку и нашел пару уцелевших сигарет. Одну протянул Наруто. Во тьме зажглись теплые оранжевые точки, привлекшие суетливую мошку. В воздухе противно зазвенело. Омои сел, сплюнул в сторону и поежился. — В дом? — спросил Наруто. — В магию веришь? — усмехнулся Омои. — Если да, покажу фокус. — Фокус или магию? — Смотря как верить. — Сейчас — верю, — ответил Наруто. — Тогда подействует. Омои сжал руку в кулак. — Детство ты мне напомнил… Комары-комары от укусов, от жары… — и резко вскинул ладонь, распрямив пальцы. Наруто прислушался. Комариный писк и звон утих, словно по берегу прошлось свежим ветром. — От жары? — Дневное заклинание, — пояснил Омои. Наруто засмеялся. — Я во все верю так, — приглушенно сказал Омои. — И все получается. — Поэтому ты мне и нужен. Омои прижал к губам фильтр сигареты, нахмурился. — Слово дать можешь? Меня твои потрахушки не будут волновать ровно до того момента, как появится зазноба. А он появится… И если ты наши проекты из-за него в сортир сольешь — ты мое к тебе доверие сольешь. И свою гордость. Я-то отряхнусь и плюну, а тебе лучшего постановщика не найти. Сам знаешь. — Он не появится, — отстраненно-спокойно сказал Наруто. — Это не ответ. Или работа, или голубой лямур. — Работа. — Наруто помедлил. — Обещаю. В темноте — вместо его глаз просмоленные тенью провалы. Словно неживой. — Хорошо, — кивнул Омои. — Запомни это… чтобы все получилось, мне нужно будет в тебя поверить. Не разочаровывай… Иначе… — он поднял руку и снова свел пальцы в кулак. У уха Наруто тут же заныло тоненьким комариным звоном. — Ночуешь у меня? — спросил Наруто, поднимаясь, с трудом разминая одеревеневшие от боли мышцы. — Если нет, хоть зайди — Сакура все это какой-нибудь хренью замажет. — Останусь. Омои тоже встал с травы, поправил капюшон, приподнял толстовку и зубами потянул ослабший узел стягивающих ее тесемок. На подтянутом животе лунным светом вычертило белый широкий шрам. Пейн проектом Наруто не интересовался. Он жил в собственном мире, фотографическом неподвижном отпечатке реальности, храня полустертый облик воина прошлого. Его удавалось расшевелить — изредка. — Похожий шрам на чужом теле, — сказал Наруто, занимая свое место напротив него. — Ревность. Утром он прижал Сакуру к стене в прихожей. Поблагодарил за оказанную медицинскую помощь, блин… Я подумал, что будет, если дело пойдет дальше, и она окажется губами на этом шраме… — Я бы на ее месте оказался губами где-нибудь пониже, — сказал Пейн, наблюдая за Наруто из-под прикрытых век. — Это меня уже не касается, — отмахнулся Наруто. — Моя ревность — к похожему шраму на чужом теле. — Ты сходишь с ума, — равнодушно ответил Пейн. — Интересно. — Не вижу ничего хорошего, — взгляд Наруто остановился. Бессонные зрачки тихонько сжимались. — Забери его себе, — сказал Пейн. В его голосе зашелестела искушающая сухая змеиная чешуя. Наруто скривил губы. И все же он боролся. Упорно консервировал свои чувства, превращаясь в криокамеру, в мерзлой сердцевине которой медленно застывала живая любовь. Чем тяжелее ему давалась борьба с самим собой, тем ярче он становился. Сумасшедший выброс энергии, спасающий его рассудок, отражался в синих глазах, заставлял улыбаться — жить. Проанализировав себя, с ужасом обнаружил ряд явно привитых извне черт характера, которые не имели ничего общего с прежним Наруто. Долго смотрел в глаза собственной фотографии — всего два года назад… Всего два года назад — парнишка, не знающий боли и любви. И все же — лучше, честнее, чище! Да почему же так?.. Опыт? Неужели опыт накладывает на душу слой грязи, хочешь ты этого или нет? Цинизм. Взросление. Наруто был вынужден признать — сильнейшие идут самыми легкими путями. Долгие асфальтированные дороги не для