Шут и Болото

До Изгнания Сцена №1 В свете закатного солнца всё кажется каким-то особенным. Даже фрукты в нелепой вазе, что стоит на комоде, кажутся произведением искусства. Что же тогда говорить о девушке, задумчиво прислонившейся к оконной раме. Взгляд колдовских зелёных глаз, устремлённый куда-то вдаль, точёный профиль, подсвеченный золотыми лучами, струящиеся одежды… Как тут не засмотреться? — Ты ещё не ушёл? — её голос выдернул Шута из странного созерцательного состояния. — Нет, ещё есть время, — пожал он плечами. — Я всё не пойму, отчего ты сегодня не будешь присутствовать на празднестве? Это нечестно! Я едва ли смогу вспомнить последний раз, когда мы не были там вместе. Ты так чудесно поёшь, и играешь, и читаешь стихи, и… — Довольно! — резко прервала его она, взволнованно закусив губу. Успокоившись, она смягчилась: — Прости, но ты же знаешь, я сама не рада этому повороту событий. Я уже говорила тебе, что Король в этот раз разозлился сильнее обычного. Мы с сёстрами в немилости. — Но ведь это не впервой! — В этот раз всё иначе… Ох, не тереби мне душу, иди уже — развлекай Его Величество и его скучных гостей. — Без тебя у меня будет всё валиться из рук, — театрально вздохнул Шут; он взял в руку яблоко, якобы случайно роняя, и прочие фрукты. Он подхватил их все, ловко жонглируя яблоками, сливами и грушей. — Вот видишь! Уже началось. Ой-ой, смотри, сейчас уроню! Шут начал бегать по их комнате, не прекращая жонглировать и добавлять всё новые предметы. Девушка у окна рассмеялась, не в силах удержаться. Её жених всегда знал, как заставить её улыбнуться. — Ну, будет тебе, — махнула она рукой. — Иди уже, не то опоздаешь! — Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, — Шут аккуратно разложил всё по своим местам, поцеловал своей даме ручку и убежал, крикнув на выходе: — Я вернусь, как только спою их до той степени, когда моего отсутствия никто уже не заметит! — Чувствую, к тому моменту я буду уже спать, — покачала она головой, когда дверь захлопнулась. Разумеется, она не ошиблась. Шут вернулся ночью и не стал её будить, потому рано утром её разбудило солнце, каким-то чудом нашедшее лазейку в плотных занавесках. Девушка сонно проморгалась и повернулась набок, сразу увидев мирно спящего жениха. Он, видимо, очень устал, развлекая ненасытную публику, потому сейчас лежал, лишь скинув свой шутовской колпак. Во сне он размеренно дышал, время от времени хмуря тёмные брови, казалось, что-то начинало тревожить его. Она нежно провела рукой по его тёмным, как у неё самой, волосам, и его лицо расслабилось, приобретая выражение полного умиротворения. Ей не хотелось его будить, она могла бы любоваться им всё утро, слушая его дыхание и поглаживая его по мягким волосам. Это она и собиралась делать, но кто-то решил нарушить их покой. — Сестрицы, — холодно поприветствовала она незваных гостий, но, заметив бледность старшей и трясущуюся от слёз младшую, сменила тон: — Что случилось? — П-п-прости-и-и-те, — зарыдала в голос младшая кикимора. Средняя бросила взгляд на жениха, но тот не проснулся от этого воя. Что было странно. — Что случилось? Объясните немедленно, — девушка требовательно посмотрела на старшую. — Нас изгнали, — едва слышно ответила первая. — Что? Как?! — Я-я-я… Я ночью вышла в сад, мне так хотелось посмотреть на гостей, но все уже разошлись. Его Величество увидели меня и… и… — младшая снова заревела. — И? — не верила происходящему средняя. — И он ни с того ни с сего заявил, что выгоняет и нас и Фею! — с бессильной яростью ответила старшая из сестёр. — Вины младшей в этом нет, уверена, это кто-то из его гостей надоумил… Ты знаешь, у нас есть враги и в других королевствах. — У нас полчаса, чтобы убраться, — пискнула младшая кикиморка. — Я… Да как же… — растерялась средняя сестра. Она глубоко вздохнула. — Мне нужно попрощаться. — Прости, но не выйдет, — печально опустила голову старшая. — Это ещё почему? — Твой Шут не проснётся, пока мы не покинем королевство, так же как и прочие, кто нас знает. А когда мы уйдём — они нас не вспомнят. — Нет… Нет, так не может быть… Так просто не может быть… Невольные слёзы потекли по разом побледневшим щекам, сёстры бросились к ней. Они сидели так, обнявшись и оплакивая свою судьбу, пока Король лично не пришёл и не указал им на дверь. Младшая плакала громко, всхлипывая и пряча лицо, Старшая давилась слезами, стараясь