Голубой Рай

У людского рода есть свой страшный бич – сомнение. Оно губит не столько отдельных людей, как всё человечество в целом.

********

Солнечный луч, подобно маленькому озорному ребенку, играл зеленной июньской листвой, размашисто и быстро бегал по водной глади воды. Ветер же в свою очередь забавлялся этой игрой и принимал активное участие в ней. Природа ласково улыбнулась, как любящая мать, что с веранды наблюдала за своими неунывающими детьми. Обычный прохожий, что каждый день бежал, сломя голову, на работу или по очередным делам, останавливался в этот день возле каждой клумбы и внимал запаху цветов, наслаждался оркестром деревьев, ласково смотрел на других людей. Каждое живое существо чувствовало это спокойное и теплое состояние души, когда так хорошо, что ничего не хочется, потому что уже всё, что так нам нужно, есть здесь и сейчас. Каждый уважающий себя кот расположился на какой-нибудь поверхности и грел своё пузико на солнце. Каждая собака бегала и игралась со всеми, кого она видела, излучая необычайную радость. Каждый пушистый кролик мирно ел свою травку во внутреннем дворике и ничего не боялся, потому что вороны были заняты купанием и полетом, а не охотой. Даже такая холодная змея, как Ламаник, решил выйти на улицу и провести там свой культурный досуг. Уютная обделанная терраса как раз была подходящим местом для его отдыха. Её тень, что спасает от теплового или солнечного удара, но при этом не забирает всё солнце, обросла зеленым плющом, а от небольшого прудика, что был расположен относительно недалеко от террасы, веяло свежестью. Идеальное место для того, чтобы отдохнуть и набраться энергии для будущих дел. Кресло-качалка уносила далеко в море, а черный терпкий чай напоминал об Индии, откуда он и был родом. Все эти странные смуглые от солнца люди, женщины с красной точкой во лбу, мужчины в чурбанах, огромные рынки с пряностями и чаем, обезьяны на улицах, что ловко похищают фрукты, золотые храмы Будды, что возвелись на высоких холмах, оранжевые монахи и, конечно же, приключения. Приключения. Они манят нас своей остротой и мятежностью. Их исторический подтекст завлекал умы многих рассудительных людей, а их опасность привлекала бунтарей, что искали впечатлений. Каждый находил в них то, что он искал. Приятные воспоминания из детства не столь далекого, но и не столь близкого, тянулись в голове Ламаника, как пчелиный мед. Вязко, но так приятно. Он помнит то светлое время, когда мог бегать по лесу и искать тех чудаковатых…нет…скорее удивительных существ. Необычайные приключения маленького двенадцатилетнего мальчика в сосновом лесу смахивали на сказку или мультфильм. Но дядя строго настрого запретил эти забавы, прикрываясь тем, что мальчик должен начинать работать уже сейчас, чтобы потом жить было слаще. Маленький Ламаник не понимал, почему его работа на сцене, которую он так ненавидел, должна занять первое место в его жизни, в отличие от приключений, которые доставляли ему массу удовольствий. Но время шло, напор со стороны старшего родственника становился всё сильнее и ребенок сдался. И принял этот бренный крест на свое детское тело. Однако с каждым выступлением Ламаник понимал, что лучше обмануть самого себя и полюбить этот ненавистный процесс и, может быть, всё станет проще и легче. Пропустив через себя это, на место ненависти сначала стало безразличие, а после – наслаждение. Огромная сцена, яркий свет прожекторов и человеческий восхищенный визг, который был схож с визгом свиней, которых режут. И тогда Глифул стал для них персональным мясником, который топором-языком спаривал им грудь и вырывал их сердца, в которых теплилась любовь и надежда на взаимные чувства. Холодные руки в белоснежных перчатках сжимали эти сердца до тех пор, пока белое не станет красным. И когда это происходило, зал наполнялся аплодисментами. Шоу, что всех восхищало. Шоу, что всех сводила с ума. И не только тех, кто