них. Обязательно свернут в сторону и пропашут колею по цветущим рощицам и хрупким цветам. За ними остается дым и пепел, но назад же — не оборачиваются! А впереди все та же тихая долина, наполненная красками: лиловыми, голубыми, лимонными… И кажется — путь выбран правильно, ущерба ноль, скорость максимальна. Жидкий азот обманов вместо теплых туманов доверия, жирный черный мазут корысти вместо нежного рассыпчатого песка взаимовыручки. Напролом. Химическими реакциями. Наруто нашел новенький ежедневник, с хрустом раскрыл на середине мелованные страницы и записал крупным неустойчивым почерком: «Жить нормально — выполнять все свои желания». «Выполнять все свои желания — ранить других». «Ограничивать себя в желаниях — стоять на месте». «Причинять боль другим — неправильно». Но как заманчиво… Добиваться своего сообразно своим мотивам и только. — Замкнутый круг, — сказал Наруто, глядя на написанное. — Схема… — уронил голову на руки и замер, вздрагивая от мучающей его ледяной дрожи. — Если я встречу еще одного гомофоба — выебу, — мрачно сказал он Конан. Конан подняла на него глаза. — Омои? Она знала практически все. — Тогда сделай это нежно. И вновь погрузилась в свои документы. Омои стал относиться к Наруто настороженно, хоть и без предвзятости. Тщательно избегал любого тактильного контакта, осторожно обходя его в коридорах и неизменно отсаживаясь подальше. До абсурда не доходило, но Наруто раздражался. Возникало ощущение опасной заразности. Если раньше Омои спокойно наклонялся над ним, сидящим за компьютером, снимал его руку с мышки, заменяя своей, или опирался на спинку кресла, то теперь он укладывался на дальний диванчик и оттуда пытался комментировать, толком не видя экрана монитора. В середине сентября на землю обрушился черный ливень. Струи дождя дрожали, словно натянутые между небом и землей струны. Чернозем моментально превратился в смоляное варево, пруд за домом вскипел. С мокрых деревьев сыпалась пожелтевшая листва. — Не хочу никуда ехать, — сказал Омои, глядя за мутные стекла. — Хуже чем зимой. Наруто знал, отчего он мается. Несколько часов назад он отвез Сакуру на учебу, и та в дождь наверняка осталась в городе. Для Омои назревала потенциально опасная ситуация — провести ночь наедине с гомиком, вот он и боролся с ленью и ненастьем. — Наколдуй чего-нибудь, — равнодушно сказал Наруто, вырывая из блокнота новый лист. — Или только по комарам спец? Сумерки сгущались. Серой пудрой прошлись по стенам и полу. Капли бились о карнизы с отчаянной настойчивостью. Омои вздохнул. — Что делать-то? — В морской бой играть, — ответил Наруто, линуя лист. — Во что? — В морской бой. Игра на удачу. Омои, собиравшийся было отмахнуться, остановился. — Какая удача? Дай сюда лист. Ручка вторая есть? — В столе поищи. Грохая ящиками, Омои пробормотал: — Любая удача — это расчет. Он сел на диван, поджав ноги, пристроил листок на колене и ненадолго задумался. — Я тебя за пятнадцать минут сделаю. Готов? — Ага, — Наруто закинул ногу на ручку кресла, устроился поудобнее. — Так… — Омои потянул шнурок своей толстовки. — Ты у нас тяготеешь к стенкам или пространствам? Пространствам, скорее… Наруто посмотрел на свое поле. Омои был прав. — Тогда д6. — Мимо. — Промахнулся на клетку. При всем желании Наруто не смог бы сказать, к чему тяготеет Омои. Сразу подумалось — а как «корабли» расставил бы Саске? Нашелся и ответ — Саске бы посоветовал засунуть свои игрушки в жопу. Любимый ядовитый рационалист… — Чего тормозишь? — Сейчас. В течение семи минут Омои выбил три корабля. Добрался до четырехпалубника, потер лоб. — Горизонтально или вертикально? — Ты и над этим будешь думать? — Ага… Наруто, а ты в сексе… — Омои дотронулся до кончика носа