Склад

Наруто непроизвольно натянул на глаза бейсболку. Пустота внутри обрела плоть и забилась раненой птицей — наполнилась. Саске. Саске, странно застывший напротив. Под ярким солнечным светом узнаваемый до мельчайшей черточки — от косых прядок волос до складок на джинсах. Объемно и живо вырисованный реальностью. Наруто знал — хранит его в себе таким, вплоть до самых неприметных оттенков — сомкнутых губ и легкой тени у уголка глаза. Но там, в памяти, он всего лишь отпечаток, хранимый бережно, а здесь, перед ним, он живой, дышащий, думающий. На лице нет признаков усталости или тоски. Солнце спотыкается за его спиной, и в прохладе его тени Наруто тоже замер, справляясь с бешеным сердцебиением. Ждут встречи — придумывая сотни фраз и слов, движений и взглядов, увидевшись, забывают обо всем, и все происходит так мучительно-топорно и жалко… Наруто смотрел на него из-под опущенного козырька, с жадностью подхватывая в копилку памяти еще нетронутые черты. Запоминал: с нежностью, с горькой обидой, с обреченностью. И только потом перевел взгляд на стоящих по обе стороны него людей. Первого он вспомнил с трудом — охранник, что ли… где-то видел же. Второй с веселым любопытством рассматривал его руки. Наруто показалось — сквозь защиту напульсников видит уже начавшую остывать болезненную красноту. Еще дальше стоял лоснящийся от полироли джип, а еще — оливковая битая «хонда». — Тензо, — представился охранник и протянул руку. — Наруто. — Хаяте, — парень поправил сползшую на глаза бандану, сунул в карман тетрис и тоже протянул руку. Чертова система знакомства. Поплыло жестокое, ревнивое — Саске, блядь! Саске… Кто из них? С кем из них? Наруто отступил на шаг, ощущая жжение в ладони. — Наруто, — негромко позвал Саске. А он вместо обычного пожатия вдруг интимно и крепко стиснул пальцы. Так поступал раньше, закидывая руки Наруто за голову, открывая его тело для прохладных сдержанных поцелуев. В летней тьме на двоих, в плывущих за бортом их мира ночах, вдвоем, вдвоем… Когда цифры на часах сменялись одна другой, влажные простыни сползали на пол, когда время отсчитывалось только пульсом, а после Саске засыпал, подложив локоть под голову, а Наруто тихо дышал под его плечом… И знал — он проснется рядом. Изменилось — сколько прошло одиноких ночей после? Сколько больничных пустых часов? Странный кошмар в новоприобретенном доме, безликие ночи, и каждый раз, открывая глаза — где же ты, чертов ублюдок? Чем занимаешься, о чем думаешь, в порядке ли ты? Видимо, в порядке. А больно отчего? Оттого, что не смог дать ему спокойствия и поддержки. Дали — другие. — Документы отдашь? Саске помедлил. — Отдам. Над головой ветер хлопнул неплотно прикрепленным листом железа — обшивка склада. Лопающаяся кожа. Тензо отошел в сторону, собрал разложенные на капоте джипа листы. Еще не хватало, чтобы их разбросало ветром — собирай потом заново. Вот и твое слабое место, Саске… даже Хаяте насторожился, хотя не настолько чуток к проявлению чужих эмоций, но здесь… Эти двое — провода под током. Стоит только одному протянуть руку и коснуться так, как касался прежде, и все — их собьет в целое неведомая сила, не имеющая никаких названий. Не любовь даже — предназначение. Тензо достаточно изучил Саске, чтобы понять — он сейчас на перепутье и не готов отделываться оторванными конечностями. Наруто же прячет глаза, поэтому не видит глаз Саске, а там — все для него. Бессознательная нежность, живое желание и спокойная радость. Ненадолго: еще секунда — и Учиха осознает, справится. — Работали вместе? — Хаяте любопытничает. — Увольняешься? Саске, друг? — Да. Тензо обернулся вовремя и успел поймать неизбежный момент. Саске на долю секунды опустил голову, а когда поднял, солнечный свет уже не вливался в его глаза, блеск погас, и тени стали четче. Но он все еще стоит напротив, на опасной дистанции. — Ты изменился, — сказал Саске, окидывая Наруто взглядом. — Нервничаем — не жрем? Как баба? Да, он похудел, подумал Тензо, вспоминая прежнего Наруто. Совсем сдал парень… Плечи стали угловатыми, черты лица заострились, но все же — удивительный. Сочетание таких черт и оттенков встретишь нечасто, а они у него еще и в полной гармонии. Кажется — чуть измени разрез глаз или рисунок губ и разобьется вдребезги его уникальная притягательность, но природа не ошиблась ни в единой линии. Саске можно позавидовать — этот парнишка его любит… Но Учихе не нужна любовь, ему