Ребенок второго сорта

Я с психу хлопнула дверью и закрыла ее на ключ. Никогда не думала, что он когда-то пригодится. Не хочу никого слышать и видеть. Мне сейчас нужно одиночество. Я сняла с себя платье и надела обычную домашнюю одежду, смыла весь макияж и села за рабочий стол. То чувство, когда тебе лень плакать. Ты просто сидишь и смотришь в стену, и прислушиваешься к различным шорохам и к звуку приближающих шагов… — Полин, можно? — бархатистый голос Никиты прервал тишину. Я лишь промолчала на его вопрос, так как хочу побыть одна. — Я знаю, что ты меня слышишь. Нам нужно поговорить, — повторно произнес парень, пытаясь одолеть дверной замок. И я открыла ему дверь. А что еще делать? Играть в молчанку и делать вид, что ничего не слышу? Он же все равно будет стоять над душой, пока не добьется своего. Никита возвысился надо мной и смотрел на меня как на лилипута. Я не рискнула взглянуть в его бездонные карие глаза, а молча показала знак, чтобы тот вошел в комнату. О чем он хочет поговорить… Я догадываюсь… О любимом и родном брате. Я так и знала, что ничего хорошего не выйдет из этого «знакомства» с родителями, все мои домыслы, к сожалению, подтвердились — Паша и Никита не подружились, а наоборот их отношения ухудшились. Наверное, уже им ничем не поможешь. Пашу не переубедить. Если он решил, что человек плохой, он и останется для него навсегда таким. — О чем ты хотел поговорить? — спросила я, пока Киоссе закрывал дверь ключом. И зачем? Никита медленно подошел ко мне и молча коснулся манящих и столь желанных моих губ. Я обвила руками шею парня и закрыла глаза от наслаждения. Голова закружилась, сердце забилось быстрее, и ноги начали подкашиваться, благо руки Никиты покоились у меня на талии и крепко сжимали ее, иначе я рухнула на пол. Теперь я понимаю смысл фразы «Земля уходит из-под ног». — Успокойся, все хорошо, — парень оторвался от моих слегка пухлых губ и крепче прижал к себе. — Тебе не нужно было так поступать с Пашей. Может, он и перегнул палку с вопросами, но он делает это ради тебя, — он посмотрел многообещающим взглядом и нежно провел рукой по моей щеке. — Он любит тебя и не хочет, чтобы его любимая сестренка попала в руки какому-нибудь бабнику, которому ты будешь не нужна. — Но ты же не бабник, — единственное, что произнесла я, улыбнувшись краем рта. Меня это почему-то рассмешило. — Ну, об этом же не знает твой брат. Он пытается с помощью этих вопросов выяснить: кто я такой, чем живу, опасно ли со мной находится — это нормально. Он заботиться о тебе, — в словах Никиты есть доля правды, но я все равно была очень зла на Пашу, несмотря на то, что Киоссе за него заступился. — Вам нужно поговорить. Я позову Пашу, — Никита в последний раз поцеловал меня в щечку, открыл дверь ключом и вышел из комнаты. Наверное, я должна была его остановить с криками: «Не нужно. Я не хочу с ним разговаривать», но этого не было. Я должна с ним поговорить. Отец прав, мы в последние время очень часто спорим и кричим друг на друга без причины. Это только ухудшает наши отношения, и мы постепенно отдаляемся друг от друга. Я не чувствую той связи, которая нас связывала пять лет назад. Мы как магниты то отдаляемся, то притягиваемся друг к другу. — Мы можем поговорить? — как-то безразлично кинул Паша, вошедший в комнату. Он старательно вытирал липкие пряди волос МОИМ любимым полотенцем с зайчиком. Кто ему разрешал распоряжаться моей вещью??? — Раз пришел — говори, — в тон ему недовольно процедила я, сев за компьютерный стол и положив ногу на ногу. — Или ты помолчать хочешь? По лицу Паши можно сказать, что ему неприятно находится рядом со мной и терпеть все моих издевки. Но он продолжаешь слушать и при каждом удобном случае закатывать глаза к потолку. — Прости, я был не прав. Мне не нужно было задавать такие вопросы. Прости, что опозорил тебя перед Никитой и испортил сегодняшний вечер, — быстренько протараторил брат. Это было похоже не на извинения, а на «Отвалите от меня, хочу жрать». Не было ни капли эмоций и сожалений. Такое ощущение, что его заставили это сказать. Хотя так и было. Его заставил извиниться папа. Я уверена в этом. — А теперь скажи это искренне! — потребовала я и сложила руки на груди а-ля «начальница». Паша, как мне показалось, хотел обматерить меня до белого колена, но сжал губы в узкую полоску и тяжело вздохнул. И знаете, что он сделал? Пафнутий встал на колени и подполз ко мне. Вы бы видели мои глаза… — Любимая сестренка, прости меня за то, что у тебя родился такой тупой и невоспитанный брат. Мне очень стыдно за себя, но я ничего не могу поделать со своей «культурой», — намного лучше. Но недостаточно. Паша сидел около меня и смотрел кошачьим взглядом. — Я тебя очень-очень сильно люблю и не хочу делить тебя ни с одним парнем, — более нежно произнес Пашка и, встав с колен, обнял меня. — Я буду единственным мужчиной в твоей жизни, — этот чертеныш поцеловал меня в щечку и начал щекотать, а я уворачиваться от его шаловливых рук, крича на всю квартиру: «Не трогай» или «Убивают». Мы благополучно упали со стула и начали кататься по полу, то и дело, продолжая, смеяться и драться друг с другом. Мы сбили палас, уронили несколько книг со стеллажа и перевернули детский столик — Дети. Двадцать годиков. И за нами все это время наблюдали Никита и Артем. Что они уставились? Это им не зоопарк и не цирк. Нечего лицезреть на наши разборки. Тут нет ничего интересного. — Это значит, что я прощен? — остановившись на долю секунды, спросил Пафнутий, наваливаясь на меня сверху. — У меня есть выбор? — я кинула в него мягкой обезьянкой, война продолжилась. *** Наше дальнейшее веселье продолжилось недолго, так как нас расцепил папа. И расцепил не в самый подходящий момент. Я только хотела зарядить брату между глаз какой-то игрушечным молотком, но тут такой облом. Ненавижу. Мы быстренько с братом привели в порядок нашу комнату и пошли на кухню, пили чай с вкусным тортом. На этот раз, не было никаких вопросов. Это уже хорошо. Никита и Паша молча сидели, лишь иногда пересекались взглядами. Интересно, я доживу до того времени, когда они подружатся или хотя бы разговаривать друг с другом начнут? — До свидания. Было приятно познакомиться с Вами, — любезно сказал Никита и пожал руку моему папе, а затем переключился на меня. — Пока, — он дотронулся до моих губ и сжал в объятиях. — Я завтра заеду за тобой утром, — мне было так приятно и так стыдно от этой ситуации. Ведь отец стоял позади нас и все видел… А я не люблю, когда кто-то смотрит на меня во время поцелуя со второй половинкой.