От вечно влюбленного в тебя... подростка

Эти отношения начались слишком странно и сумбурно, чтобы продолжаться долго. Эти парни были слишком разными и конфликтными, чтобы настолько пропитаться нежностью друг к другу. Эта история была слишком юна, чтобы ставить в ней точку, но достаточно противоречива, чтобы оставить многоточие.

      Хината не мог определить, когда влюбился в Кагеяму. Он приковал внимание к себе с первой встречи, поразив почти сверхъестественным талантом: точными пасами, стремительными движениями, умением читать игру на шаги вперёд. Казалось, Кагеяма — не человек вовсе, а идеальный инструмент волейбольных богов. Отстранённый, недосягаемый. Шоё думал так и непроизвольно ровнялся, но их соперничество незаметно переросло в дружбу, а затем — в неловкое «мы пара».       Хината не мог забыть неуклюжее признание: Кагеяма, споткнувшись на каждом слове, огорошил своими чувствами. Обнял после смущённо. Его сердце билось так громко, заразительно. В тот момент божественный посланник из богатого воображения стал просто человеком — с дрожью в руках и страхом в глазах.       Шоё помнил и другие моменты. Вечерние прогулки за руку, украдкой поцелуи, касания холодных пальцев. Но после первого раза — неловкого, болезненного — всё изменилось. Кагеяма отдалился: избегал взгляда, сводил прикосновения к минимуму. Хината думал, что чувства остыли. Паранойя грызла его: хотелось плакать, но он сжал зубы и разгадал правду. Кагеяма не разлюбил его — он ненавидел себя. За слёзы, кровь и испуг. За то, что причинил боль.       Хината понимал: сам виноват. Знал, что Кагеяма долго ждал, подавлял желание. Знал, чем это кончится. Но не смог скрыть реакцию, обернувшуюся травмой. Теперь винил только себя — дрожал под одеялом, отвергая мир, пока не осознал: их раны можно залечить только вместе.

***

      Предновогодняя пора — это всегда суета. А когда у тебя большой круг друзей, каждого из которых — даже вредного и циничного Тсукишиму — хочется поздравить, период перед праздниками становится невыносимым. Но Хината всегда отличался душевностью: он любил каждого друга по-своему, и, видя их улыбки, чувствовал тепло. Безумное тепло. За эту необъяснимую словами теплоту он пожертвовал бы многим.       Две недели он потратил на поиски подарков и почти два месяца — на подработку. Сложнее всего оказалось выбрать подарок Кагеяме. Он хотел подарить что-то дорогое и красивое. Что-то, что напоминало бы ему, что рядом есть тот, кто дорожит им, любит и готов всегда быть рядом.       — Кагеяма! — Хината окликнул парня, когда тот шёл в раздевалку, и быстро сократил расстояние. Он смотрел на него снизу вверх и улыбался так искренне, что Тобио невольно смутился.       — Чего тебе? — отстранённо спросил тот, поправляя выпавшую прядь рыжих волос. Пальцы замерли в густых волосах — будто хотел притянуть ближе, но сдержался.       — Пойдём сегодня вместе домой… — Шоё замялся, поддавшись ласке и едва удержав равновесие, затем выдохнул, чувствуя нарастающее напряжение, и тихо добавил: — Ко мне?       Кагеяма мгновенно изменился в лице. На нём отразилась немая боль. Он словно потемнел, крепко сжал кулаки, открыл рот, чтобы отказаться, но был перебит:       — Если ты откажешься, Кагеяма, я либо потащу тебя насильно, либо закончу всю эту чертовщину — и не уверен, что мы тогда останемся хотя бы друзьями, — Шоё перевёл дыхание, устало прикрыв глаза. — Решение за тобой. Буду ждать после уроков у школьных ворот. Я не приму отказа.       Он мягко коснулся губами его подбородка, ласково провёл кончиками пальцев по щеке и, развернувшись, ушёл. Кагеяма остался обескураженным. Его внезапно переполнили эмоции. Спрятав глаза под ладонью, он затрясся от беззвучного смеха, мысленно бросив себе: «Идиот». Он всегда считал Хинату хрупким и ранимым, хотел защищать его — даже от самого себя. Особенно после того случая. За этой нездоровой опекой совсем забыл, что Хината Шоё — воинственный воронёнок, способный не только постоять за свою честь, но и защитить других. Со стороны тот казался глуповатым, простым и наивным, но на деле был проницателен, силён духом. Расслабляться рядом с ним — ошибка. Заклюёт.