нужна самореализация. Ему нужна сила и умения, уверенность в себе и отсутствие тревожащих его эмоций. Агрессивность Саске тому подтверждение. Даже сейчас не выдержал — высказался… Интересно, по больному ли? Наруто на последнюю фразу не ответил. — Пойдем, — сказал Саске, разворачиваясь. — Ждем, — веско сказал Хаяте, снова вынимая из кармана тетрис. Склад остался прежним. Цементный пол, стеллажи, картон… Наруто шел за Саске след в след, не поднимая головы. Не обернулся на радостное восклицание Ино, не ответил на приветствие Шикамару. Вздрогнул только, когда Недзи окликнул Саске: — На фуру документы готовить? Саске остановился. — Подожди. На таможню отзвонимся. Невольно начало складываться: если таможня задерживается, то фура через пару дней… Разгрузка, выскальзывающие из ладоней коробки, привычная уже боль в спине, терпкий вкус энергетика, разбавленный вкусом губ Саске — его с трудом, но можно было зажать где-нибудь у лестницы… Просыпающееся утро, забирающееся на крыши домов, тонкие нити света, пробивающиеся через закрытые картоном окна… Сон на разложенном диванчике. С краю утомленный Киба, накрывшийся курткой с головой. Саске ложился посередине, словно оберегая Наруто от случайных прикосновений к чужому телу, поворачивался к нему лицом и закрывал глаза. Места не хватало — в спину давили твердые подушки, и Наруто придвигался ближе. Уже совсем сонный, Саске приподнимал руку и укладывал ладонь ему на шею. Операторы расходились, замирал зал приемки, солнце билось и бушевало снаружи, а в столовой было уютно и тихо. Сдавали ключи — домой вместе… На улицах появлялись первые машины, люди в метро дремали, только тронутая оранжевым рябина золотилась, и прозрачный воздух раскрашивал мир самыми яркими красками… В парке однажды сцепились — в шутку. Разговор о драках начал Наруто, а Саске задело за живое — как можно бить только рукой и плечом? — Равновесие теряешь и больше семидесяти процентов силы удара. — Я до тебя ни разу не дрался, — возразил Наруто. — Ты и со мной не дрался, — отрезал Саске. — Самоубийца. Прозвучало почти нежно, и Наруто остановился и сбросил с плеча сумку. — А как надо? — спросил он. — Покажи. — Я тебе не тренажер, — сказал Саске, но шаг замедлил, видимо, борясь с искушением оказать покровительство. — Учиха, — позвал Наруто. — Иди сюда. Хочешь же. Саске сдался. Отошли на зеленую полянку, осмотрелись — никого. Начали с ерунды, закончили задыхающиеся, на мягкой прохладной траве. — Все, — сказал Саске, глядя на медленные утренние облака, — теперь найди какого-нибудь неудачника и попробуй свалить с ног. Он умолк, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Наруто сделал было движение к нему, но Саске предупредил: — Только попробуй… на улице. Педик озабоченный. И сколько раз ходили так… В метро Наруто незаметно прижимался бедром к бедру Саске, днем отсыпались, просыпаясь только для того, чтобы с закрытыми глазами, на ощупь найти друг друга, сплестись, сомкнуться в одно, а потом снова — освеженные быстрым душем — спать… — Наруто. Наруто остановился. Под ногами ребристые металлические ступени. Здесь, на лестнице, они уже невидимы для остальных. — Глаза прячешь? — Хочешь посмотреть мне в глаза? Наруто стянул бейсболку и поднял голову. Саске стоял на пару ступенек выше, держась за перила. Высокий и обдуманно-спокойный. Он ничего не смог увидеть. Ожидал — многого. Любви и страдания, жалости к себе, надежды или страха… Но синие глаза смотрели на него со смелой безмятежной прямотой. — Хорошо, — сказал Саске несколько секунд спустя. — Рад за тебя. Значит, успокоился… — Саске, — Наруто перевернул бейсболку и снова надел ее — козырьком назад. — Что ты хочешь из меня вытащить? — А губы искусанные, — сказал Саске задумчиво, игнорируя его вопрос. — Это не твое дело. Саске промолчал. Его рвало на части. С того момента, как руки Наруто коснулась рука Тензо, он остро и болезненно ощутил всю глубину своей неправильной и запутавшейся любви. Все желания всколыхнулись разом — оградить Наруто, закрыть от всего мира, не давать ему ни шага в сторону, ни позволения на лишнее движения… Чтобы никто больше не смог дотронуться, даже в стандартном жесте приветствия… Лечь на него, спрятать под своим телом, закрыть глаза и застыть… И столько в этих желаниях было страшной агрессивной силы, что Саске понял — конец. Пустить на самотек, поддаться, значит — довести дело до убийства. Будь проклят