смотрит, но и создает. На деревянной террасе показался женский силуэт, который стремительно продвигался к парню. Спокойно отпив глоток черного, как уголь, чая и перевернув сотую страницу легкого детективного романа, Ламаник боковым зрением посмотрел в сторону идущего человека. Венди заметила эти узкие синие глаза и приветливо исказила свою улыбку на лице. Попутно схватив стул, рыжеволосая села рядом с креслом и начала задумчиво смотреть в даль, как будто подбирала правильные реплики для будущего диалога. - Ты что-нибудь хотела, Венди? – от нужды поинтересовался Ламаник, прекрасно осознавая, что если он сейчас не начнет разговор, то Венди просидит тут ещё, собираясь с мыслями, добрых десять минут, которые он не хотел бы ей отдавать, да и её присутствие в личном пространстве парня слегка напрягало. - Ты как всегда не приветлив. Не приятно, знаешь ли? Я, конечно, понимаю, что ты до сих пор на меня в обиде, что я не приняла твои чувства, но ты и сам должен понимать, что мы слишком разные. И по характеру, и по возрасту. Так что не быть нам вместе даже в параллельной Вселенной. Девушка пыталась передать своей фразе больше комичности, но вышло не так, как хотелось бы и от этого Венди стало немного неловко. Она смутилась. Напоминать человеку о таком и плюс давить на это больное место, как то не правильно. Не по дружески. Да и сказанное выглядело нелепо, будто она не знала, что ей говорить и сказало первое, что пришло в голову. - Ты пришла поговорить только насчет этого? Или у тебя есть более ценная информация? Не подавая виду, Ламаник вновь перевернул страницу. Но он уже давно не читал. Книга была некого рода просто предметом, на который смотрел парень, специально отводя свой взгляд от девушки. Да, ему было неприятно. Да, он может до сих пор сохранил в себе обиду к этой девушке. Ведь он и, правда, испытывал к ней теплые чувства. Да, это была не любовь, но хотя бы симпатия. А потом, когда он узнал, что она использует его ради денег, он просто начал использовать её в ответ.И именно тогда дьявольский механизм заработал в голове юноши, пробуждая из глубин всё новую и новую жестокость, которое переливалось в насилие, а чаще всего сексуального характера. Люди считают, что те, кто занимаются БДСМом, больные твари, чья внутренняя похоть просыпается только от удара или от того, что их кто-то унизил. Но Ламаник считал по-другому. Для него БДСМ был не просто вид ролевой игры, а подлинное искусство, которое создать и оценить может только поистине гениальный человек. Это не просто избиение какими-нибудь предметами, это особенный танец. Танец человеческой животной жестокости. Удар плетью по живой плоти, это не просто свист, который стоит в ушах. Это музыка, ритм для этого танца. И тот, кто способен гармонично сочетать в процессе эти вещи, некие элементы идеального рецепта БДСМа, становиться Королем. - Знаешь, эта…Уна….она живет у нас уже неделю и тебе не кажется странным то, что она никого не впускает в свою комнату? Даже горничных. Да, и постоянно странно себя ведет. Она просто странная. И мне это не нравится. Ламаник презрительно усмехнулся. - Я могу это расценивать, как ревность с твоей стороны? Девушка посмеялась на эти слова. Парень тоже немного улыбнулся. Хоть он и в небольшой обиде, но они же всё-таки друзья. Он надеялся на это. - Да, нет, что ты? Я бы никогда не стала бы ревновать тебя к такой девушке, даже если бы тебя любила. Ну, это же не твой типаж. Я, конечно, как-то раз сказала, что у вас что-нибудь да может получиться, но когда я её увидела, то поняла, что слегка погорячилась. Вся такая невинная и пушистая. Да, и вот что странно… Венди запнулась, как будто испугавшись говорить дальше, будто эти слова что-то разрушать для Ламаника. Она боялась, что сказанное сильно его заинтересует, и он узнает об этой особе то, что люди чаще всего узнают на пятнадцатом году совместной жизни или вообще не узнают никогда. Но