***

      У школьных ворот Хината порядком замёрз, ожидая Тобио, но, увидев его вдали, забыл о дискомфорте. Радостно рванув к нему, он оббежал его вокруг и ловко запрыгнул на плечи, украдкой коснувшись холодными губами щеки.       — Очень рад, — едва слышно прошептал он в ухо, согревая кожу дыханием.       Кагеяма вздрогнул, придерживая его за ноги. По телу пробежали мурашки от ласкающего шёпота. Он с первого дня обожал эти моменты — они дарили особенное, почти ритуальное удовольствие. Губы сами потянулись в слабой улыбке, а потом он усмехнулся, осознавая, как ему повезло. Почти всю дорогу они болтали о планах на Новый год, наконец-то наступивших каникулах — ни намёка на неловкие паузы. Их общение, лёгкое и свободное, каким не было месяцами, радовало обоих.       Домой шли необычно долго, отвлекаясь на мелочи. Им было хорошо вдвоём в людском водовороте — казалось, кроме них никого нет. Всё вокруг дышало праздником: разноцветные гирлянды, толпы с подарками, хлопушечные залпы, смех и снежинки, кружившие в свете фонарей. Новогоднее настроение захватило двух школьников, чьи замёрзшие руки были сцеплены в плотный замок под толпой.