тот, кто подшил любовь подкладкой ревности. Свободы. Свободы от него, словно собранного из кубиков самых потаенных желаний и стремлений… В кабинете-фонарике горел неяркий свет — одна из ламп перегорела. — Странно, — сказал Наруто, разглядывая потолок. — Раньше ты такого не допускал. Времени нет, хотел было ответить Саске, но сдержался. Не следовало ему ничего знать… В стопке недавней документации Саске нашел и подписанное заявление об увольнении и конверт с расчетом, аккуратно вложенным в трудовую книжку. — Распишись, — сказал он, выложив документы на стол и разворачивая книжку. Наруто поколебался немного, но шагнул вперед и встал рядом, коснувшись бедром бедра Саске. Роковая и необходимая ошибка. Все сломалось. — Я не смог… — сказал Наруто, поворачиваясь к Саске. — Я обещал и не смог. — Не надо, — быстро предупредил Саске, но было поздно — интуитивно ощутил страшную одинокую боль и потянулся разделить — положил руки на плечи Наруто. — Просто не стоило начинать. Теперь мне проще. По пальцам потекло покалывающее знакомое тепло — сжал. «Я знаю, как жить без тебя». — Я тоже в порядке. «Я знаю, как жить без тебя». — Молодец. И где все чертовы слова, объяснившие бы… Наруто наклонил голову и прижался щекой к руке Саске. Теплое дыхание коснулось пальцев, и Саске с опаской отдернул руку, но от резкого движения заныла кисть, а Наруто успел перехватить запястье и подался вперед. Так и стояли — прижавшись. Наруто опустил руки и спрятал лицо на груди Саске. Саске осторожно положил ладонь на его затылок и умолк. Пусть так — пусть запомнит таким. Тензо был прав — сдался бы один из них, и второй бы потянулся. Но Наруто сжимал зубы, веря в то, что Саске счастлив, а Саске просто надеялся, что все это закончится, и жизнь метнется в другую сторону, оставив позади проклятый город и проклятую любовь. Под его пальцами ощутимо выступили недавние швы — стекло… То самое разбитое страшное стекло. — Могу телефон вернуть, — сказал Саске вполголоса. Наруто молча сунул руку в карман и показал новый мобильник. Черта подведена. Тензо с первого взгляда понял — Саске все это тяжело дается. Не по глазам понял — по движениям, скованным, медленным. Люди в таком состоянии бьют подвернувшиеся под руку машины и витрины. Саске сдерживается. Зато Наруто почти весел. С улыбкой попрощался, надвинул на глаза козырек, поправил ремень сумки и зашагал прочь. — Хороший мужик вырастет, — задумчиво сказал Тензо, глядя ему вслед. — Правильный. Ни тебе соплей, ни нытья… И этой фразой остановил двинувшегося было следом Саске. А Саске душило — не договорил, не успел, что-то упущено… Одну фразу. Сказать бы ему одну простую фразу… Услышав Тензо, вздрогнул: нытье и сопли. — Давайте свой контракт. — Сейчас, — спокойно сказал Хаяте, поднимая глаза от тетриса. — Я уже убрал. Думал — мало ли, переубедят… — Кто? — хмыкнул Саске. — Он? Не его это дело. А Наруто, выйдя из зоны обзора камер, бросился бежать. Прочь — как можно дальше! По узким тропинкам, заваленным битым кирпичом и стеклом, мимо серых стен и покосившихся фонарей, вдоль платформы, расталкивая недоумевающих людей, по испещренной корнями земле, под рыхлые желтеющие кроны деревьев… Дальше, еще дальше! Слабеют за спиной голоса и городские звуки, приглушенно уже бьются по рельсам электрички, воздух сыреет, тяжелеет, и кажется — так далеко… Но запах, тепло, голос — все преследует неотступно, и кажется — повернись и увидишь Саске. Навязчиво. Наруто боялся обернуться. Боялся — не увидев его, сойдет с ума… Или наоборот, сойдет с ума, его увидев. Широкая посадка уперлась в полуразрушенную стену. Цементные вздутия между пожелтевших кирпичей напоминали затвердевшие мозги. Наруто вцепился в них пальцами и ахнул от резкой боли: из-под ногтей засочилась медленная кровь. Цемент крошился, осыпаясь с тихим шуршащим звуком. Над головой пискнула недоуменно невидимая птица. Стоя на коленях, глотая ледяные беспощадные слезы, Наруто терзал пальцами равнодушную стену, выстроенную много лет назад неизвестно кем и неизвестно зачем… Дыхание не умещалось в груди. Кричал, уткнувшись лбом в шершавые кирпичи. Недоуменная птица покинула свою ветку и, распахнув крылья, умчалась в холодную синеву. Потом, обессилев, Наруто лежал на траве, раскинув руки, и смотрел, как листва вышивает зеленый живой узор по неподвижному небу. — Девка, — выговорил он через силу. — Не верил? Я предупреждал — воспринимай меня всерьез… Легче