Весь мир — театр

Майк тихо заходит через парадные двери в зал, пытаясь не помешать репетиции. Он садится на место чуть ли не в конце, чтобы не отвлекать лишний раз танцующих своим топотом. Все на сцене — чуть ли не профессионалы своего дела, они нашли себя и, может, раньше их родители и были против такого легкомысленного решения, как балета, то сейчас, когда их сыновья и дочери танцуют на большой сцене, они, без сомнений, гордятся своими детьми. Но из всех этих профессионалов Майк выделяет для себя одного, который и без того является примой. Он заворожено смотрит на мягкие, но уверенные движения, с восхищением — на сдержанное лицо. Вся картина была неплоха, но существовала в пьесе такая маленькая жемчужина всего балета, а звали жемчужину Билли Джо. Музыка стихла. Майк приподнимается и хлопает в одиночестве, подходя ближе к сцене. Парни спускаются вниз и, не сдерживая себя, пытаются разговорить нового начальника. Притчард только сдержанно улыбается, намереваясь познакомиться с главной звездой балета, но тот, видимо, не счел важным хоть как-то контактировать с Притчардом. — Все быстро на исходные, мальчики. После работы поговорите. — Скомандовал Майк, уже полностью ощущая у себя в руках весь театр. Грациозные движения, лёгкие взмахи руками, свободные прыжки… Ошибка! — Стоп! — Кричит он и все вмиг останавливаются, будто только и ждали этой команды. Майк поднимается на сцену и, подойдя к одному из самых молодых парней, шепчет на ухо, слегка сдавливая запястье: — Девочка моя, если ты не будешь тянуть ногу так же, как и все, они уйдут, а ты будешь отрабатывать, пока не получится. — Он отходит и выжидающе посмотрит на своего подопечного. Тот, изрядно устав, уже ничего не понимает, однако сама суть до него дошла, и он, повторяет движение, как можно лучше и легче. — То-то же. — Рычит Майк сквозь зубы и снова спускается вниз. — Все могут быть свободны. Он идёт к кабинету, надеясь увидеть там порядок, но как бы ни так, Майк, как бы ни так… Видимо, прошлый директор был той ещё хрюшей — бумаги лежали где попало, на полу валялась стружка из карандаша, а на окне красовались отпечатки грязных пальцев, размазанных до невозможности, но так и не стертых. Уже почти покидая этот мир от запаха, исходящего из полок с книгами, Майк сел на стул и, схватившись за стол, попытался подъехать к нему, однако удача-матушка сегодня не на стороне блондина. Стол оказался до невозможности липким, а колесико на стуле, примотанное к ножке изолентой, окончательно отвалилось, и Майк, получив мини-инфаркт от падения, посмотрел на свои руки. Брезгливое сердце обливалось кровью. Притчард только получил эту работу и был так рад ей, но не прошло и суток, как он возненавидел это адское место.