и она не хотела, чтобы он жил в каких-то заоблачных мирах. Её женская интуиция подсказывала ей, что Уна не так проста, как кажется. И, возможно, она даже сможет причинить какой-нибудь вред Ламанику. Хоть Венди и не любила его, как мужчину, она любила его, как своего младшего брата. К сожалению, много лет назад во время очередного похода вся мужская половина семьи Кордрой была загрызена медведем. Венди осталась одна с матерью, и их дом наполнился извечным трауром. Поэтому она и относилась к Ламанику, как к ближнему родственнику. И считала, что должна помогать ему, во что бы то ни стало. Это же причина и стояла стеной между ними, не позволяя создавать романтические отношения. - Продолжай, не останавливайся на полуслове. - Это всё как-то слишком странно. Недавно я начала расспрашивать людей о семье Сайферов, чтобы нарыть про эту Уну хоть какую-то информацию. Я же должна знать, кому я тебя отдаю. Но всё оказалось достаточно сложно. Они были обычной семьей, которая владела конфетной монополией и владеет по сей день, каждое воскресение ходила в церковь, да и не питалась они чем-то особенным. Отец и Мать Уны тоже остались в тени. Говорят, что её Отец почти не выходил из дома, если только он не ездил на встречи или за покупками. Мать из провинциальной семьи, кажется с юга. Нигде не появлялись, нигде не числились, вели затворнический образ жизни. И относительно недавно оба умерли с разницей в несколько часов во сне. Сердце остановилось у обоих. Но вскоре мне попалась газета двухгодовалой давности, в которой было написано о Билле Сайфере и только о нем. Он, кажется, получил какую-то престижную награду и всё снова стихло. Однако в газете не было написано, что в семье была два или более детей. Скорее автор статьи наоборот пытался уверить читателя, что ребенок в семьи единственный и имя ему Билл. Сначала я даже думала, что эта девушка выдает себя за Сайферов, но пришло подтверждение из дома, что она всё-таки принадлежит роду Сайферов. Не думаю, что Биллу нужны деньги, они у него всегда есть, чтобы устраивать эту сцену со свадьбой. Мне кажется, что он помогает этой девушке. Ну, как Крестная фея помогла когда-то Золушке. Нарядил её, обучил за короткий срок, дал своё письменное подтверждение и отправил её к тебе. Но какова причина? Добрые намерения? Или какая-то особенная выгода? Я не знаю, но я точно уверенна, что она что-то скрывает. Она постоянно говорит так, как будто придумывает на ходу ложь, притом плохо отрепетированную. А так же постоянно сидит в своей комнате и почти не выходит… - Замолчи! – яростно рявкнул Ламаник и с ударом положил книгу на небольшой столик рядом. Тупой гнев на эти слова заставлял бешено биться сердце, - ты не знаешь её, так что не смей о ней судить. Я, конечно же, благодарен, что ты обо мне заботишься, но не слишком ли поздно для этого? Не мой типаж? Откуда ты вообще можешь знать о моих вкусах? Судишь по себе? Извини, но мне тогда было шестнадцать лет, и я хотел секса, а ты была единственной симпатичной девушкой в особняке после Мэйбл. Да, притом и продажной. Так что не зазнавайтесь, Венди Кордрой. Вы из обычной семьи и у Вас нет права оскорблять представителей высшего звена! На секунду Ламаник зажмурил глаза, пытаясь провалиться на мгновение в темноту. Он не хотел смотреть сейчас на Венди. Сказать такое даже человеку, который хоть и задел тебя, было грубо. - Я всё поняла. Извини. Я, наверное, пойду. Быстрым шагом, девушка покинула террасу и исчезла из поля зрения юноши. Ламаник, будто огромный шкаф, упал обратно на кресло и вздохнул. Неприятная черная жижа внутри, под его ребрами, противно шевелилась. - Она в чем-то права. Слова, что для самовлюбленного и упрямого человека, звучат, как пенопласт по стеклу, заставили вздрогнуть их хозяина. - Надо будет сегодня встретиться с Уной. Поговорить с ней. Может, я что-нибудь и узнаю о ней. На небе начали собираться тучи. Близился ливень и гроза.