не стало. Тени «Лонгина» жались по углам. Солнечные брызги, выбитые высокими пыльными окнами, разлетались. Жилистый тертый пол поскрипывал под ногами — Наруто нарочно пружинил шаг, с наслаждением придавливая и прижимая мягкую обнаженную древесину. Утром здесь пахло иначе — пробивался тонкий и роскошный аромат старинного театра. Ни тебе дыма, ни приторных духов, только спелая нотка вытертой до блеска кожи и распахнутого бархата, темного лака и особой бутафорской пыли. Значит, все-таки, театр. У дверей, ведущих в комнаты Пейна, Наруто все-таки остановили. Не задавая вопросов, обыскали ловкими руками, отступили. Проходите. Пейн поднял на него глаза, задумчиво прижал губами серебряную пластинку. Обожгло снежным и горьким. Сложно было представить — тогда, когда Наруто впервые попал сюда, запинающийся, по-школьному складывающий на коленях руки, — невозможно было представить, что несколько месяцев спустя он придет таким. Самостоятельно, без проводников и вызова, без разрешения, без просьбы. Зашел, как заходят к старому другу, притомившись после долгой дороги. Наруто вопросительно смотрел на Пейна: что не так? Синие глаза безмятежны. Пейну осталось только наклонить голову: все хорошо. Принято. — Конец лету, — сказал Наруто, подходя ближе. Коротким движением он стянул бейсболку и кинул ее на стол. Забрался в широкое кресло, скрестив ноги. Тонкая ткань штанов обтянула круглые колени. Желтые молнии резали ее на треугольные лоскуты. — Последние жаркие дни. Вывернулся, стаскивая с плеч широкий ремень сумки. Простое движение, наполненное невероятной пластичностью — так двигаются люди, полностью владеющие своим телом. В том месте, где его плечо прижимал ремень, оранжевая футболка чуть влажная. Примятые бейсболкой волосы потемнели. Пейн лениво отвел руку — подхватил кусочек льда из запотевшей высокой вазочки. Наруто поймал движение взглядом, поразмыслил, подался вперед и взял кусочек губами. — Я по делу, — сообщил он, разгрызая лед. — Успеешь. Здесь, внизу, окон нет. По драпированным стенам рассыпается волнистый свет одетых в резную медь ламп. Синяя, зеленая и желтая эмаль на боках старинного турецкого кальяна горит собственным светом — изнутри. Разноцветные осколки разбитого калейдоскопа. Наруто остановил внимательный взгляд на бледном лице Пейна. Самое важное решается без слов. Решалось — в полной тишине, оценивающе. Обдумывалось — одиночество холоднее, чем лед. Ни штриха тепла на чуткой коже: заброшенный художником холст. Подсыхают и подтягиваются в желании подкожные глубинные нервы. Ожиданием сводит мышцы, губы устали от боли. Восемнадцать лет. Где-то должна была завыть-завопить совесть, заскрипеть зубами любовь, память должна была очнуться и начать выкладывать из рукавов сплошь козырные тузы. Но Наруто устал от этого. Устал от своей совести, любви и памяти: умел принимать душевную боль, но не собирался превращать ее в источник энергии. Он не был склонен к демонстративности, так что не льстили излюбленные страдальцами картины будущего: не собирался надевать демоническую маску выгоревшего душой, не желал опускать глаз и головы на расспросы о личной жизни. Не придумывал себе проникновенного горького взгляда, не хотел хранить тайны, кусочек которой то и дело показывался бы на поверхность, как уголок носового платка. Словом, обычные утешения несчастных влюбленных — позерство и выносимые на суд окружающих страдания — ему были недоступны Не видать ему было мистической притягательности Саске, с блеском выполнившего все вышеописанные процедуры и настолько вжившегося в образ, что и сам он не мог уже разобрать — где его «я», а где защитные и охранные системы, навязанные обстоятельствами. Наруто обладал своей притягательностью — не скрываемой, не таинственной. Пока в синих глазах теплился настороженный интерес, Пейн ощутил ее вполне. Не было сидящего напротив подростка, молча обдумывающего свои никому не известные мысли. Был яркий, словно солнечный луч, импульс, быстрый и жаркий. Его хотелось разложить на спектр и увидеть — как и какими силами поддерживается этот механизм, увидеть мельчайшие стыки его цветов и плавные переходы из одного в другой. — Ты виделся с Саске. Наруто понял закодированный в утверждении вопрос. — У него своя жизнь. — Тензо и Хаяте, любой из них, да хоть оба… Саске любит жесткие схемы. — У меня своя. Сказал и запрокинул голову. Прикрыл глаза. Подведение итогов выматывает… Душно