Приговоренные жить

Расплавленный солнцем воздух душным маревом колебался над песчаными дюнами, изгибая скучную монотонную реальность дивными красками проявляющихся и исчезающих, подобно снам, миражей. Неторопливо переставляли широкие, словно блюда, копыта жмыдри - огромные белые рогатые звери, способные долго обходиться без воды и пищи, заранее накапливая запасы в жировых складках свисающей с боков кожи. Маленький караван не торопился. Да и куда спешить, когда до невольничьих торгов в самом сердце великой Имрии, процветающей под мудрым правлением султана Назира, еще целых три дня? Успеется. Не стоило спешить еще и потому, что были серьезные проблемы с одним из невольников, за смешные пустячные товары выменянным у пещерных вархов. Сначала мудрый Муса, торговец невольниками в пятом поколении, очень обрадовался нежданной удаче. Варвар казался сильным, лишь чуть потрепанным зверями и с парой несерьезных ран, да и те на глазах затягивались, подтверждая мысли торговца о добром здравии товара. Проблемы начались позднее, когда мужчина пришел в сознание, рванулся в умело затянутых кожаных путах и недобрым словом вспомнил матушку Мусы, несомненно, всеми уважаемую до сего дня женщину. - Ах, какой невежливый раб, - огорченно покачал головой торговец. – И как же зовут тебя, оскорбляющий уста сквернословием, сын шакала? - Развяжи, тогда и познакомимся, - недобро сверкнув глазами с вытянувшимся вертикально звериным зрачком, пообещал незнакомец. Муса недовольно цокнул языком. Хитрые вархи подсунули им оборотня. Не то чтобы это было совсем уж плохо, и на такую экзотику найдется свой покупатель. Только продать его на ближайших торгах будет ох, как непросто. Оборотни славились особой непокорностью, отстаивали свою свободу до последнего. Бывали случаи, когда даже опытным хурдам, ломающим волю любого человека ли, или не совсем, так и не удавалось подобрать к полулюдям свой ключик. Тогда товар терялся безвозвратно, запоротый кнутами, измученный пытками, но так и не покоренный. Потому все торговцы предпочитали обходить оборотней седьмой дорогой, выбирая иные, более покладистые расы разумных. Но не возвращаться же назад? Да и пара стеклянных бус, отчего-то пользовавшихся особой популярностью у тупых вархов, не представляла из себя никакой ценности. «Легко пришло, легко и уйдет!» - решил Муса, неторопливо оценивая невольника с новой точки зрения. - Вижу, ты воин. Хороший ли? С каким оружием управляться можешь? - Развяжи! – назойливо повторил раб. – С удовольствием покажу. - Если даже и развяжу, не покажешь, - флегматично сообщил торговец. – Ты со связанными руками и ногами двое суток, не то, что показать что-то – встать не сможешь. Лучше не ссорься со мной, раб. Отвечай на вопросы вежливо, тогда я дам приказ, и тебя напоят. Полузверь сглотнул сухим горлом. Муса умел видеть слабые места, а уж в такую жару жажда была вполне обычным делом. Торговец не спешил, долгие годы работы с живым товаром научили его терпению. Не сейчас, так через пару терций, не сегодня, так завтра оборотень будет измучен жаждой достаточно для того, чтобы выдать всю интересную информацию. Впрочем, долго ждать не пришлось. - Хорошо, спрашивай, я отвечу, - через полтерции тихо проговорил мужчина. «Умный раб – быстро понял, что сопротивляться жажде, лишь ослаблять себя», - подумал торговец. - Как зовут тебя? – улыбнувшись, повторил он свой первый вопрос. - Ральф. - Хорошо, короткое имя, хозяину легко будет запомнить, если он, конечно, захочет называть тебя по имени. Ты воин? - Да. - Каким оружием владеешь? - Любым. Торговец весело рассмеялся. - А ты самонадеян, раб. Неужто, знаком с копьем луцерны? - Знаком. Вещь для верхового боя. Опасная игрушка, но бесполезная, когда сошлись врукопашную. - Хммм, может, ты не так бесполезен, как кажешься, - подытожил Муса и дал знак рабу напоить умный товар. Оборотень пил жадно, долго и осушил бы весь бурдюк, но торговец дал знак, и безымянный раб отнял горлышко сосуда от