сдержаться, а средняя просто не в силах была отвести глаз от любимого. Слёзы, незаметно для неё самой, тонкими ручейками стекали по подбородку, горькими каплями падая на лицо того, кто больше о ней не вспомнит. Как они оказались на улице, а позже на болотах, она даже не запомнила. После Изгнания Сцена №2 Старшая кикимора чинно вошла в воду, её тёмно-зелёное шёлковое платье расплывалось водорослями по мере её погружения в мёртвые воды. Аккуратная шляпка на её голове превратилась в лист кувшинки, стоило только узким полям коснуться поверхности болота. Неприлично короткая юбчонка младшей кикиморки, не прикрывавшая даже голени, обернулась камышом, а пёстрая рубашка сползла вниз комом тины, оголяя круглые плечи ещё до того, как девушка опустилась в воду. Её чуднЫе украшения расплылись мелкими цветочками в разные стороны. Средняя кикимора поспешила за сестрами, её бархатное платье начало медленно оседать вокруг мшистыми кочками. Лоскуток за лоскутком оно медленно опадало, оголяя молочно-белое тело, но, задумавшись, дева не спешила скрыться под водой. — Мама! Услышав неподалеку чужаков, кикимора резко нырнула, остатки платья остались кочкой в том месте, где сверкнули голые пятки. — Сама ты извращенка! — обиженно буркнул Шут, прятавшийся поодаль в кустах. — Ма-ма, — сурово нахмурившись выдала деревянная девочка. — Ничего я и не подглядывал, — соврал парень. — Я просто морошку собирал для Его Величества. Кукла требовательно вытянула руку. Положить в неё Шуту было нечего, никаких ягод рядом не было. Он пожал девочке руку и, как ни в чем ни бывало, промаршировал мимо. Упал он, запнувшись о первую же корягу. Сцена №3 Pov Шута Я шёл по лесу, по простому нашему лесу, а казалось, будто продираюсь сквозь джунгли. Ветки цеплялись за одежду, волосы, руки и ноги; корни, будто лианы, извивались под ступнями. Я падал, застревал, проваливался, повисал на неизвестно откуда взявшихся ветвях. И шёл я так долго, словно лес был бесконечен, а болот тут и не было никогда. Должно быть, я чем-то сильно обидел Лешего, а быть может, он знал к кому я иду и нарочно заводил меня не туда. Под вечер я всё же добрался до болота, в сапогах, одетых не на те ноги, в рубахе, вывернутой наизнанку. Я так устал, и ноги, стёртые в кровь, болели, но я всё искал и искал… Девичий смех раздался сбоку, я резко развернулся, но никого не увидел. С другой стороны раздался плеск — но я успел заметить лишь кончик чёрной косы. Она водила так меня по болоту до самой ночи. Изредка мне удавалось увидеть подол её бархатного платья или заметить будто светящийся в сумраке венок. Но как бы я ни старался, я не мог её нагнать. А она смеялась, смеялась, смеялась! Ей было весело, для неё это было игрой. Я же готов был плакать: всё тело болело, душа стонала от неясной тоски, мне хотелось её позвать, но я не мог вспомнить имени… Мне было так плохо, так отчаянно плохо, но она будто не замечала этого, заводя всё дальше и дальше, пока я не увяз в трясине. Стоял там не шевелясь… И тут она перестала убегать, вышла ко мне, задорно улыбаясь. Я протянул к ней руки, не зная, о чём собирался молить — чтобы помогла и спасла от гибели в мёртвых водах или чтобы забрала к себе, позволила хоть так остаться рядом… Всё путалось, и я не мог понять, что происходит. Она появлялась то ближе, то дальше, то грустная, то весёлая, а то и вовсе разъярённая. Такая она появилась совсем рядом. — За что ты так со мной? Чем я тебя обидел? Отчего ты злишься на меня? Она посмотрела на меня, вздёрнув брови, будто говоря: «А ты не знаешь?». — Нет, я не понимаю, — с мольбой в голосе ответил я её немому вопросу. — За то, что забыл! — крикнула она мне в лицо, после чего резко отвернулась, одним взмахом невероятно длинной косы отправив меня ещё глубже под воду. Последнее, что я видел, прежде чем водное пространство схлопнулось надо мной — это то, как отойдя она показала мне язык и скрылась, будто растворившись во мраке болот. Я подскочил на постели. Что-то влажное лениво сползло с моего лба. «Мама», — раздалось рядом. Что? Жар? Но… Ну конечно, я слёг с простудой, после того как повадился гулять по болотам. Я не видел кикимору с тех пор ни разу, но моё сознание постоянно играет со мной злую шутку — стоит мне уснуть, я вижу её, и во сне мне кажется, что я что-то помню… Жаль, стоит мне проснуться, я забываю почти всё. Лишь боль тоски никуда не уходит.