и тоскливо. — И опять пришел ко мне. — Я предлагаю сотрудничество, — не открывая глаз, сказал Наруто. Пейн натянуто улыбнулся — нехорошо, хищно. Иллюзия рассыпалась. Малолетний наглец, разлегшийся в кресле, взял на себя слишком много. Его потаенные мысли оказались обычными детскими надеждами, восторженными, необходимыми для юной самооценки: как же, втесаться под укрытие «Лонгина»… Вероятно, в восемнадцать лет это кажется и романтичным и… возможным. — Доиграй сначала в свои игрушки, — сказал Пейн. Ему стало невыносимо скучно. Наруто отрицательно покачал головой. Его губы улыбались. — Ты меня недооцениваешь. — Я тебя переоценил, — отрезал Пейн. Синие глаза распахнулись. И снова он — обжигающий импульс. — Я не хочу сейчас это обсуждать, — устало сказал Наруто. — Понимаешь… Если я сначала введу тебя в курс дела, а потом попрошу секса, это будет похоже на куплю-продажу… Типа — вот товар, а вот цена. Ни хрена. Или наоборот, или ничего. — Так Лонгин или Цезарь? — не удержался от иронии Пейн. Формулировка ответа ему понравилась — тройственный союз разной по сути информации, умело сведенной в одну непримиримую позицию. — Лонгин, — снова улыбнулся Наруто. — Почти угадал. Мне нужен именно Лонгин. Поднялся и шагнул вперед. У него уже все распланировано, и на первом месте — жажда. Стереть. Забыть. Невольное движение навстречу — к черту! Застывшее в легких дыхание — выбить. Свое безволие, стон у кирпичных безразличных стен — не повторять. Беззащитность перед влечением — уничтожить. Заново, все заново… Призрачное в форму не облекать, наполнять жизнь иным, неизведанным, чтобы — выжить. Иначе никак, иначе — неловкое укороченное движение, на колени, руки в замок и холодные слезы. Это для других, для тех, у кого сил не хватит. Не для него, в его неполных девятнадцать… Губы теплые, а язык прохладный — недавний растаявший лед… Пейн медленно отложил серебряную пластинку. Глухо звякнуло. Руки свободны — обнял чуть изогнутую спину, провел пальцами по позвоночнику, бокам. Наруто тихонько перевел дыхание. Явно соскучился по ласке, потому и легкий, отзывчивый. Но — изучает. Пробует на вкус, ощупь, на реакцию, ощущение. Отрывается от губ, подолгу прислушиваясь к себе. Если ему хватит сил — все пройдет нормально. Меньше всего Пейну хотелось разбираться после с неконтролируемой истерикой. Есть у этих искателей замены такая особенность — слезы в процессе глотать. Лицо Наруто совсем близко, в глазах тот же мягкий исследовательский интерес. Губы уже примяты лаской — облизывается. Пускает на свою территорию пошагово — привыкая к незнакомому нажиму, различая чужие тональности. Понравилось — обеими руками взялся за затылок Пейна, подушечками пальцев создав сетку расслабленной истомы, и к губам — приник. Уже жадно, демонстрируя себя — я такой, устраивает? Это отголосок прежнего страха. Устраивает. Созданный кем-то другим, не новичок, но еще экспериментатор, в сочетании с гибкостью упругого сильного тела и горьковатым запахом недавней жары — устраивает. Наруто почувствовал одобрение, осмелел. Ему нелегко дался первый шаг, но — собственная инициатива и ледяной порыв новой свободы опьянили. А ведь и правда — свобода… Наруто всмотрелся в безразлично-опустошенные глаза Пейна, неосознанно жестко потянул пряди его волос пальцами: будил боль. Хорошо: Саске. Любовь. Только Саске. И никогда не почувствовать иного вкуса? А не-его-тело? Ладонями Наруто прошелся по широким плечам Пейна, нащупывая совершенно иные линии мышц, не угадывая ни одной из них. Рукам стало больно, словно по лезвиям… зубы стиснул — свобода же. И Пейн не увидел ни отголоска промелькнувшей в его душе паники. Наруто быстро учился. Пейн хорошо понимал его стремление. Когда-то в его жизни тоже существовало понятие измены, и запах разгоряченной гладкой кожи напомнил ему об этом: смертельное смешение ошибок. Забыться. Оправдать себя. Научиться спокойно смотреть в обвиняющие глаза. Целая связка терзающих душу змей, выливающаяся в одно — отравленный безразличием секс. Учиха не зря вывел аксиому — все люди одинаковы… Вот и Наруто пошел по проторенному пути. Конан с присущей ей скрупулезностью год за годом искореняла само понятие ревности и добилась безупречного результата — окончательно уверившись в том, что любима, убрала физическую измену из списка раздражающих факторов. Пейн точно знал — Учихе, чтобы лишиться собственнических замашек, нужно как минимум