жадных губ наглеца. - Еще мне нужно справить нужду и поесть, - сверкнул злыми глазами полузверь. – Вели развязать. Муса равнодушно и без злости огрел слишком разговорчивое приобретение плетью поперек спины. Ударил легко, не разрывая одежды, не вспарывая кровавым рубцом кожи. Зачем? Скоро торги. Кто возьмет запоротого раба? Оборотень дернулся не столько от боли, сколько от неожиданности и громко скрежетнул зубами. - Приказываю здесь я. У тебя же нет никаких прав. Хочешь справить нужду – так справляй. На стоянке окатят водой, чтобы отбить запах – и довольно. Поесть ты еще не заслужил. Кушать будут покорные и исполнительные. Подумай над этим. У тебя есть много времени до завтра. - А что будет завтра? Еще один удар вспорол воздух, обжигая спину нового раба. - Следует обращаться ко мне «господин». - Вот сам и обращайся, - рассерженным котом прошипел оборотень. - У тебя очень естественно получается! Муса укоризненно покачал головой. Ничего, ломали и не таких. Думается, его будущему хозяину будет даже интересно… Несколько часов прошли в молчании. Торговец не спешил, ожидая, когда Ральфу вновь придется его просить, но связанный раб упрямо молчал, даже глаза прикрыл, не желая выдавать посторонним свои мысли. Это было плохо, очень плохо, ибо так обычно и вели себя самые непокорные. Наконец, оборотень все же нарушил тишину. - Будь человеком, хоть опозориться не дай. Развяжи нужду справить. Но Мусса сделал вид, что не слышит просьбы. Пока раб не признает свое место и не начнет называть его господином, так и будет. В повозке завозились. «Пытается ослабить путы», - понял хозяин каравана. Но через некоторое время оборотень затих, а после прошипел сквозь зубы: - Да будь ты проклят! Это было ожидаемо. Все они проклинали его, призывая на весь род торговца самые страшные кары Богов. Для того он давно прикупил у мага амулет, отклоняющий дурные пожелания. Он бросил на раба короткий взгляд и, увидев мокрое пятно на штанах, брезгливо поджал губы, пришпорил тонконогого дорогого жеребца редкой игреневой масти, чтобы отъехать от повозки подальше. До привала еще пара терций, так не дышать же ему запахом чужих испражнений. … Столица Имрии, славный город Шагран, по приказу славного султана Назира не допускала за городские ворота грязных, нищих и убогих, ибо не должны они были мерзким видом своим осквернять взоры подданных султана. Говорят, что и сам Назир имел обыкновение время от времени, переодевшись в платье обычного горожанина и прикрыв капюшоном лицо, неузнанным ходить по улицам города, проверяя, как несут службу все его жители – от начальника стражи, до простого чистильщика улиц. И часто, очень часто бывало, что летели с плеч головы тех, кто чувствовал себя всевластным и пытался встать выше законов. Потому стража у ворот была неподкупной и всех с дороги заворачивала в специальные постоялые дворы, где следовало привести в порядок весь караван, обмыться с дороги и сменить одежды с походных на достойные столь славной столицы. Конечно, это стоило каждому караванщику немало серебряных монет, но их с лихвой можно было вернуть на самых больших рынках, где товар без торга брали богатые покупатели. Муса вздохнул и мысленно подсчитал, сколько монет сейчас нужно будет ему подготовить. А ведь придется еще переодеть в одинаковые рабские одежды, принятые на торгах, весь свой товар – трех девиц, женщину с ребенком семи лет, да этого дикаря-оборотня. - Как всегда? – угодливо улыбнулся сын хозяина двора, в котором всегда останавливался торговец. - Да, дорогой. А для товара отдельные купальни и одежду: четыре тоги до колен с широкими горловинами, рубашку на мальчонку и холщовые до колена штаны на мужчину. Последнего не развязывайте полностью, дикий совсем, – предупредил он добрых людей и отправился на заслуженный отдых. Завтра будет начало торгов. Возможно, Боги будут расположены к нему и он сможет быстро и выгодно распродать весь товар. Рабов грубо выгнали из телег, а оборотня просто