Весь мир — театр

Билли прошел мимо Майка — произошедшего как и не было, только покалывающая боль в затылке напоминала о том вечере, который прошел, казалось, недавно. Вот оно: то, что зовут настоящей симпатией. Этот резкий бег взгляда в другую сторону, дурацкая улыбка при мысли о нем, по-детски смешные поступки, делая вид, будто он не замечает его. Любоваться Майком уже не зачем — его губы, скулы, волосы и глаза отпечатались в памяти так сильно, что, только прикрыв веки, он мог сразу же представить своего начальника. А Майк был другим. Он прятал свои эмоции за строгостью и требовательностью. Часто недовольный, озлобленный и возбужденный, но от этого Билли еще больше хотелось его заполучить: чтобы успокаивать его, обнимать, дарить ему свое тепло и заботу, однако Майк не всегда ценил нежности, преподнесенные ему. — Заново! — прокричал мужчина, сидя на четвертом ряду и внимательно всматриваясь в каждое движение, не собираясь пропускать ни единого промаха. Одно слабое звено и раскалывается картина. И снова Майк замечает то самое слабое звено где-то вдалеке, что сверкает только корявыми ножками, не способный даже верно сделать три движения, и Майк, уже не в силах сдерживать злобу, поднялся на сцену во второй раз за время своей работы. Он дернул парня за руку и, остановив музыку, невольно обратил все внимание на себя. — Если у тебя не получится после того, как покажу тебе я — вылетишь отсюда сегодня же. Это тебе понятно? — парень только согласно кивнул, внимательно всматриваясь в движения своего наставника. Майк выполнил незамысловатое движение и, приземлившись на ведущую ногу, упал: в голени дико заныло, что стоять больше не было сил. Он попытался подняться, но получалось все довольно-таки плохо, а остальным вряд ли хотелось бы попасться под горячую руку директору — доля уволенного не такая уж и сладенькая. Билли медленно подошел к Майку и присел рядом. Косые взгляды и пальцы у виска не пугали: он знал, что получит за этот поступок по первое число, но Майк все равно оценит это. Он знает… Он все знает… — Давай я принесу лед, — прошептал брюнет, изнемогая от желания помочь. Он видел, как было больно, как было обидно, как было страшно. — Пошел отсюда, — он только прошипел сквозь зубы, не давая двусмысленных ответов.  — Прости, что? — Билли легонько усмехнулся, уже буквально не доверяя своим ушам. — Я сказал, пошел отсюда! — рявкнул Майк, и даже все подобия улыбок сошли с лиц присутствующих. Билли медленно встал. Нервы натянулись, сердце застучало сильнее. Он прогнал его. Еще настроившись пару секунд, он решительно ушел со сцены; его волосы были распатланы, спина мокрой от пота, а мышцы на ногах сегодня совсем истощили себя, такой была его тренировка: нещадимой к телу, а теперь и к душе. Что он себе возомнил? Билли уже не чувствовал боли в пальцах, он не слышал зова и предостережений своих коллег по поводу неминуемого наказания в случае ухода, но Билли уже не слушал. То ли он не хотел слышать, то ли притворялся, что не слышит. Но одно остается прежним: он не остановился. И больше не пришел. Казалось бы, минутный порыв? Теперь, когда Армстронг и сам сидел дома, не зная чем и заняться от скуки, понимал, что такое на самом деле эффект бабочки. Он думал о том, что произошло, если бы он тогда не вспылил, не ушел бы и… Билли встал и отошел в сторону. Подумав, он пошел налить воды: обоим она бы не помешала. Когда он вернулся, все уже разошлись. Опустившись рядом, Армстронг протянул стаканчик с водой Майку, а тот, будто невзначай, повернулся. — Спасибо, Би. — Притчард слабо улыбнулся и, положив стаканчик на пол, потянулся вперед… Дверной звонок впервые за несколько дней потревожил Билли, и он, натянув на себя только какие-то растянутые штаны и мятую футболку, пошел открывать, даже не надеясь увидеть кого-нибудь другого кроме человека «Вы-верите-в-бога?» с уставшими глазами, переполненные отказами и захлопывающимися дверями перед носом, когда… — Прости, зря я тогда вспылил, мне не стоило так кричать на тебя, — прошептал Майк, пожимая плечами. Он выглядел как бездомный котенок. Только коты моются, а Майк… Не сегодня. И, вероятно, не вчера. — Заходи, — Билли отошел с прохода и впустил мужчину. Единственное, что ему хотелось сейчас — спать и видеть сны о нем, но никак не лицезреть его у себя дома, ощущать, слышать, нюхать, в конце концов. — Зря ты пришел. — Ты мне нравишься. Слова оборвали картину, что выстроилась в голове Билли. Вся его симпатия сразу ушла, она развеялась ветром в его одиноком мире, когда он открыто понравился тому, кто ему уже был симпатичен до этого. Был. Слабость к чувствам уничтожила интимность в их отношениях: больше нет бега глаз, прикосновений невзначай, мыслей и догадок. Теперь все на ладони. Все скучно. И зачем ему тогда все это? Зачем? — Наши чувства не взаимны, прости. — он выдохнул, опустив голову. — А… — Я выйду на работу завтра. И, да. Ради Бога, помойся. — Билли схватил его за руку и почувствовал, как сокращаются мышцы. Время замедлилось в один лишь миг. Он заметил не только пятно на его рубашке, но и пару торчащих ниток, неостриженных волосков, каплю от потекшей ручки на кармане. Он стал таким небрежным. Он стал просто Майком.