остаться без головы, поэтому с мстительной медлительностью наслаждался недавно принадлежавшим ему мальчиком. Это последний излом на ядовитом стебле мести. Сколько их было — вновь упруго распрямляющихся… Учиху что мордой об пол, что об стол — встанет, сплюнет и на следующий день снова на ринге. Кто знает, что творилось у него в голове, но он словно издевался. Опуститься до простого над ним насилия Пейн не мог — Конан не одобряла. А сам он не давался, да еще и ехидничал в лицо: пидара-ас… Шипел. Он напоминал Пейну взбесившегося волка, мятущийся комок мышц, бьющийся в смертельной агонии. В этой агонии хватал зубами все, до чего мог дотянуться и прогрызал до яремных вен. Зрелище было бы страшным, если бы Учиха не погибал при этом сам. С учетом его медленного угасания — жалким. И все же… он принес «Лонгину» небывалую прибыль. И не сдавался до последнего — пока не проиграл бой и не выдал себя вспышкой агрессии. Пейн знал — у таких, как он, злость подчас тождественна проявлению любви. И знал, кого Учиха умудрился полюбить. Наруто отвлек его от мыслей, потянув зубами за ухо. Коротко обожгло быстрым дыханием. — Я теперь ничего не боюсь, — хрипло сказал он. — Не сдерживайся. Словно сама осень лопнула в центре комнаты — горько, холодно, смуро… Облитый быстрыми каплями растаявшего льда, Наруто распластался на полу. Зубами стиснул широкий ремень — сам же вытащил его из шлевок, и сам нашел ему применение. Теперь кожаная черная полоса сжимала округлую шею, белая металлическая пряжка взъерошила мокрые от пота волосы. Выгнутая вздрагивающая спина алела свежими тонкими царапинами — осколки… Прозрачные капельки стекали по плечам и бокам, задерживаясь на затвердевших сосках. Кисти его скрещенных сзади рук сжались в кулаки, мышцы напряглись, но Пейн знал — не вырвется. Так и будет стоять раком, обездвиженный беззащитностью, опьяненный ее пряным вкусом. Пейн провел пальцами по крепкому члену Наруто и посмотрел на свою руку — блестящая и влажная. Смазка стекает по налитой головке и скользит по стволу, после вытягиваясь долгими нитями. Возбужден до предела. Хрипит и бьется. — Еще… раз. Дотронься. Косится через плечо, в глазах синяя рвань. — Нравится подчиняться? — Нет… — Наруто потерял голос, ремень мешает ему дышать. — Просто нужно… — Что нужно? — с интересом спросил Пейн, последним кусочком льда проходясь между его ягодиц. Остановился, тронул холодом сжавшуюся кожу вокруг ануса. А потом и саму дырочку. Наруто фыркнул, рванулся вперед, но не успел — натяжение ремня вынудило его подняться на коленях. Палец Пейна протолкнул льдинку внутрь — сумасшедшая смесь жара живого тела, сокровенных скрытых тканей и искусственно замороженной воды. Договорить Наруто не удалось — а ведь мог бы… что не в подчинении дело, и не мазохист, а просто — лишь бы ничего не напоминало о Саске, как угодно, каким угодно образом, только без пересечений… Но его выжгло незнакомым колким холодом и болью, от которой — онемел. Онемело все внутри, но вспыхнуло в висках. Предательски — член упорно прижат к животу и смазка уже стекает по яичкам. Долгое воздержание дает о себе знать, воздержание и короткое пожатие Саске, его бедра, четко обрисованные жесткой джинсой… Больно и так неудобно… Вслед за светлыми дорожками от холодной воды появились другие — медленные. Капельки пота выступили на груди и плечах, дрожь не унимается. Опаленными хриплым дыханием губами Наруто нашел губы Пейна и чуть расслабился, уложив голову на его плечо. Пейн спокойно скользнул языком по его зубам, дальше — медленно и влажно, глубоко… Пальцами сжал его ягодицы, проверяя реакцию, — Наруто только чуть дернулся, ресницы приподнялись было, но в синих глазах та же безмятежность, разбавленная животным желанием. Доигрался… дал волю инстинктам. А ведь какой был мальчик — принципы были, любовь была, боролся же… Наруто будил в Пейне воспоминания о давно забытых эмоциях. Ревность. Сожаление. Разочарование. Давно этого не было — не приходилось ни сожалеть, ни ревновать… Но Наруто походил на радиоактивный обломок — беспрестанный фон его эмоций задевал и Пейна, через влажную горячую кожу передавались быстрые отчаянные токи, получалось — смятенно. И все же — зачем ему это? Наруто шевельнулся на его плече, потянулся, напомнив о своем желании — заставил ладонь с груди соскользнуть ниже, к напряженному члену. Обводя пальцами гладкую головку, поглаживая выступившие вены и сжимая