Ты самый эгоистичный человек в мире, До Кёнсу.

      Постучавшись, Кёнсу дернул за ручку двери и вошел в душное, плохо освещенное помещение, не дожидаясь ответа. Темноволосый омега как можно тише опустил дорожную сумку подле стены, потирая ладонью затекшее от тяжести груза плечо. Он вдохнул душный запах помещения, содержавший аромат его истинного альфы и устремился ближе к широкому столу, за которым, в наушниках, уткнувшись лицом в яркий монитор, сидел Чанёль.       Альфа начал работу над новым альбомом группы еще две недели назад, до того, как Дио уехал в Китай для участия в одном из популярных телешоу. Однако, конечный результат отсутствовал, что было крайне странно для амбициозного Пака, который, в своем обычном состоянии, справлялся с подобными задачами в два счета. Что же мешало ему работать теперь? Мысли не давали покоя омеге. Догадки отсутствовали.       Все бы ничего, но тут зазевавшийся Кёнсу заметил откровенно строгий взгляд в свою сторону. Кареглазый невольно сглотнул, чуть подмяв пышные губы. — Что такое?.. Ну чего ты так смотришь и молчишь? — спрашивает омега, опуская брови и даже немного хмурясь, подавленный собственным непониманием. Он знает, что что-то не так с Чанёлем. Знает и чувствует это. Видит насквозь. Только вот причина оставалась неизвестной… Возможно даже для них обоих.       Немного так постояв, под тяжестью давящего взгляда, Кёнсу протянул руку к черным наушникам парня, чтобы стянуть их с его головы.       Раздражение, не отпускавшее красноволосого аж со вчерашнего дня, когда до него дошли не очень хорошие вести про похождения его парня, лишь нарастало и усиливалось по мере того, как долго Чанёль сидел за работой. Новая песня все никак не хотела создаваться, мысли путались, а слова не находились. Все, о чем мог думать сейчас музыкант, это выходка Кёнсу и то, как бы его за это наказать. Ревность не давала парню собраться, держа в напряжении, а тут еще и виновник всего этого осмелился явиться к Чанёлю. Да еще и с претензиями… — Подумал и решил, что не стоит мне мешать вам с Каем… — холодно и спокойно, голосом, от которого пробирало до самых костей, ответил красноволосый альфа, после того, как Дио снял с него наушники. Музыкант прекрасно слышал вопрос, так как даже и не включал музыку, пока работал. Вернее, пока пытался работать.       Чанёль зловещим взглядом смотрел прямо в глаза Кёнсу, лицо его при этом оставалось совершенно спокойным. Как же ему хотелось врезать брюнету хорошенько, чтоб неповадно было… Нет, Чанёлю хотелось сначала поговорить. Задеть за живое, довести до грани. Так всегда случалось, стоило дать ему повод для ревности. А ревновал он всегда и ничего не мог с этим поделать, хоть и прекрасно понимал, что ведет себя, как последняя скотина. — Ну как, повеселились? — ядовито, да так, что можно было бы травануть кого-нибудь. Красноволосый встает с кресла и отходит к окну. Ему так легче удержаться. Парень уже чувствует, как от желания прописать брюнету подрагивают руки и он складывает их на груди, опираясь плечом об холодную стену. Скользит взглядом по пухлым губам Дио, по шее и ясно осознает, что хочет придушить своего возлюбленного. И Кая этого заодно. Гад. Чтобы кто-то посягал на его, Чанёля, собственность… Но ведь, черт возьми, и сама собственность повела себя не вполне корректно!.. 《Чтоб я еще хоть раз отпустил его куда-либо》. — Я жду ответа, — парень мило улыбнулся, и улыбка эта лишь устрашала в данной ситуации.       Как только речь между ними зашла о Кае, для Дио прозвенел первый тревожный звоночек. Чанёль терпеть не мог лучшего друга Кёнсу. Не выносил всю его составляющую, а особенно, когда тот находился возле Додо. Чанёль не выносил любого, кто мог бы подойти к его возлюбленному слишком близко. При чем для каждого «посетителя» он принимал особенные ограничения, варьирующиеся в расстоянии, взгляде, разговорах, прикосновениях — в чем угодно. Дио всегда был строго ограничен, не имея при себе возможности пользоваться термином «свобода» и всеми его вытекающими. Таков был устой в их отношениях. Певец саморучно подписал себе приговор, когда принял решение ответить на чувства этого «демона». — Ты же знаешь, что ничего не было. Это обычные байки. Фансервис. Да как хочешь называй! — брюнет замер возле рабочего стола, посреди комнаты, периодически переводя взгляд на своего парня, боясь разозлить того только сильнее. Он не знал точно, можно ли спорить с ним сейчас, не знал, стоит ли молчать при нем. А вопросов Чанёль задавал все больше. Едких, горьких и черных вопросов, от которых порой хотелось попросту вскрыться (сейчас же), ежели переживать уготовленное наказание по одному и тому же, беспощадному сценарию, в сотый раз. Сердце рвало на кусочки от тяжести быстрого хода времени. Поднималось давление, ударяя виски знакомой, звонкой пульсаций. Пак ожидает ответа. — Я не изменял тебе, Чан. Сколько же можно.       Улыбающиеся глаза Чанёля пугают. Пухлые губы сковывает напряженной дрожью, от этой картины. Хочется выйти из комнаты. 《Ты снова не веришь мне… Так было всегда? 》       Стиснув зубы, с огромным желанием дать пощечину самому себе (чтобы собраться), омега с огромным трудом держал свой голос на прежней ноте, почти профессионально скрывая скоблящих когтями ребра, кошек. — Кай — мой лучший друг, а ты — мой парень. Я не поменяю позиций. Я не хочу снова ругаться с тобой из-за этого, Чан… Прошу, хватит. — У любого фансервиса есть причины… Повод, основа, фундамент… Обзывай как хочешь, — промурлыкал красноволосый, медленно проводя рукой по своим волосам, немного ероша их. Внешне парень оставался абсолютно спокойным, расслабленным, тогда как на самом деле каждый нерв звенел от напражения. Чанёль слушал Кёнсу, не отрывая взгляда. Сейчас, каждое движение брюнета злило Пака, который в своих мыслях уже давно душил неверного. Подрагивающие пухлые губы, глаза, даже то, как парень напротив дышит — раздражало все и красноволосого уже разрывало. — Хах, когда-то и я был другом для тебя. Чанёль оторвался от стены и стремительно приблизился к своему возлюбленному омеге так близко, что тот мог ощущать чужое дыхание на своем лице. — Так что мешает нашему обожаемому лучшему другу, так сказать, получить повышение, м? — сверху вниз смотря в карие глаза, ровным бархатным голосом произнес музыкант. Парень плавно опустил ладони на шею брюнета, слегка поглаживая, и все продолжал: — Он довольно неплох собой… Вы друг друга знаете, как нельзя лучше… — парень наклонился к уху Кёнсу, прикрывая глаза, сквозь ресницы рассматривая темные пряди волос. — Правда, насколько хорошо, я не знаю, но, думаю, мне и не стоит знать, это же личное… — шепчет, обжигая нежную кожу шеи и уха, слегка напрягая длинные шершавые пальцы, ощущая пульс Кенсу и еле сдерживаясь от того, чтобы не сжать руки сильнее. — Давай, дерзай… Где твои оправдания? — музыкант продолжает поглаживать шею, касается плеч брюнета, вдыхая запах испуганного омеги. Он ждет ответа, неважно какого, красноволосый все равно уже был на грани, а значит исход один.