выкинули на жесткую утоптанную сотнями ног землю. Животных распрягли и увели под навесы, а всех прочих скопом загнали в небольшой бассейн с не очень чистой водой. Ральфу наконец разрезали путы на ногах, но, как и говорил мерзкий торгаш, стоять сам он был не в состоянии, и его просто зашвырнули в бассейн. На бортиках лежали серые обмылки и истертые до дыр мочала. - Мойтесь. Кто плохо смоет с себя грязь, будет оставлен без ужина, - высокомерно бросил тощий прыщавый сопляк, который до того ужом вился вокруг торговца. Молчаливые и запуганные люди разобрали мочала и, отвернувшись друг к другу спинами, стянули одежду, приступив к мытью. - Эй! – окликнул Ральф немногочисленных мрачных охранников. – И как я мыться буду со связанными руками? - Не велено развязывать, - сплюнув под ноги вязкой желтой слюной, ответил один из них. - Не люди – скоты, - проворчал Ральф, пытаясь просто расположиться в неглубокой ванне бассейна по горло в воде. - Давай я помогу, - робко предложила женщина с цепляющимся за нее мальчишкой. - Да неудобно как-то, - неуверенно пробормотал Ральф. - Чего уж там… Теперь все равно, - вздохнула она, расстегивая на нем одежду. Оборотень был рад, что сейчас не видно его позора, когда злобный старикан не дал нормально сходить в туалет. Его чуткий нос все еще отчетливо ощущал неприятный запах мочи, но он надеялся, что человеческое обоняние не так чувствительно. - Ты не могла бы снять путы с рук? – попросил он, не надеясь, впрочем, на чудо. Женщина только испугано покачала головой, помогла ему раздеться до исподнего, намылила и отошла в сторону, более не поддерживая с ним разговора. Все люди в караване были немного странными: темные, словно черное оперение ворона, глаза, густые смоляные волосы, очень тонкая светлая кожа, сквозь которую были видны голубые дорожки вен. Невысокий рост и жилистое телосложение, видимо, формировались долгими веками жизни в жаркой местности с недостатком воды. Кого-то они неуловимо напоминали Ральфу, и очень скоро память услужливо подбросила ему решение загадки. Он просто вспомнил слова Лика о том, что на его родине было очень жарко, а после и его внешность, экзотическая для Империи и лесов, органично вписалась в этот жаркий пейзаж, различаясь с местными лишь утонченной красотой и редким цветом глаз. Напоминание о Лике было мучительно. Кто знает, когда им суждено будет встретиться снова? Конечно, Ральф не собирался покориться и провести остаток своих дней, исполняя роль чьей-то игрушки. Просто нужно было вести себя по-умному и ждать, ждать момента, благоприятного для побега. Следовало учесть и то, что он не представлял себе, в какой стороне родные леса. Знал только, что они не должны быть слишком далеко. Без сознания он был не более двух дней, еще день – в караване. Скорость передвижения не высока. Значит, нужно было узнать, где он сейчас и увидеть хоть какую-нибудь, пусть даже самую плохонькую карту. - Покинуть воду! – резкий окрик охранника прервал его размышления. Поскальзываясь на мокрых ступенях, он вслед за всеми вышел из бассейна и направился под отведенный для рабов навес. Молчаливая охрана приковала каждого раба стальным браслетом с короткой цепью к толстому столбу, на котором крепилась крыша всего сооружения. Ральфа же приковали еще и за горло, бесцеремонно нацепив на шею неудобную и тяжелую широкую стальную полосу. Это было плохо, ибо снова сводило на нет все шансы для побега. Зато от кожаных веревок, наконец, были избавлены руки, которые неживыми плетями с красными следами от пут болтались вдоль тела. Теперь нужно было ждать, когда бегущая по венам кровь сделает свое дело, и к конечностям вернется чувствительность. Ральф не обольщался – вырваться здесь и сейчас не получится. Если он хочет сохранить свою жизнь, придется на некоторое время смирить чувства. Главное, что ему есть куда возвращаться, и есть тот, кто будет его ждать, сколько бы времени ни прошло, и что бы ни случилось. Почему-то Ральф был в этом уверен.