подтянувшиеся яички, Пейн опустил голову — слушал. Короткие захлебывающиеся стоны, постепенно сменившиеся быстрым прерывистым дыханием. Из-под закрытых век Наруто заскользили быстрые слезинки, но это не те слезы, которых боялся Пейн — не отголоски воспоминаний, просто губы у него белые от удушья, и голова, видимо, кружится, потому что расслабился и потянулся пальцами к ремню. — Красивый мальчик, — сказал Пейн ему на ухо. Наруто приоткрыл глаза — его мысли были где-то далеко… Осознания ноль. Сообразил с трудом — подобие улыбки. — Доиграл в игрушки? — выдавил он. — Дай мне кончить. Пейн охотно расцепил руки и распустил сковывающий шею Наруто ремень. — Пробуй. Наруто повернулся и наклонил голову — языком прошелся по обнаженному торсу под расстегнутой рубашкой. Остановился на секунду: — Бля… Его ладонь еще раз сжала член Пейна через тонкую ткань брюк. — И вот что мне делать?.. — со спокойным интересом спросил он. — Для начала — сосать, — отозвался Пейн. — В глотку не заталкивать, — предупредил Наруто, расстегивая тонкую молнию ширинки, теплой рукой высвобождая тяжелый член Пейна и наклоняясь ниже. Влажные губы скользнули по гладкой коже головки, но обхватить ее он решился не сразу. Пальцами прошелся по всей длине, словно проверяя, и нерешительно застыл у основания. — Я же у тебя не первый, — заметил Пейн, кладя руку ему на затылок. — Ты же мальчик разработанный. — Это перебор, — недовольно откликнулся Наруто. — Ладно… Но я с тобой пассив первый и последний раз. Пейн не успел ответить на наглое заявление — Наруто решился и обнял крупную багровую головку его члена губами, расслабился и позволил ей скользнуть глубже, по нёбу, опасливо придерживая напряженным языком. Его хватило на пару движений — задохнулся и отстранился, вытирая тыльной стороной ладони потянувшуюся с губ нитку слюны. Напоминал он котенка, нашедшего игрушку не по размеру и внезапно вместо развлечения получившего беду на свою глупую голову: такой же настороженный и удивленный. Пейн приподнял его и развернул спиной к себе. — Научишься, — снисходительно сказал он. — Потерпишь. Наруто только головой покачал, но послушно прогнулся, заранее прикусив кожу на сложенных перед собой руках. — Зря, — отметил Пейн, разминая его анус пальцами. — Будешь кричать — будет легче. Наруто не ответил. Взъерошенные волосы на его затылке, сведенные в ожидании плечи — мальчик… Его пришлось держать. Подхватывать под живот, тянуть на себя, прижимать к полу растрепанную голову, раскидывать коленом ноги — подавлять рефлекторное сопротивление. Кричать он не хотел. Сжимал зубы, отказывался дышать на долгие секунды для того, чтобы потом выдохнуть без стона. Показывал характер. Ни единой просьбы — ни медленнее, ни осторожнее… Без отказа. Поворачивал голову и смотрел через плечо — немые ошеломленные глаза. Проступившие на висках голубые нежные жилки. Весь мокрый — ладонь легко скользила по его коже. Легкая алая дымка на прокушенной губе. Пейн избегал смотреть в его лицо. Опустил голову — вид обхватившей головку его члена растянувшейся донельзя растертой кожи нравился ему больше. Первое глубокое движение внутрь — Наруто отчаянно царапнул пальцами гладкий паркет, словно мир его перевернулся, и цель была — удержаться на поверхности любой ценой. Назад. Кожа члена влажно блестела. Розовато. Такие разрывы быстро заживут. — Блядь, — зло сказал Наруто и вдруг вскинулся: — Да трахай же! Хриплый голос сорвался в долгий первый стон. А спустя несколько минут Пейн уже смог ослабить хватку и приподнять его, усадив на себя. Наруто металлически-солеными губами прижался к его губам и смог выговорить: — Уже неплохо… Потом он отдыхал, развалившись в обитом бархатом кресле. Прикрыв глаза, молчал, изредка облизывая губы. Собирался с мыслями. — Как же дело? — спросил наблюдавший за ним Пейн. Интерес сексуальный уступил место интересу испытателя — что же может крыться за этим отчаянным поведением? — Да, — сказал Наруто, не открывая глаз. — Слушай. Восемнадцать лет назад в одной из африканских пустынь погиб каскадер. В сумке там… карта. Посмотри. Его руки бессильно лежали на подлокотниках кресла. Пейн дотянулся до сумки, расстегнул широкую молнию и достал упакованную в файл карту. Рыжая далекая пустыня, очерченная невысокими горными грядами. Обведенное быстрым красным росчерком почти невидимое ущелье. — По обеим сторонам ущелья небольшие плато, — пояснил Наруто. — Место для