Приговоренные жить

В голове постоянно неприятно звенело, словно под черепом поселилась целая кучка комаров. Ральф открыл глаза и долго бессмысленно смотрел на белый потолок. «Я жив… Жив? Зачем?» - неспешно продирались сквозь противный звук ленивые мысли. Двигаться не хотелось, не хотелось есть, пить, просто жить. Оборотень еще долго смотрел бы на идеально чистый без малейшей трещины потолок, если бы не банальное желание справить малую нужду. Первая же попытка пошевелиться острой болью отозвалась в левом плече и заставила противно заныть правый сустав. Ральф зашипел сквозь стиснутые зубы, повернул голову, ожидая увидеть страшный окровавленный стержень, но увидел лишь белую плотную повязку, притянувшую к боку и груди согнутую в локте руку. Вторая, болевшая меньше рука оказалась свободной, и оборотень попробовал чуть согнуть ее в локте, повернул вправо и влево кисть. Двигать ею было можно, а значит, он все же не останется беспомощным и бесполезным калекой. Ральф осторожно сел, пережидая очередную вспышку боли и понял, что в этот раз он в комнате в одиночестве. Сидеть и вставать тоже было больно, и он огляделся, надеясь увидеть знакомый кувшин со спасительными травами, но кроме воды на прикроватном столике ничего не нашел. - Ладно, обойдусь без костылей, - процедил Ральф, пробираясь к закутку с ванной и уборной. Его снова преследовал ненавистный с прошлого раза запах, заставляя болезненно морщиться от нахлынувших воспоминаний. Долго размышлять о проблеме купания с привязанной к торсу рукой он не стал и тяжело опустил израненное тело в теплую воду. Сил отмывать волосы и кожу не было. В этот раз он чувствовал себя совершенно разбитым. - Сколько у меня теперь времени? – спросил он сам себя, чтобы просто слышать чей-то голос и немного приглушить зудение в голове. – Пять дней? Или четыре? А, может, три? Все зависит от того, сколько я провалялся без сознания. Он наблюдал за медленно расплывающимися в воде пятнами собственной крови и пытался решить такой, казалось бы, простой вопрос: что же теперь ему делать? Вариант первый - бежать. Шансы равны нулю – нет сил, много охраны, нет плана дворца, нет плана местности, нет денег, нет нормальной одежды… Много чего нет. Вариант второй: обернуться в животную ипостась и не перевертываться столько, сколько потребуется. Опасно – можно потерять себя, как человека. Но выгодно – ОН будет ограничен в пытках и не сможет унизительно брать, используя словно дешевую доступную шлюху. Ральф попытался провести частичную трансформацию и закричал, выгибаясь от боли. Покореженные штырями суставы горели, словно в них залили раскаленное железо. - Не выйдет, - выдохнул он, вытирая выступившие на глазах слезы. Стало страшно - а вдруг это навсегда? О таком не хотелось даже думать. Третий вариант раньше Ральфом вовсе не рассматривался, оставляемый «на потом», на самый крайний, безвыходный случай. Но, если раньше, о смерти не хотелось даже думать, то теперь она не казалась чем-то ужасным. Напротив, в этом выходе виделось очень много плюсов: больше не будет боли, унижений и даже не нужно думать, где достать карту, одежду, деньги. Конечно, это означало, что он больше никогда не увидит тех, кто был ему дорог: Марику, Мартина, Анджея и… Лика. Ральф зажмурился, по очереди вспоминая родные лица, прикусил губу от нахлынувшего понимания: ему больше никогда их не увидеть. Никого. Никогда. Сердце сжалось от боли, стало трудно дышать… Но разум упрямо боролся с эмоциями, объясняя, что так будет лучше для всех. Кому он будет нужен таким: с изуродованным телом, не способным к трансформации, многократно изнасилованный. Мартину? Советник-калека? Не стоит обольщаться. Марике? Если только для медицинских опытов. Лику?... К Лику после того, что с ним сделали не стоит даже приближаться. Не сумевший сохранить свободы и чести, теперь он не стоит даже взгляда Советника. Что ж, пожалуй, лучше будет уйти сейчас, не дожидаясь брезгливых и презрительных взглядов от тех, кем по-настоящему дорожишь. Не стоит связывать им руки своим жалким существованием. Теперь, когда решение было принято, оставалось просто воплотить его в жизнь, и тут Ральф вспомнил, что говорил ему предатель-лекарь: в этой комнате это невозможно. Он, дурак, тогда еще кичился возможностями собственного тела. Наверное, лекарь и рассказал об этом султану. Теперь возможностей нет: нет острых клыков, которыми