Ты самый эгоистичный человек в мире, До Кёнсу.

      Чанёль начал идти в наступление — подошел вплотную, так близко, что его горячее дыхание ощущалось на коже, которую, помимо того, обжигало леденящими прикосновениями длинных, холодных пальцев. Большие ладони красноволосого собственнически оглаживали шею Дио, запугивая и лаская. Лишь с Чанёлем Кёнсу начал понимать, что искалеченные и увядшие люди намного опаснее в своих вожделениях. Пак любил его фанатической, горькой, губительной любовью. — Хватит. Кончай с этим, Чан… Ты же знаешь, что мои отношения с ним не могут сравниваться с нашими!       Пак давит, прижимает и подчиняет. Он ждет ответа, который, по сути, не интересен и не важен ему, в отличии от реакции на его слова. Он играет, упиваясь своей властью над этим сладким омегой. Добивается эмоционального взрыва самым излюбленным способом. А Кёнсу чувствует, что все эти прикосновения (жалящие, как иголки) — не просто так. Прекрасно знает, что его ждет. Не хочет этого и не хочет боли. Он кладет маленькие пальчики поверх рук Чанёля, еле ощутимо, бархатно сжимая большие ладони в своих. — Прекрати, Пак. Я люблю только тебя, — поднимает на него взгляд взволнованных, глубоких, карих глаз. Смотрит с надеждой, с мольбой о пощаде. Боится его (всегда боялся).       Бедро больно упирается в край рабочего стола Пака, обещая оставить на память яркий след, а возможно и синяк.       Тем временем, альфа уже не слушал парня. Вернее слышал в его словах только то, что хотел слышать. А больше всего ему нужна была провокация. — Что мне закончить, милый? — сначала ласково. — Что?! — сразу после прорычал Чанёль, уже не находя сил сдержаться, во мгновение стиснув сильные пальцы на шее Кёнсу. Тёмные глаза красноволосого сузились, на висках и на шее, от злости, проступили вены. Парень пихнул брюнета на стол, отчего приборы, стоявшие на нем, жалобно проскрипели, а бумажки с перечеркнутым текстом песен полетели на пол. Упав на аппаратуру, омега поморщился от саднящей боли, чувствуя, что его спину царапает огромнейшее количество предметов.       Как бы сильно Дио не пытался переубедить своего возлюбленного, это не получалось еще ни разу, вопреки огромному количеству попыток. Руки Чанёля сжались на шее плотнейшим кольцом, вдавливая кадык до сухого, хрипловатого кашля, лишая возможности свободно дышать. Кёнсу дрожал, он искренне был напуган той новой порцией боли, что показал ему Пак. И это было действительно больно. Чанёль давил на шею беспощадно, в порыве неконтролируемой злости, абсолютно не сдерживаясь, потому как осознание произошедшего обычно приходило к нему немногим позже. — Неужели ты не знал, чем все это закончится?! — громким басом, но не крича. — Чан… — Никто не смеет к тебе прикасаться, и ты не смеешь смотреть на кого-то еще!       До Кёнсу тихо скулит, словно щенок, со слезами на глазах, когда картинка перед ним уже начинает плыть и темнеть; когда в лице Пака запоминается единственная черная эмоция, овладевающая им; когда все окружающие звуки и гневный голос возлюбленного сходят на нет. Именно тогда красноволосый опускает руки, добившись «правосудия», а Дио жадно глотает воздух, в попытке восстановить дыхание. Кашляет, давясь своими же слезами, за которые и получает добавку к наказанию. Чанёль наотмашь бьет его по лицу, всего лишь на миг ощутив жалость, кольнувшую острой иглой в груди. Пак схватил своего парня за волосы, сильно их стискивая и заставляя смотреть в свои почерневшие от гнева глаза. Страх в карих омутах Кёнсу злил еще больше. Музыкант ненавидел сейчас всё и всех: себя, Кёнсу, за то, что доводит его до такого состояния, Кая, за то, что он вообще существует, мир и жизнь, за то, что он, Пак Чанёль, стал таким зверем, способным причинить боль чуть ли не единственному дорогому существу. И бедный Кёнсу даже не сразу понял, от чего дышать стало еще сложнее. Нос был разбит, кровь шла сильным потоком, омывая пухлые губы и подбородок, стекая на светлую шею и хлопковую футболку. — Черт подери! — красноволосый разжал кулак, отпуская тем самым волосы Кёнсу, и одним широким шагом отпрянул от брюнета. Выдержки оставалось предельно мало. — Вон отсюда, — запуская пятерню в свои волосы. Парень чувствовал, что сейчас снова сорвется, поэтому уже заорал: — Вон!       До Кёнсу еще не успел отдышаться, когда Пак начал орать и прогонять его из комнаты. Неожиданно для себя, Дио нашел в себе силы для того, чтобы подскочить с места и убежать прочь, даже не прикрыв двери. Ноги скользили по лестнице, Кенсу путался в них, запинался обо все подряд, чудом не падая. Спустившись на первый этаж, побежал в ванну и заперся там. Заперся на ключ. Закрылся в этой холодной кафельной комнатке ото всех, в очередной раз преследуемый острейшим приступом панической атаки. Тошнота подступала к горлу.       А Пак Чанёль, грязно выругавшись, со всей силы ударяет кулаком в стену. Кровь в венах бурлит, ударяя в виски и отдавая шумом в ушах. Сердце стучит, как бешеное, парня трясет от осознания того, что он натворил. Чан переборщил. Слишком увлекся, поддался своим эмоциям, позволив им управлять собой, причинил боль и до смерти напугал Кёнсу, это миниатюрное милое чудо, на которого, как когда-то считал Чанёль, и рука не поднимется. Поднялась. И уже не в первый раз. В голове слабо билось осознание того, что произошло, но оно было слишком прозрачным и красноволосый некой частью своего сознания все еще считал себя правым. Однако чувство сожаления и раскаяния за содеянное накатывало новой волной на воспаленный ревностью мозг музыканта, он был готов взвыть от передоза собственного гнева. Парень оседает на пол, хватаясь за голову. Посидев так с полминуты, он снова вскакивает с твердым намерением найти Кёнсу и… А дальше этого «и» Паку думать не хотелось. Будь что будет, красноволосый обязан попросить прощения.       Нервы Чанёля сдали снова и вот во что это вылилось. Первоначальные эмоции полностью отступили, уступая место изъедающей тревоге и неприятному чувству вины. Странно, но с каждым таким конфликтом парень понемногу, но все же осознавал, что поступает, как последний кретин и психопат, и с каждым таким разом осознание приходило к нему все быстрее и быстрее. Он вышел из комнаты и с ужасом обнаружил тот факт, что его маленький омега даже не смог дойти до соседней комнаты, для того, чтобы спрятаться в ней. Пак подбежал в один миг.       Дио был без сознания.