разгона и место для приземления. Пейн еще раз посмотрел на карту. Выведенные рядом цифры, видимо, говорили о ширине ущелья. — Этот трюк попал бы во все газеты мира, но машина сорвалась с площадки, и каскадер погиб. Комиссия по расследованию решила, что не хватило мощности двигателя, но я склонен считать, что это была ошибка в управлении. Восемнадцать лет никто не брался за повторение. Наруто потянулся в кресле, открыл глаза. — Сейчас машины куда мощнее. Пейн отложил карту в сторону. — Глупость, — сказал он. — Вот не надо, — ответил Наруто. — Мне нужно-то всего несколько человек. Со школой каскадеров я уже связался, там тоже вроде плюнули… Все, за исключением одного парня, которому и деньги нужны, и надоело тряпки на камеру взрывать. Он хороший постановщик трюков. Я смотрел резюме. Съемочную группу набрать легко, медика тоже найти несложно. Менеджеры, рекламщики и прочая шушера сами набегут. Итого — мне нужна только машина, визы, разрешение на съемку и проведение… Наруто запнулся, почувствовав рядом нежный запах водяных лилий. Конан наклонилась над ним и заглянула в глаза строгими глазами. — Ребёнок, — сказала она негромко, но так, что на столе жалобно звякнули чашки. — В прошлый раз в это время ты глотал таблетки. — Забыл. — Наруто потянулся за своей коробочкой. Конан внимательно проследила за тем, как он разгрызает таблетку, подала высокий стакан с апельсиновым соком. Потом присела на ручку кресла Пейна, вытянув красивые ноги и сложив на коленях руки, — приготовилась слушать. — Тебе на это нужны деньги? — спросил Пейн. Он поддерживал разговор только из-за заинтересовавшейся Конан. С первых слов Наруто было ясно, что хорошим трахом дурь у него из головы не выбить. — Деньги у меня есть, — ответил Наруто. — Не так много, как мне хотелось бы, но… Во-первых, я хочу сделать из твоего названия логотип. В конце концов, я отсюда начал… и здесь умирал. Во-вторых, мне нужны твои связи — многое придется обходить кругами. Я крайне неудачно болен для таких дел, и начало будет сложным. Пейн некоторое время смотрел на него, пытаясь понять — не случился ли у парня отек мозга. Наруто выдержал его насмешливый взгляд. — Знаю, — сказал он. — Я все знаю. Конан развернула карту, провела по ущелью пальцем. — Африка? — спросила она. — Я очень туда хочу. В детстве мечтала… читала книги и мечтала-мечтала… Ее голос зазвенел нежным переливом. — А если ты умрешь? — спросила она. — Вот тогда и будете считать меня дураком, — сказал Наруто. — А пока еще рано. — Иди домой, — сказал Пейн, разворачивая пакетик, набитый снежным тонким порошком. Конан внимательным немигающим взглядом посмотрела в лицо Наруто и вдруг положила руку на плечо Пейна: — Он такой безумный, — доверительно сообщила она. — Он мне очень нравится. Я хочу поехать с ним. Можно? Шизунэ дома не оказалось. Дома оказалась неестественно веселая Сакура. Она сидела на диване в короткой белой маечке и узких трусиках. Болтала ногами, демонстрируя кому-то загорелые золотистые колени и изящный изгиб бедер. Наруто сначала не понял, в чем дело, а потом увидел напротив зеркальную стенку встроенного шкафа. — Ты чего это? — спросил он, стаскивая с плеч сумку. — Салют! — Сакура приподняла банку коктейля в приветственном жесте. — Шизунэ будет поздно вечером… Она в какую-то гаре. гареле… — Галерею, — сказал Наруто, развязывая шнурки. — Я не об этом спрашивал. — Я пытаюсь понять, почему меня никто не любит, — бодро отозвалась Сакура и изогнулась на диване в изящной манящей позе. Посмотрела на свое отражение и вздохнула. — Вроде, не толстая. Или похудеть? Наруто отодвинул кроссовки в сторону, прошел в комнату и рухнул на диван рядом с Сакурой. — Вот и ты меня не любишь, — пропела Сакура, проводя пальцем по его губам. — Люблю, — рассеянно сказал Наруто. — Только вот подумал — с тобой надо все начинать заново… Дай глоток. Сакура приподняла было баночку, но потом отдернула руку. — Тебе нельзя. — Дай сюда. — Тебе нельзя с таблетками! Наруто повернулся на бок, поморщился. Сакура поставила банку на стол, озабоченно наклонилась над ним: — Болит что-то? — Болит, — ответил Наруто. — Да только не по твоей части. Слушай, Сакура… Трезвей и собирай шмотки. Мы переезжаем. — Куда? — Посмотришь. А еще… бросишь пить — устрою тебе повышение квалификации. Ты мне пригодишься. Хочешь быть со мной? Наруто открыл глаза, улыбнулся, увидев озадаченное милое личико. — Потом объясню… Устал.