пальцем, раздумывая. — Актив или пассив? — Ну у тебя и методы, — Наруто невольно улыбнулся. — Универсал. Омои помотал головой. — А предпочтительнее? — Пассив, — сказал Наруто, внимательно его рассматривая. — Тогда е3. — Сука, — констатировал Наруто, вычеркивая квадратик. — Ранен. Продолжай в том же духе. Сыграли без перерыва пять партий. Наруто удалось выиграть лишь одну, и то по чистой случайности. Омои в процессе запоминал его привычки и стандартные ходы, и мог точно спрогнозировать последующую расстановку. Помогало ему и отличное чутье на чужую психологию. — Любишь действовать по схемам? — спросил Наруто, сдерживая дрожащий холодок, появившийся в голосе. — Нет, — удивился Омои. — При чем тут схемы… Просто наблюдал за тобой. Ты быстро учишься и быстро меняешься. Прозвучало как приговор. Наруто сидел у окна, рассматривал призрачные тени мокрых деревьев и мир цвета хаки. Вот в чем проблема… При таком темпе и впрямь ни до кого… А к полуночи появилась Конан. Она ворвалась в дом с растрепанным черным зонтиком, разбрызгивая вокруг холодные капли. Наруто впервые видел ее такой оживленной. — Ребенок! — она торжествующе подняла над головой измятый конверт. — А принимающая сторона не против! У нас приглашение на семь человек и наилучшие пожелания! Если ты сможешь — им реклама. Если разобьешься, впрочем, тоже. — Я же говорил, — хмыкнул Омои, роняя кружку с чаем. — Блин… — Вытирай, — сурово сказала Конан. — Ничего у тебя в руках не держится. — Чего встал, малой? — повернулся к Наруто Омои. Его глаза блестели азартом. — Все! Зеленый свет! И вдруг в порыве эмоций обнял Наруто, крепко прижав ладонями его напряженную спину. — У меня чудесный коньяк, — сказала Конан. — Омои, в машине. — Есть, мэм. Конан прошла по коридору, оставляя за собой мокрые следы, присела перед Наруто на корточки и заглянула ему в лицо серьезными ласковыми глазами. — А я привезла с собой каркадэ, — сообщила она. — Ехать сюда было так хорошо… Кругом чернота, ливень по стеклам бьет, а я в своем маленьком мирке, и мне так уютно, как будто в сердечке… Двигатель стучит… — Стучит? — Наруто поднял голову. — Надо посмотреть. — Глушитель это стучит, — сказал Омои, появляясь в дверях. На его коротких светлых волосах мерцали крупные капли. — Сделаем. — А где наша маргаритка? — спросила Конан, заглядывая в комнаты. — Я хотела ей показать, как заваривать хороший чай… В гостиной Конан зажгла маленькие искорки ламп, обдуманно, через одну. Зазеркалье налилось теплым персиковым светом. В ртутной глубине подрагивали домашние тени. Опавшие лепестки роз россыпью лежали на журнальных столиках, похожие на лунные блестки. Один из столиков выдвинули в центр. Конан вымыла медовый виноград и толстокожие апельсины. Села на пол, целомудренно сведя круглые колени. Ее короткая юбка задралась и обнажила узорную кромку чулок. Омои устроился рядом с ней, притихший, задумчивый. Его виски и скулы влажно блестели. — Теперь точно домой не уеду, — заметил он, вскрывая бутылку. — Да и завтра… — А ты хотел уехать? — спросила Конан и подула на сухие лепестки. — Хотел. — Почему? — Меня боится, — вяло объяснил Наруто. — Не бойся, — ласково сказала Конан и потрепала Омои по макушке. — Он сказал: встретит следующего гомофоба — выебет. А тебя пропустил. — Я счастлив, — сказал Омои, бросив короткий настороженный взгляд на Наруто. — Духи у тебя потрясающие. — А я выбрала раз и навсегда, — объяснила Конан, кусая виноградину. — Еще в школе… Теперь у нас их не продают, так я заказываю. У меня всегда так — раз и навсегда… Мне очень жаль, что мужчины так не умеют. Да, Наруто? Дети, хотите, расскажу вам сказку? Она снизила чарующий глубокий голос: — Жил в далеком-далеком лесу черный оборотень. К нему не приходили в