***

      — Сделаю тебе какао, — Хината скинул ботинки и куртку, направляясь на кухню. — Иди в мою комнату.       — Хорошо, — Кагеяма, в отличие от него, переступив порог, потерял всю вечернюю уверенность. Наблюдая за его суетой на кухне, он безумно его хотел, но боялся вновь увидеть тот испуг в глазах.       Всего один шаг — и он неожиданно для самого себя оказался рядом. Обнял за талию, прижал к себе, коснулся губами плеча, поднимаясь поцелуями к шее. Шоё дёрнулся, выронив кружку, и машинально повернулся навстречу губам, погружаясь в долгий поцелуй. Щёки вспыхнули, мурашки побежали от возбуждения. С трудом развернувшись в объятиях, он приподнялся на цыпочках, облизнувшись.       — Тобио… — он прошептал прямо в губы.       Сильные руки подхватили его, усадив на край стола. Хината вздохнул прерывисто, потянулся дрожащими пальцами к пуговицам чужого пиджака. Металл пряжек звенел в тишине. Тяжёлая ткань, соскользнув с плеч Кагеямы, звучно шлёпнулась на пол. Горячие ладони впились в бока, заставляя выгнуться дугой. Шоё вцепился в воротник рубашки, губы скользнули по выступившему кадыку, оставив багровый отпечаток. Каждая расстёгнутая пуговица открывала новые участки кожи, которые он спешил пометить дрожащими поцелуями. Шоё вздрогнул, услышав шёпот в ухо, — его будто ударило током. Он застонал тихо, стиснув зубы и прижавшись к полуобнажённой груди Тобио, который аккуратно стягивал с него рубашку.       Кагеяма рыкнул от нетерпения, подхватил Хинату, обвившего ногами его бёдра, и пошёл в комнату, не отрываясь от желанных губ. Он не замечал ничего вокруг: вселенная словно схлопнулась, оставив их в чернеющей пустоте. Он почти бросил Шоё на кровать, нависая сверху. Время спрессовалось в секунды: падение длилось вечность, а удар о матрас выбил воздух из лёгких. Губы слились в голодном поцелуе — язык врезался в нёбо, зубы царапали кожу. Шоё вцепился в воротник Тобио, пытаясь вернуть контроль, но получил лишь дразнящий шёпот на губах: «Терпи».       Гипнотизирующий свет гирлянды с соседнего балкона выхватывал из темноты фрагменты тел — вспышка на вздёрнутом подбородке, блик на капле пота у ключицы. Хината выгнулся дугой, когда зубы впились в шею. Боль, сладкая и резкая, ударила в виски. Кагеяма методично исследовал его тело: язык выписывал круги вокруг соска, пальцы сжимали второй, выдавливая стон.       На миг они замерли, пытаясь перевести дух. Воздух стал раскалённым. Глотали его жадно, чувствуя сухость в горле. Сердца колотились так, что отдавалось болью. Жарко — пот стекал по лбу, щекам, шее.       — Т-Тобио… — голос сорвался в хрип, когда губы спустились к пупку. Одежда исчезла в слепом порыве — рубашка полетела в угол, ремень щёлкнул, освобождая доступ. Кагеяма окинул взглядом багровые метки на бледной коже. Его. Только его. Всё в этом хрупком теле — от дрожи в пальцах до прерывистого дыхания — принадлежало ему.       Он приподнял Шоё, усадив на себя. Лубрикант хрустнул в зубах при вскрытии. Хината впился губами в мочку уха, пытаясь заглушить жжение, но Кагеяма не торопился: пальцы входили с мучительной нежностью, растягивая. Низ живота ныл, сводило приятной тяжестью — Хината застонал громко, обнял вспотевшую шею и потянулся к чужим губам, кусая их. Каждый толчок разжигал желание. Шоё извивался в руках Кагеямы, шептал о любви, стонал о желании — полностью отдавшись, чувствуя себя побеждённым.       — Войди, — прохрипел Хината около уха и шумно сглотнул. Его глаза заволокла дымка, щёки налились румянцем, а губы припухли от поцелуев. Кагеяма отстранил его одной рукой, поймал развратный взгляд, притягательную улыбку — манящую, желанную — и голова словно отключилась.       Срывая ремень, он терял контроль: презерватив соскользнул с дрожащих пальцев. «Не так… должно быть иначе», — мелькнуло, но вид обнажённого Шоё перечеркнул планы. Он вжал его в матрас, притянул к себе за бёдра, медленно, аккуратно вошёл, подавив стон зубами в его губах. Хината выгнулся, приняв боль, но через миг уже двигался навстречу, ускоряя ритм. Тобио целовал нежно, чувствовал сжимающую тесноту и сбито дышал, теряя голову от удовольствия.       Боль растворилась в волнах наслаждения. Хината, ритмично вздымая бёдра, принимал его глубже, заглушая стоны в подушку. Кагеяма подался, двинулся быстрее, покрывая поцелуями его шею и грудь. Мысли путались. Он целовал его снова и снова, ощущая нарастающую волну удовольствия. Резкий толчок — глубже, до предела — вырвал у Хинаты вопль. Тобио поймал его губами, углубляя поцелуй, скользнул рукой к животу Хинаты, чувствуя под пальцами вязкую сперму.       — Молодец, — прошептал он, синхронизируя движения. Мир сузился до хриплого дыхания, хлопков влажной кожи, прерывистых «люблю» меж губ. Тело вспыхнуло — мурашки побежали от копчика к затылку. Кагеяма, стиснув зубы, подался вперёд в последнем порыве, прежде чем волна накрыла с головой. С губ, закусанных в страстных порывах, сорвался рык...       Рухнули вместе, сплетясь в дрожащий комок. Тобио притянул Шоё к себе, вжав в грудь. Губы коснулись виска, солёного от пота. Усталость налила тело свинцом. Уснули, не помывшись, не одевшись.       Первый рассвет года застал их за обменом подарками. Шоё, сияя, протянул коробочку. В ответ получил её зеркальное отражение. Его смех — звонкий — разбил тишину. Тобио, пряча румянец под ворот свитера, защёлкнул браслет на его запястье. Металл блеснул в свете гирлянд, прежде чем их губы слились в поцелуе, сладком от осознания: это не украшение, а печать. От вечно влюблённого в тебя Подростка. 20хх год.