можно вскрыть запястье, нет когтей-ятаганов, которыми можно перерезать вены. Можно попробовать сделать это человеческими зубами. Ральф поднес ко рту руку с виднеющимися сквозь кожу чуть синеватыми дорожками вен и попытался укусить себя до крови, но тело неожиданно воспротивилось этому, словно сама человеческая природа отвергала кровь и не желала совершать ничего столь зверского по отношению к себе. Бесполезно… Оборотень детально вспоминал каждый метр комнаты и не находил ничего, способного помочь ему уйти из жизни. Наконец он опустил голову и уперся тяжелым взглядом в воду. - Можно попробовать, - решил он и погрузился в купальню с головой. Ральф закрыл глаза и задержал дыхание. Скоро легкие начали требовать хоть глоток воздуха, в ушах громыхал набат крови. Тело требовало жизни, разум мечтал о смерти. Инстинкты и воля к жизни оказались сильнее и захлебывающийся, кашляющий, стонущий от боли в суставах, оборотень вынырнул на поверхность, жадно заглатывая воздух открытым ртом. - Слабак! Какой же я трус – даже умереть не могу, - прошептал он, сотрясаясь от бесслезных сухих рыданий. – Что ж, значит, именно такой жизни я и достоин, - прошептал он, смиряясь, что и этот, последний вариант оказался невыполнимым. Медленно выбравшись из купальни, прямо в мокрой одежде и промокших бинтах с расползающимися по ним пятнами крови, добрался до постели и тяжело, осторожно опустился в нее, ложась на почти не пострадавшую спину. В дверном замке заскрежетал ключ, заставив на миг замереть от ужаса, но уже через мгновение странная апатия и безразличие завладели им, и измученный оборотень даже не повернул головы, чтобы увидеть входящего. - Ой-ой! Нельзя оставить и на малое время! Разве можно с повязками и переломом лезть в воду? Ральф молчал, не желая ни слышать, ни видеть мерзкого предателя. - Зол на меня, - понял человек. – Напрасно. Я тоже не имею своей воли. Знаешь, что стало с моим предшественником? - Мне это неинтересно, - сквозь зубы процедил оборотень. - Что ж, как знаешь… Но знай, что в качестве извинений за то, что тебе пришлось пережить, я выпросил у султана для тебя целых десять дней отдыха. Хотя три из них и прошли, но семь ведь еще остались. Давай я сменю твои повязки, - миролюбиво предложил он. Ральф решил не мешать человеку выполнять его работу. Поддерживаемый под спину, сел и не произнес ни звука, пока лекарь снимал холодные и мокрые повязки, осторожно промокал и обрабатывал раны и ожоги, оставленные изобретательным султаном. - А вчера господину подарили мальчика-раба. Ему всего двенадцать лет. Назир пришел в ярость и велел выпороть распорядителя гарема за то, что он принял такой подарок, - журчащим ручейком лилась ровная речь работающего лекаря. - Почему пришел в ярость? – неожиданно заинтересовался оборотень. - Назир сказал, что только извращенец может хотеть в постель ребенка, и что такой подарок оскорбляет султана. Потом велел отдать мальчика на воспитание в одну из сиротских школ. А распорядителя выпороли тут же. Собственно, к нему я и отлучался, нужно было помочь, спину обработать. Прихожу, а тут ты в себя пришел и глупостей натворил… - Значит, себя ваш султан извращенцем не считает? – невесело усмехнулся Ральф. Лекарь заозирался в испуге и преувеличенно громко начал говорить о каких-то неинтересных пустяковых дворцовых сплетнях. - Ты отдыхай, выздоравливай, набирайся сил. Сладко кушай, много спи, - посоветовал он на прощанье. … Спустя четыре дня Назир слушал доклад лекаря и с трудом сдерживал ярость. Его новый раб, казавшаяся безотказной, самая выносливая игрушка, отказывался от еды. Из-за этого слабел, терял силы, а нанесенные в последнюю встречу раны заживали настолько плохо, что лекарь не гарантировал выздоровления за отпущенное рабу на отдых время. - Мне не интересно, что с ним будет через два дня, - властно перебил он испуганного человека, - если раны не успеют зажить, значит новые лягут поверх старых. В его и твоих интересах успеть выздороветь. Что ты будешь делать с ним для этого, мне безразлично. Запомни – у вас два дня! Назир проводил взглядом пятившегося спиной вперед лекаря и усмехнулся. В этот раз он хотел добиться полного повиновения. Просто так развлекаться с беспомощным обездвиженным наложником было уже скучно. Он уже придумал отличный способ, который поможет окончательно сломать волю получеловека. Такой простой способ, но такой безотказный…