гости привидения и духи, его обходили стороной люди, его имя не было вписано в книгу демонов, а ангелы даже не знали, как оно пишется… Оборотень выходил на дороги, встречал путников и выедал их внутренности, а потом возвращался в свой дом и запивал живое мясо ядом, желая умереть… — Воспитательницы детского сада из тебя не получится, — глухо сказал Омои. Наруто же вскинул голову, прислушиваясь к печальным дрожащим ноткам. — А все потому, — продолжила Конан, — что природа тьмы ошиблась и оставила ему живое сердце. Она создавала оборотней так часто, что порой забывала вставить нужные детали или выбросить из заготовок человеческое… А может, просто сломался ее конвейер. Оборотень искал смерти, но умереть ему не дали — среди лесных обитателей нашелся бесшабашный дух, который нашел измученного оборотня и попытался его отогреть — солнцем, дыханием, лаской… — Ошибка на ошибке, — резко сказал Наруто. — От начала до конца — и один виноват, и другой. — А чем занимаются дух и оборотень сейчас? — поинтересовалась Конан и сама же ответила: — Оборотень лишил себя живого сердца, а лесной дух потерял единственное, чему был готов посвятить жизнь. — Неправда, — сказал Наруто. — Моя жизнь в твоем конверте. И мы здесь поэтому… — Намек понял, — отозвался Омои и разлил коньяк по рюмкам. — Так это сказка для детей, — пожала плечами Конан, — а сказка для взрослых только начинается. За окном шелестел дождь. Выжигающее тепло коньяка действовало расслабляюще. Наруто давно не пил. Сакура вставала на оборону, заведя табу на спиртное. Омои напомнил было об этом, но Конан упрекнула — разве она способна причинить вред? Нет-нет, можно все, чего хочется, только — умеренно. Она разговаривала с Омои вполголоса, покусывая ногти и изредка всматриваясь в темноту за спиной Наруто. Омои был к ней расположен — охотно отвечал и рассказывал, благо, запас историй у него был неиссякаем. Наруто сидел напротив, утомленный мягким опьянением и лениво думал: собрал этих людей, и каждый из них делает свое дело, и всем досталось по куску его тайны, и вроде — близкие донельзя… Но пустота… Откуда же такая пустота и отчуждение, словно эмоции теперь скользят лишь по поверхности, не задевая глубинных нервов, не трогая душу? И с тоской вспомнилось — у Кибы, в его маленькой комнатушке, пропахшей травами, было уютнее, а на складе пилось куда веселее… Ироничный Шикамару, холодноватый Недзи… Грохот отходящей фуры, резкий окрик Саске, рассвет, встреченный на парапетах городской реки. Начало пути. Может, самое лучшее приходится именно на начало? А теперь мечта захлопнулась, превратившись в ящик. Ни тебе направо не пойти, ни налево — прямо, прямо… Не оборачиваясь. Засиделись далеко за полночь. Конан зевнула, прикрыв рот узкой ладошкой, и стащила с дивана маленькую подушку. Бутылка опустела. — Ложись, — сказал Наруто Конан, — мы уберем… Дождь превратился в редкие слезы. Ступени на второй этаж расплывались — эскалатор какой-то… Наруто поднялся в свою комнату, нащупал на столе телефон и сжал его в руке. Сердце отчаянно билось, выбрасывая в кровь страшную дозу адреналина. — Не звони, — негромко сказал зашедший следом Омои. — Оставь своего оборотня в покое. Все у тебя будет нормально и без него. Закроем проект — придумаем еще что-нибудь. — Я подумал, — медленно выговорил Наруто. — Если не получится… Он же должен знать. — Нет, — сказал Омои, вынул телефон из руки Наруто и отложил его в сторону. — Ты мне что обещал? Забудь о нем. Подумай только — мы все-таки едем… — Тогда с тебя тоже обещание, — сказал Наруто, стаскивая футболку. — Не спи с Сакурой. — М? — Омои удивленно обернулся. — Ревнуешь ее? — Тебя, — хмуро сказал Наруто. Омои остановился и вложил руки в косые карманы толстовки.